Первые дни на новом месте напоминали выход из долгой комы. Алиса просыпалась от непривычной тишины — никто не хлопал дверью, не включал на полную громкость телевизор с утренними новостями. Она выходила на кухню, и ее встречал не осуждающий взгляд поверх телефона, а улыбка Вали и аромат свежесваренного кофе. Чувство освобождения было оглушительным, почти пугающим. Алиса не знала, что с ним делать. Семь лет она существовала в системе координат, где все было подчинено Вите и его комфорту. Теперь система рухнула, и она осталась в свободном падении.
Она пыталась помочь по дому — вымыть посуду, протереть пыль, но делала это с оглядкой, ожидая замечания, что делает все не так. Но замечаний не было. Валя лишь благодарила и предлагала чай. Постепенно лед отчуждения начал таять. Вечерние чаепития на кухне, заваленной книгами, скетчбуками и засушенными травами, стали их ритуалом.
Как-то раз, разглядывая полки в комнате Вали, Алиса наткнулась на диплом психолога.
— Это твой? — удивилась она. — Я думала, ты… не знаю, дизайнер или художник.
Валя рассмеялась.
— Я начинающий практик. Как раз заканчиваю магистратуру. А творчество — это для души.
И в один из таких вечеров, под вкус травяного чая с мятой, Алиса начала рассказывать. Сначала сбивчиво, потом все увереннее. Она говорила о семи годах ожидания, о похудении как о долге, о срывах, о чувстве вины, о том, как ненавидела себя за каждую съеденную плюшку. Она рассказала про «Ласточку», про голодовку, про злосчастный пояс.
Валя слушала, не перебивая. Ее взгляд был внимательным и лишенным осуждения. Когда Алиса закончила, выдохнув, будто сбросив с плеч мешок с камнями, Валя задумалась, обхватив руками свою кружку.
— Знаешь, Алиса, — начала она мягко, — то, что ты описываешь… это очень похоже не на слабоволие, а на классическое компульсивное переедание. Есть такое расстройство пищевого поведения, мы его коротко называем РПП.
Алиса слышала эту аббревиатуру, но всегда думала, что это что-то про анорексию, про девушек, которые вообще не едят.
— Но я же наоборот, всегда ела…
— Именно, — кивнула Валя. — РПП — это не только про ограничения. Это про разные виды нарушения пищевого поведения.
Валя отставила свою кружку и посмотрела на Алису не как специалист, а как друг, который хочет помочь разобраться в бардаке.
— Слушай, Алис, давай я тебе на пальцах объясню, что это за зверь такой — РПП. Звучит страшно и по-больничному, а на деле... это просто очень кривой, сломанный способ общения твоего мозга и твоего тела.
— Это когда человек просто не умеет нормально есть? — робко спросила Алиса.
— Нет-нет, не в этом суть. Все мы умеем. Суть в том, «зачем» и «почему» он это делает. Представь, что еда — это не еда. Это огромная, универсальная кнопка на пульте твоих эмоций. Грустно? Жми — получи порцию дофамина (гормона «вознаграждения») от шоколадки. Страшно? Жми — чувство контроля от жесткой диеты. Одиноко? Жми — ощущение комфорта и полноты от большого ужина. Злость, тревога, скука, даже радость — на все есть своя «вкусная» кнопка.
— Но это же неправильно...
— Это не «правильно» или «неправильно». Это неэффективно и разрушительно, — поправила Валя. — Это как если бы в твоей машине мигала лампочка «неисправность», а ты вместо того, чтобы разобраться с проблемой, игнорируешь эту лампочку, и продолжаешь кататься на полной скорости. Машина работает? На время, да. Но проблема-то глубже. И машину в итоге угробишь.
Алиса задумалась. Что-то в этом есть – она и правда понимала, что дело не в её полноте, а в чем-то другом, но объяснить себе не могла.
— А какие бывают «поломки», ну, это самое РПП?
Катя, видя вопросительный взгляд Алисы, ответила.
— Их несколько. Например, всем известная анорексия. Это когда человек панически боится набрать вес, видит себя толстым, даже если весит 40 кг. И его мозг кричит: «Еда — это враг! Контроль — это спасение!». Он не просто сидит на диете, он ведет священную войну против собственного тела, доводя его до истощения. Это не про силу воли. Это про огромный, всепоглощающий страх и искаженное восприятие себя.
Алиса вспомнила фото из интернета, где девушка довела себя до состояния скелета из-за анорексии, и всем говорила, что она толстая. Ужас!
— Еще есть булимия. Это классические «срывы-очищения». Человек переедает (часто втайне, очень быстро и до боли в животе), а потом, охваченный диким чувством вины и паникой, пытается это «исправить»: вызывает рвоту, пьет слабительные, изнуряет себя тренировками. Это адский круг: жесткий контроль - срыв - очищение - еще больший контроль. И так по кругу. Здесь кнопка еды — это способ справиться с эмоциями, которые невыносимы, а кнопка очищения — попытка вернуть иллюзию контроля.
Алиса с горечью вспомнила у себя несколько таких моментов, когда она объедалась, а потом вызывала рвоту. А Валя продолжала.
— Компульсивное переедание, то, что, скорее всего, у тебя. Это когда нет фазы «очищения». Есть только фаза срыва. Ты ешь не потому, что голодна, а потому что внутри — тревога, пустота, злость, усталость. Ты ешь быстро, почти не чувствуя вкуса, часто в одиночестве, пока физически не станет плохо. А потом накатывает волна стыда, отвращения к себе и обещаний «с понедельника все изменить». Это не обжорство и не слабоволие. Это способ заглушить боль, заполнить пустоту или наказать себя. Твое тело пытается «заесть» проблему, которую нельзя решить едой.
