- Собирайтесь, — скомандовал врач, — госпитализируем в кардиологию и без разговоров.
Елена посмотрела на мать. Тамара Ильинична не спорила, не требовала внимания к себе.
Она молча, суетливо начала собирать вещи в пакет. Халат, тапочки, зубную щетку. Руки матери тряслись.
Елену вынесли на носилках.
Дождь на улице кончился, но воздух был ледяным. Глядя в чёрный квадрат открытой двери скорой, Елена впервые подумала не о маме и не об отчёте. Она подумала о том, что если она сейчас умрёт, то в гробу она будет лежать в тех же самых дешёвых хлопковых трусах, потому что красивое бельё она так и не надела.
Дверь захлопнулась, отрезая её от прошлой жизни. Машина взвыла сиреной и рванула в ночь.
Больничная палата №6 встретила Елену запахом, который невозможно спутать ни с чем. Хлорка, переваренная капуста и старые матрасы. Елена лежала, глядя на трещину в потолке, похожую на молнию.
Третьи сутки. Капельницы, уколы, бесконечные измерения давления. Врач сказал, что кризис миновал, но выписывать не спешил. Дверь скрипнула, и в палату тяжело дыша вошёл Виктор Степанович. В руках он держал объёмистый пакет из супермаркета «Пятёрочка».
— Ну, здорова, Ленка, — гаркнул он на всю палату, не обращая внимания на дремавшую соседку, бабушку.
— Лежишь? А я вот проведать решил.
Он по-хозяйски придвинул единственный стул к кровати, с грохотом поставил пакет на тумбочку и начал выкладывать припасы.
— Вот апельсины, по акции брал, но крепкие, сочные. Кефир однопроцентный, как ты любишь. И это…
Он с гордостью поставил на стопку книг пластиковый контейнер, стенки которого были мутными от жира.
- Котлеток тебе нажарил домашних, с чесночком, на сале.
Больничная баланда-то поди, в горло не лезет…
Елена слабо улыбнулась. От ряда жирных следов на пластике к горлу подкатил комок. Но обижать Виктора не хотелось. Он старался по-своему.
- Спасибо, Витя, не стоило беспокоиться. Врачи на диету посадили, всё варёное, без соли.
- Ерунда, — отмахнулся Виктор, — организму силы нужны. Ешь давай».
Он огляделся, пригладил редкие волосы на макушке и понизил голос, наклоняясь ближе. От него пахло дешёвым табаком и жареным луком.
- Слушай, Лен, я чего пришёл-то? Я у тебя пока цветы поливал, кран в ванной починил. Прокладку поменял, теперь не капает. А то счётчик крутится, деньги в трубу утекают.
- Спасибо, - искренне сказала Елена.
Капающий кран раздражал её полгода, но вызвать сантехника все руки не доходили.
- Вот я и говорю, - Виктор хлопнул себя по коленям широкими ладонями. - Чего мы, Ленка, как дети малые, туда-сюда бегаем? Ты одна мучаешься, я один бобылём живу. Выписывайся давай и будем съезжаться. Ко мне или к тебе - решим. Вдвоём-то оно сподручнее. Квартплата пополам, продукты оптом на базе брать будем. Знаешь, какая экономия выйдет за год? Я прикидывал, на новый холодильник хватит.
Елена смотрела на него, на его простое, грубоватое лицо и чувствовала, как внутри разливается тоска. Он говорил о совместной жизни, как о слиянии двух убыточных предприятий в одно рентабельное. Ни слова о чувствах, о тепле, о том, что он испугался за неё. Только краны, счётчики и оптовые базы.
- Витя, я сейчас не готова об этом думать, — тихо сказала она, отворачиваясь к стене. - Устала я…
- Ну думай, думай, — не обиделся Виктор, поднимаясь.
- Дело житейское. Но ты имей в виду, зима близко, отопление дадут, счета придут бешеные. Вместе-то выживать легче.
Он ушел, оставив на тумбочке остывающие котлеты и ощущение безысходности. Казалось, ее судьба уже расписана — экономить на спичках, есть котлеты на сале и радоваться новому холодильнику как главному событию года.
Выписка состоялась через неделю. Елена вышла на крыльцо больницы, вдохнула сырой воздух и поняла, что возвращаться на завод не может.
