Рассказ №1 из этого цикла - здесь.
***
В коллективах всегда есть те, кто умеет светиться так, что остальные меркнут. Кто-то — природный прожектор, кто-то — тихая свечка. Михаил видел, как эти два типа энергии сталкиваются: безобидная красота против хищной харизмы. И вдруг понял, что дружба — самая уязвимая часть такого столкновения.
***
Михаил пришёл к отцу ближе к девяти вечера, без звонка. Было в этом жесте что-то подростковое: как тогда, когда он приходил в его комнату просить объяснить алгебру или вселенскую несправедливость. Но сегодня — другое. Сегодня у него болела не математика и даже не любовь. Сегодня болела харизма.
— У тебя вид, будто кризис мировой печати наступил лично на твоё горло, — заметил отец, не отрываясь от какого-то учебника.
— Почти, — Михаил упал на стул, — я думаю, мы потеряли Петра.
— Что с ним случилось? Он попал в аварию? Жив?
— Жив. Но уже не с нами.
Отец вздохнул и отложил книгу.
— Рассказывай по порядку.
***
В редакции всегда пахло кофе, типографской бумагой и поспешностью. Люди бегали, как будто каждый материал мог изменить мир, хотя чаще всего они просто переписывали пресс-релизы. Кричали друг на друга, ругались, обзывались, а потом как ни в чём ни бывало дружески болтали на перекурах.
Таня появилась в отделе за несколько месяцев до этого. Невероятная красота — классическая, спокойная, киношная. Но вела она себя так, будто извинялась за своё существование. Сложенные на груди руки, взгляд в пол, тихий голос. Казалось, если она однажды внезапно исчезнет, никто и не заметит её отсутствия.
Пётр же… Пётр был человеком без ярких особенностей. Добрый. Немного смешной. Болел за «Спартак». Вечно забывал пароль от компьютера. Но именно с ним Михаил чувствовал себя своим. И с Таней тоже. Между ними возникло то странное, робкое тепло, которое вроде есть — а вроде ещё и нет. Пётр, благодаря Тане, даже стал носить чистые рубашки без пятен.
Всё шло правильно. До появления Алины.
Она вошла, нет, влетела в редакцию как буря. Громко. Ярко. Без извинений. С первого дня всех называла по имени, даже тех, кто в компании проработал уже лет пятнадцать и считался её основателем. Могла похлопать по плечу пожилого интеллигента-корректора и сказать: «Эх, мы ещё сделаем из вас звезду!» — и все смеялись, хотя шутка была средней паршивости.
Она умела подавать себя — каждое движение, каждая улыбка были отрепетированы до естественности. Шла — и за ней тянулся шлейф восхищённых взглядов. Красавицей её не назовёшь: внешность самая обычная. Но Алина умудрялась создавать видимость яркой красоты с помощью каких-то мелочей: улыбки, взгляда, движения руки, умения пройти мимо так, что у мужиков сбивалось дыхание и терялась связная речь -- харизма перекрывала всё остальное.
Она выбрала Петра, легко отбив его у красивой, но безынициативной Тани.
Сначала это было вполне невинное общение с коллегой: кофе вместе, смех над шутками, которые объективно не были смешными. Потом — редактор вдруг начал хвалить Алинину работу: «Вот это подача материала!». Хотя материал делал Петя.
Просто девушка подсаживалась к нему, заглядывала в глаза: “Ой, Петь, посмотри, что у меня получилось!” Петя мысленно ужасался её корявым опусам, но виду не показывал:
-- Ну так, неплохо, неплохо, только вот тут надо бы немножко подправить стиль, а здесь…
Девушка умильно смотрела ему в глаза, нежно прикасалась к запястью, хвалила: “Какой же ты умный!”
Переписывала исправленный им текст, бежала к главреду показывать, а от него опять к Пете:
-- Ой, главный так меня хвалил, так хвалил! Сказал, что даст в работу интервью с Курецким! Ты мне поможешь? -- Алина наклонялась над ним, прикасаясь коленом, теребила верхние пуговицы у себя на блузке. Петя быстро созревал до готовности писать за Алину любые статьи в ущерб своей работе.
Таня бледнела и всё чаще пряталась за монитор. Её красота перестала иметь значение: она как будто стала меньше ростом, тише голосом, прозрачнее телом.
Михаил видел это и кипел.
Сначала Петя просто подчищал Алинины материалы, потом правил капитально, потом фактически просто выполнял её работу. Шеф ставил её в пример, как она растёт, совершенствует стиль А она мягко забирала у Петра лакомые кусочки, и он не замечал, что его просто используют.
***
— Я сказал ему, — продолжал он отцу, — «Петь, посмотри на неё: она же не в тебя влюблена, она в твои перспективы влюблена». Знаешь, что он ответил?
— Нет, но догадываюсь.
— «Ты просто её не знаешь. Она правда замечательная. И улыбка такая… беззащитная. Как у щенка, которому дали новый мяч».
Отец поднялся и поставил чайник.
— Миша, ты же журналист. Ты умеешь анализировать факты. Факты-то каковы?
Михаил начал загибать пальцы:
— Таня красавица, умная, добрая.
— Пётр — парень хороший, но обычный, зато реально толковый журналист.
— Алина… Алина цинична. Она цепляется за нужных людей.
— То есть, — подытожил отец, — по всем объективным причинам Пётр должен быть с Таней.
— Да!
— Но не будет.
Михаил уставился на родителя.
— Почему?
Отец усмехнулся уголками губ — максимальная демонстрация эмоции с его стороны.
— Потому что Танина красота — факт. Она ей просто дана. А у Алины — обещание. И обещание звучит громче, чем факт. Обещание успеха. Обещание приключений. Обещание будущего, в котором Пётр — кто-то больший, чем просто Пётр.
Михаил молчал. Он хотел возразить, но понимал — слова застряли не в горле, а в реальности.
— Так что же, — спросил он тихо, — оставить его слепым?
— А ты уверен, что он хочет видеть? — отец поставил перед ним чай. — Каждый сам выбирает, кем быть: тем, кто подаёт пас правильно… или тем, кто бежит туда, где ярче прожектор.
Михаил взял кружку и почувствовал, как чай обжигает ладони. Это был единственный комфортный жар в этот вечер.
Он уже понял: Пётр сделал свой выбор. И падение — будет его собственным открытием. Но Миша будет рядом, когда прожекторы погаснут. Чтобы друг не остался в полной темноте.
***
С приветом, Ухум Бухеев