Этот день с самого утра был серым и безнадежным, словно сама погода сговорилась с ее внутренним состоянием. За окном моросил противный, мелкий дождь, превращавший город в размытое акварельное пятно. Алиса провела его на автопилоте: работа, звонки, правки в макетах, но мысли ее были далеко. Они витали вокруг цифр в приложении-шпионе, вокруг приятной усталости в мышцах после вчерашней тренировки, вокруг странного, нового чувства — крошечного ростка самоуважения, который она бережно взращивала в себе.
Она даже купила на обед не привычную сдобную булку, а салат с тунцом и свежим огурцом. Скрупулезно взвесила его на кухонных весах в офисе, вызвав удивленные взгляды коллег, и внесла данные в телефон. Это было не подвигом, а скорее экспериментом. Ей было интересно, как тело отреагирует на такую пищу, хватит ли ей энергии до вечера. Эксперимент удался — энергии хватило, и даже голодных позывов не было. Это маленькое открытие согревало ее изнутри.
Вечером она приготовила ужин с особым, почти научным подходом. Запеченное филе индейки с розмарином, салат из пекинской капусты, огурцов и болгарского перца, заправленный ложкой греческого йогурта с лимонным соком. Все было взвешено, посчитано и выглядело на тарелке ярко, аппетитно и… правильно. Она поставила на стол, зажгла свечу — не для романтики, а для себя, для создания уюта в этом чужом для нее пространстве, и стала ждать.
Витя пришел поздно. Дверь в прихожую захлопнулась с такой силой, что вздрогнули стены. Он ворвался, неся с собой шлейф холода, влаги и раздражения. Лицо его было темным, глаза горели мрачным огнем.
— Привет, — осторожно сказала Алиса. — Ужин на столе.
Он молча прошел на кухню, скинул на стул пиджак и уставился на тарелку. Его взгляд, скользнув по индейке и салату, выразил такое нескрываемое отвращение, будто перед ним лежала миска с пауками.
— Опять эта травка и вареная картонка? — прошипел он. — Надоело, Алиса! До тошноты!
— Витя, это вкусно… — начала она, но не успела договорить.
— Надоели твои диеты! — он кричал уже, и его голос, громовой и раскатистый, бил по ее слуху, по ее нервам. — Надоело твое вечное пыхтение в зале! Надоел этот твой дурацкий телефон, в который ты тычешь, как дура! Надоело, что ты стала какая-то не такая!
Он вскочил, схватил свою тарелку и с размаху швырнул ее на пол. Фарфор со звонким, пронзительным треском разлетелся на десятки осколков. Кусочки индейки, листья салата, брызги йогурта — все это размазалось по чистому, только что вымытому полу. Алиса застыла, не в силах пошевелиться, глядя на это месиво. Это был не просто ужин. Это было все, чего она пыталась достичь за эти недели. Ее маленькие победы, ее попытки стать лучше.
— На нормальной женщине жениться надо, — продолжал он, его лицо исказилось гримасой ярости и презрения, — а не на вечно озабоченной своей задницей!
И тут он произнес главное. Ту фразу, которая висела между ними все эти годы невысказанной, ту фразу, ради избегания которой она лгала самой себе, терпела, надеялась.
— И вообще, я не собираюсь жениться! Ни на ком! И уж тем более — на тебе! Поняла? Хватит строить из себя невесту! Ты никто! Ты просто девка, которая живет в моей квартире! И если тебе не нравится — дверь на улицу открыта!
Он тяжело дышал, стоя над осколками, торжествующий и разъяренный. Алиса не плакала. Она не кричала. Она просто смотрела на него, и в ее голове что-то щелкнуло, тихо, как лопнувшая струна. Та тонкая струна, что семь лет наигрывала мелодию ее надежды.
Она молча развернулась и вышла из кухни. Прошла в комнату, села на кровать и смотрела в одну точку. Внутри была пустота. Абсолютная, оглушающая, ледяная пустота. Все обесценилось в один миг. Все эти диеты, тренировки, взвешивания, борьба с собой… Зачем? Во имя чего? Чтобы услышать, что ты «никто»? Чтобы понять, что семь лет твоей жизни были потрачены на обслуживание человека, который презирает тебя?
Мыслей не было. Был только черный, бездонный вакуум, засасывающий в себя все светлые чувства. Депрессия накрыла ее с головой, как тяжелое, мокрое одеяло, не оставляя ни щели для воздуха, ни проблеска для мысли.