Физически не может. Ноги не идут.
Она зашла отдать больничный, бухгалтерша, грузная дама с высокой прической, вдруг всплеснула руками.
- Морозова, ты на себя в зеркало смотрела? Краше в гроб кладут! Слушай, у нас тут путевка горит, в ведомственный санаторий Жемчужина в Приморск. Отказная, кто-то из начальства заболел. Завтра заезд, возьмешь?
За десять процентов стоимости, считай даром.
- Море, подумала Елена. - Она не видела моря десять лет.
- Возьму, — выдохнула она, сама пугаясь своей смелости.
Дома ее встретил привычный запах. Корвалол, пыль и старые ковры, которые мать запрещала выбрасывать.
- Это память, отец за ними в очереди стоял.
На кухне за чаем с сушками сидели Тамара Ильинична и соседка, тетя Валя, главная информационная служба их подъезда.
Елена с порога объявила новость. Повисла тишина, нарушаемая только тиканьем ходиков.
- Санаторий? - Первая опомнилась тетя Валя, прищурив маленькие глазки. - Ты что, Ленка, с ума сошла?
- Почему? — растерялась Елена. - Врач рекомендовал чистый воздух, процедуры…
- Процедуры! - фыркнула соседка, подбоченившись. - Знаем мы эти процедуры. Сейчас такое время, Ленка, никому верить нельзя. Санатории эти — притоны для аферистов. Специально одиноких баб выслеживают. Окрутят, опоят чем-нибудь, документы подсунут и всё. Очнёшься на вокзале без копейки. А квартиру на себя перепишут, мать твою в дом престарелых. У Зинки с третьего подъезда так и было.
Племянница поехала отдыхать, вернулась, а в квартире уже чужие люди живут.
Тамара Ильинична схватилась за сердце.
- Лена, ты слышишь, что люди говорят? Какое море, зима на носу. А я как? А если мне плохо станет?
- Мам, тебе лучше стало, давление в норме. Я с соседкой договорилась, она будет заходить, продукты носить. Я на три недели всего.
- На три недели? - взвыла мать! - Бросаешь, значит? Аферистам квартиру подарить хочешь? Не пущу.
Она резво для своего состояния вскочила со стула и метнулась в коридор, к трюмо, где в верхнем ящике хранились документы. Схватила паспорт Елены и прижала к груди.
- Не отдам! Для твоего же блага, дура.
Елену накрыла волна гнева, впервые за много лет.
- Мама, отдай паспорт, - сказала она тихо, но так, что тетя Валя поперхнулась чаем.
- Не отдам!
- Отдай! Мне пятьдесят лет! Я не спрашиваю разрешения, я ставлю в известность!
Елена шагнула к матери, мягко, но настойчиво разжала ее пальцы и забрала бордовую книжечку. Мать села на пуфик, беззвучно открывая рот, как рыба. Тетя Валя испуганно притихла. Елена развернулась и ушла в свою комнату, плотно закрыв дверь.
В комнате она достала с антресолей старый чемодан, сдула с него пыль. Открыла шкаф.
- Что брать? Свитер, тёплые штаны, шерстяные носки.
Всё серое, чёрное, коричневое, практичное. Взгляд упал на коробку в глубине полки. Красивая, перевязанная ленточкой. Елена достала её. Сердце странно ёкнуло.
Она купила это пять лет назад. Тогда ей показалось, что жизнь налаживается, что можно позволить себе немного роскоши.
Комплект белья, нежно-бежевое кружево, тонкое, невесомое, изящное, дорогое. Она купила его для новой жизни, мечтая, что когда-нибудь…
Елена дрожащими пальцами развязала ленту. Кружево коснулось огрубевшей кожи пальцев, цепляясь за заусенцы. Она подошла к зеркалу. В тусклом свете люстры на нее смотрела уставшая женщина с опущенными плечами.
Елена приложила изящный бюстгальтер к своей груди, поверх растянутой домашней футболки. Потом, повинуясь какому-то порыву, подняла футболку. Зеркало безжалостно отразило все. Бледная кожа, складки на боках, багровый, давно заживший, но такой заметный шрам от кесарева, пересекающий живот. Грудь, потерявшая форму.