Алиса слушала, затаив дыхание. Вот оно! Валя била в самые больные точки.
— Ну, еще есть «Орторексия» Более «социально одобряемая» штука. Это нездоровая одержимость «правильным» питанием. Когда человек не просто следит за тем, что ест, а доводит это до абсолюта. Мысли только о калориях, БЖУ, чистоте продуктов. Чувство вины за съеденный «вредный» продукт может быть таким же сильным, как при булимии. Это выглядит как здоровая жизнь, а на деле — такая же тюрьма и тревожность, просто с зеленым смузи в руках.
Алиса слушала и перед глазами встала Катя – её коллега, которая была истинным ЗОЖником, учила всех, как нужно правильно питаться.
— Так что, выходит, я больная? — голос Алисы дрогнул.
— Нет, — твердо сказала Валя, беря ее за руку. — Ты не «больная». У тебя есть проблема, с которой ты не справлялась, потому что не знала, как. Ты не слабая. Ты использовала единственный известный тебе с детства способ справляться с тяжелыми чувствами. Наша задача — не осуждать этот способ, а сказать ему: «Спасибо, что пытался меня защитить, но теперь я научусь по-другому». Мы найдем другие кнопки на твоем пульте. Научим тебя слышать настоящий голод, а не голод души. И главное — прощать себя за срывы. Потому что путь к гармонии — это не прямая дорога, а путь с множеством поворотов.
Слова Вали стали ключами к запертым дверям внутри Алисы. Всплывали воспоминания. Как в детстве, после двойки по математике, бабушка шептала: «Не плачь, внучка, на, съешь пирожок, все пройдет». Как в университете, после несчастной любви, она заедала горе целыми тортами. Как в ссорах с Витей она молча шла на кухню и опустошала холодильник.
— Это ведь с детства, — прошептала она. — Я всегда так…
— Часто так и бывает, — согласилась Валя. — Пищевое поведение формируется в семье. «Пока все не съешь — из-за стола не выйдешь», «Еда — это любовь», «Нельзя оставлять на тарелке, дети в Африке голодают». Детский мозг усваивает: чтобы быть хорошим, чтобы тебя любили, нужно есть. А потом, когда становится плохо, взрослый человек инстинктивно ищет этот детский, проверенный способ «заслужить любовь» или «утешиться».
«Еда — это любовь». Именно так говорила и Витина мама.
— Но это же неправильно… — растерянно сказала Алиса.
— Это не правильно и не неправильно. Это просто механизм выживания, который когда-то, возможно, помогал, а теперь разрушает тебя, — объяснила Валя. — Еда – это не любовь, Алиса. Это просто топливо. Давай искать, что для тебя на самом деле любовь. Что тебя наполняет, кроме еды? Что приносит радость, успокаивает, дает силы?
Этот вопрос повис в воздухе, и Алиса не нашла ответа. Вся ее взрослая жизнь была посвящена тому, чтобы угодить другому человеку.
После того разговора прошло несколько дней. Тем временем тренировки с Максом тоже изменились. Он словно почувствовал ее внутренний сдвиг. Теперь он не ставил перед ней цели «сжечь калории» или «попасть в зону жиросжигания». Вместо этого он говорил: «Давай послушаем, что говорит твое тело. Где ему тяжело, а где — комфортно?».
Он учил Алису правильно дышать, чувствовать, как работают мышцы. Однажды он подвел ее к турнику.
— Не надо подтягиваться. Просто повисни. Почувствуй, как растягивается позвоночник. Каково это — держать свой вес руками.
Алиса повисла, и сначала ее охватила паника — она боялась, что не удержится. Но потом страх отступил, и она ощутила непривычное чувство — свое тело, свое напряжение, и то, как оно понемногу отпускает. Это была маленькая победа. Победа над страхом.
Потом был бег. Не изматывающий спринт до потери пульса, а легкий, почти медитативный. Макс бежал рядом, не давил, не подгонял. «Сосредоточься на дыхании. Почувствуй ритм. Ты не убегаешь от чего-то, ты просто бежишь». И в один прекрасный момент Алиса осознала, что пробежала уже пять минут, а ее легкие не горели огнем, а ровно и мощно прокачивали воздух. В теле была не боль, а приятная, живая сила. Она чувствовала себя сильной. Не «не такой толстой», а просто сильной.
Шло время. Однажды утром, через пару недель после переезда, Алиса надела свои старые джинсы, в которых когда-то не могла застегнуть пуговицу. Она застегнула их легко, а когда посмотрела в зеркало, то ахнула. Джинсы буквально висели на ней, образуя складки на бедрах и коленях. Она не взвешивалась, нарочно избегая весов, чтобы не впасть в прежнюю одержимость цифрами. Но тело само говорило с ней. И оно говорило на языке легкости, силы и постепенного освобождения — не только от лишних килограммов, но и от груза прошлого.
Алиса стояла перед зеркалом, глядя на свое отражение — все еще далекое от идеалов с обложек, но уже ее собственное, живое, настоящее. И впервые за долгие-долгие годы ей не было стыдно. Было интересно. Интересно, что будет дальше.
Меня зовут Ольга Усачева. Это 7 глава моей новой истории "Невеста на диете"
Как купить и прочитать мои книги целиком, не дожидаясь новой главы, смотрите здесь