Потом, глубокой ночью, когда Витя уже храпел в гостиной, напившись пива, пустота внутри начала заполняться. Сначала тихо, потом все настойчивее. Это был голод. Не физический, а душевный. Ненасытная, зияющая дыра, которую нужно было заткнуть, залить, уничтожить.
Она поднялась с кровати и, как сомнамбула, побрела на кухню. Она не включала свет. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, выхватывал из тьмы контуры шкафов. Она открыла холодильник, потом буфет…
В ее руки попала плитка шоколада, припрятанная на «черный день». Этот день настал. Она отломила кусок, потом еще, и еще, засовывая их в рот, не жуя, почти не чувствуя вкуса. Потом пошли чипсы. Она хрустела ими, как робот, заедая горечь шоколада соленым жиром. Потом печенье. Она ела, стоя на коленях посреди темной кухни, как вор, совершающий преступление против самой себя.
Никакого удовольствия Алиса не испытывала. Это было ритуальное самоуничтожение. Каждый кусок был кирпичиком, который она закладывала в дыру внутри. Каждый кусок был криком: «Смотри, какая я отвратительная! Ты был прав! Я никто!».
Когда на полу вокруг нее образовалась груда оберток, крошек и пустых пачек, ее, наконец, прорвало. Сначала это были тихие всхлипы, потом судорожные, надрывные рыдания. Она билась головой о дверцу холодильника, царапала себе руки, не чувствуя боли. Слезы текли ручьями, смешиваясь с крошками на лице. Ее трясло, как в лихорадке.
«Зачем? — выло что-то внутри. — Зачем все это? Ради чего?»
Не ради Вити. Это стало ясно как божий день. А ради чего тогда? Ради того, чтобы влезть в платье меньшего размера? Чтобы Катя на работе перестала подкалывать? Это было так ничтожно, так мелко по сравнению с той бездной одиночества и предательства, что разверзлась перед ней.
Она не знала, как жить дальше. Не знала, ради чего просыпаться утром. Все цели рассыпались в прах. Все ориентиры исчезли. Она сидела на холодном полу своей — нет, ЧУЖОЙ — кухни, в крошках и осколках своей прежней жизни, и не видела ни единого лучика впереди. Только тьма. Густая, беспросветная, бесконечная.
Она осталась совсем одна. С разбитой мечтой, с ненавистным телом и с пустотой внутри, которую не могла заполнить ни еда, ни слезы. Это был конец. Алиса была в этом абсолютно уверена.
Следующая неделя прошла в тумане. Плотном, молочном, непроглядном. Алиса существовала, как автомат: вставала, шла на работу, возвращалась, ложилась. Но внутри была лишь выжженная пустота. Слова Вити звенели в ушах навязчивой, неумолкаемой мантрой: «Ты никто... Не собираюсь жениться... Дверь открыта...»
На работе она путала макеты, отправляла правки не тем клиентам, на совещании могла уставиться в одну точку, не слыша ни слова. Сергей Михайлович как-то вызвал ее к себе и, хмурясь, спросил, не заболела ли она. Катя с подругой в столовой, глядя на ее недоеденный салат, сочувственно вздыхали: «Бросил, наверное. Я всегда знала, что он козел». Алиса даже не нашла в себе сил их ненавидеть. Ей было все равно.
Мысль уйти витала где-то на периферии сознания, но тут же натыкалась на непреодолимую стену. Уйти — куда? Квартира была Витина. Их «общий» кошелек, куда она честно складывала свою зарплату все эти годы, был, по сути, его кошельком. Все крупные покупки — мебель, техника — оформлялись на него. «Так надежнее, я же мужчина», — говорил он. Последние ее сбережения ушли на тот дурацкий электропояс, который теперь валялся на антресолях, как памятник ее наивности. У нее не было ни денег, ни друзей, готовых приютить, ни сил.
Она была в ловушке. И самым ужасным было то, что она сама позволила ее захлопнуть. Мысль «кому я такая нужна?» была не риторическим вопросом, а констатацией факта. Никому.
В субботу она лежала на диване, уставившись в потолок, и снова пережевывала в голове свою безнадежность. В квартире царил бардак — она не убиралась с той самой ночи срыва. Витя демонстративно игнорировал ее, проводя время за компьютером. Ее телефон завибрировал. Не глядя, она ответила.