Кружево смотрелось на этом теле как инородный предмет, как насмешка, как роза на куче золы.
- Куда тебе? - Прошептала она своему отражению, и губы скривились в горькой усмешке.
- Старая корова, людям на смех. Твой удел — панталоны с начёсом, чтобы поясницу не продуло, и котлеты на сале.
Горячие слезы подступили к горлу. Она скомкала нежное кружево, словно оно жгло ей руки, и силой швырнула его в самую глубь шкафа, за стопки постельного белья.
Чтоб не видеть, чтоб не напоминало о том, чего никогда не будет.
Она рывком выдвинула нижний ящик, достала старый тёмно-синий слитный купальник, купленный ещё при муже. Ткань на нём растянулась и местами просвечивала, резинки ослабли. Унылый бесформенный мешок.
- Вот это в самый раз, - сказала она вслух. Купальник полетел в чемодан, поверх тёплых рейтуз.
Елена захлопнула крышку, словно заколачивая гвозди в крышку гроба своей женственности.
Поезд прибыл на станцию Приморск рано утром. Когда Елена вышла из вагона, её словно ударили пыльным мешком по голове. Только вместо пыли был воздух. Он был густым, вкусным, насыщенным йодом, хвоей и южным теплом, несмотря на ноябрь. После серого, пропитанного выхлопными газами Зареченска, этот воздух казался божественным.
Кружилась голова.
Санаторий оказался старым, ещё советской постройки, но величественным. Огромные сосны упирались кронами в небо, которое здесь было не грязно-серым, а пронзительно-голубым. Елена заселилась в крохотный номер на третьем этаже. Бросила чемодан, подошла к окну и замерла. Там за верхушками сосен синела бесконечная гладь. Море.
Оно успокаивающе шумело.
- Я здесь, — прошептала она, не веря сама себе. - Я сбежала.
На следующий день врач, бодрая женщина с громким голосом, назначила ей лечебное плавание.
- Опорно-двигательный аппарат у вас зажат, милочка, плечи как каменные. В воду, срочно в воду! Расслаблять нервную систему.
Бассейн находился в отдельном стеклянном корпусе. Вода в нем подсвечивалась солнцем, пробивающимся сквозь панорамные окна, и казалась жидкой бирюзой. Елена вошла в раздевалку.
Вокруг переодевались женщины. Разные - худые, полные, молодые и в возрасте. Кто-то без стеснения ходил нагишом, кто-то весело обсуждал меню в столовой. Елена же забилась в самый дальний угол.
Дрожащими руками она натянула свой старый темно-синий купальник. Ткань на животе предательски натянулась, резинки впились в кожу. Елена быстро закуталась в большое махровое полотенце, прячась в него как улитка в раковину. Только бы никто не смотрел, только бы быстро зайти в воду по шею и всё.
Она вышла к бортику, семеня ногами и глядя в пол. В бассейне было немноголюдно. Пахло хлоркой, но не противно, как в больнице, а свежо, вперемешку с запахом моря из открытых форточек.
Елена подошла к лесенке, спустилась. Вода была тёплой, ласковой. Она окунулась по грудь, ей стало легче, вода скрыла несовершенство тела. Елена немного умела держаться на воде, по-собачьи, как научил отец в детстве. Она оттолкнулась от бортика и поплыла к середине дорожки. Вдруг резко дно ушло из-под ног.
Видимо, здесь был перепад глубины, о котором она не знала. Елена попыталась встать, но нога не нащупала опоры. Вода, секунду назад бывшая ласковой, мгновенно превратилась во врага. Она попала в нос, в горло. Елена захлебнулась, закашлялась, замахала руками, теряя ориентацию.
Паника накрыла ее с головой. Ей показалось, что она тонет не просто в бассейне, а в своей серой, беспросветной жизни, и сейчас эта толща воды сомкнется над ней навсегда.
- Помоги.. — булькнула она, уходя под воду.
И в этот момент сильные руки подхватили ее.
Кто-то перехватил её поперёк корпуса, легко, как пушинку, и вытолкнул на поверхность.
— Тихо, тихо, синьора, дышите.
Елена судорожно хватала ртом воздух, цепляясь за мокрые плечи спасителя.
Когда пелена перед глазами рассеялась, она увидела мужчину...
продолжение