— Алиса, здравствуйте. Это Макс, — раздался в трубке знакомый спокойный голос. — Вы где? А у нас сегодня по расписанию тренировка.
Его голос, такой обыденный и здравомыслящий, прозвучал как из другого измерения. Тренировка... Какая, к черту, тренировка? Ей казалось, что с того момента, как тарелка с ужином разбилась о пол, прошла целая вечность.
— Я... я не приду, — прошептала она, и голос ее предательски дрогнул.
— Что-то случилось? — его тон мгновенно сменился с делового на настороженный.
Этого было достаточно. Плотину прорвало. Слова хлынули наружу бессвязным, захлебывающимся потоком, перемежаясь с рыданиями. Алиса не старалась говорить связно, не подбирала выражения. Она вывалила на него все: про семь лет ожидания, про мечты о свадьбе, про скандал, про разбитую тарелку, про то, как он назвал ее «никем». И про то, что уходить некуда. Последнее прозвучало особенно жалко и унизительно.
На том конце провода повисла тишина. Долгая. Алиса уже готовилась услышать вежливые слова сочувствия и прощания. Кому нужны чужие проблемы?
Но вместо этого Макс сказал твердо и четко, без тени сомнения:
— Так. Планы на вечер отменяются. Никаких тренировок. Слушайте меня внимательно. У меня есть вариант.
Он объяснил быстро и по делу. Его сестра, Валя, снимает двушку, и ее соседка как раз съехала. Комната свободна. Он знает свою сестру, и что она будет не против. «Собирайте вещи. Сейчас я за вами заеду».
Решение было принято за нее. Словно протянутая рука в полной темноте. У нее не было сил сопротивляться. Механически, все еще плача, но уже с каким-то проблеском в оцепенении, она пошла в комнату и начала сгребать свои вещи в чемоданы.
Когда Витя увидел ее с сумками в прихожей, на его лице сначала отразилось недоумение, а потом — презрительное раздражение.
— Куда это ты собралась, принцесса? Нашла, значит, куда свалить? — он прислонился к косяку, скрестив руки на груди.
— Ухожу, Витя, — тихо сказала Алиса, не глядя на него.
— Ухожу, — передразнил он ее. — И на что ты рассчитываешь? Думаешь, легко будет? — Он фыркнул. — Ладно, вали. Только знай, назад не принимаю. Надоели эти твои истерики. — это он бросил ей вдогонку, когда она уже открывала дверь.
Алиса обернулась и посмотрела на него — на этого чужого, озлобленного человека в дверном проеме ее прошлой жизни.
— Не будет больше истерик. Прощай. — совершенно спокойно сказала она и вышла на лестничную площадку, за собой захлопнув дверь. Тяжелую, уродливую дверь, за которой осталось семь лет ее жизни.
Внизу ее ждал Макс на своей старенькой, но чистой машине. Он молча погрузил ее сумки в багажник и открыл перед ней дверь. Они ехали в тишине. Алиса смотрела в окно на проплывающие огни города и не чувствовала ничего. Ни радости, ни печали. Только огромную, всепоглощающую усталость.
Квартира Вали оказалась простой и уютной. В прихожей стояли горшки с растениями, на стене висел пестрый плед, на полке теснились книги. Пахло кофе, корицей и чем-то домашним. Сама Валя — хрупкая девушка с короткими розовыми волосами и умными, добрыми глазами — встретила ее без лишних расспросов, просто обняла и сказала: «Раздевайся, проходи. Здесь будет твоя комната. На кухне и в ванной бери, что нужно».
Комната была небольшой, с окном во двор, с простой кроватью и пустым шкафом. Но она была ЕЕ. Чужой, съемной, но на этот момент — ее крепостью.
Когда Макс ушел, а Валя, пожелав спокойной ночи, закрылась у себя, Алиса осталась одна. Она села на кровать и прислушалась. Было тихо. Не гробовой тишиной одиночества, а уютным, живым покоем. Она была на новом месте, совсем одна, и ей было страшно. До дрожи в коленях. Но сквозь этот страх пробивалось другое, новое, незнакомое чувство. Чувство свободы. Непривычной, пугающей, но свободы.
Меня зовут Ольга Усачева. Это 6 глава моей новой истории "Невеста на диете"
Как купить и прочитать мои книги целиком, не дожидаясь новой главы, смотрите здесь