Разрешённая любовь 4
Весной 1929 года Маяковский добился разрешения на поездку за границу. Официально – для творческой работы, на самом деле – чтобы в последний раз попробовать склонить Татьяну.
– Лилечка, я уезжаю, – сообщил он Брик, встретив ее на улице.
– Удачи тебе, Володя, – грустно улыбнулась она. – Только не жди от этой поездки чуда.
– А я и не жду. Просто... поставлю точку.
В Париже его встретила все та же холодная вежливость. Татьяна согласилась на встречи, гуляла с ним по городу, но держалась на расстоянии.
– Татьяна, умоляю! – в отчаянии говорил поэт. – Поехали в Москву! Я тебе квартиру куплю, дачу, что хочешь!
– Владимир Владимирович, я не продаюсь, – спокойно отвечала она. – И в СССР жить не хочу. Там нет свободы.
– Какой еще свободы тебе надо? – не понимал Маяковский. – У нас теперь рай на земле!
– Рай, где за каждым словом следят? Где нельзя думать по-своему? Извините, не мой рай.
Споры эти заходили в тупик. Татьяна оставалась непреклонной.
А тут еще выяснилось, что у нее появился поклонник – виконт де Шаталь, молодой французский аристократ. Богатый, красивый, влюбленный по уши.
– Что в нем такого? – ревниво допытывался Маяковский. – Денег у него больше, что ли?
– Дело не в деньгах, – вздыхала Татьяна. – Он меня понимает. Мы из одного мира.
– А я из какого мира? Из худшего?
– Из другого. Совершенно другого.
И поэт понял: проиграл. Окончательно и бесповоротно.
В последний вечер перед отъездом Татьяна пришла проводить его.
– Владимир Владимирович, я выхожу замуж, – тихо сказала она. – Хотела сама вам сказать.
Маяковский молчал долго, глядя в окно на парижские огни.
– Ну что ж, – наконец выдавил он из себя. – Счастья вам.
– Простите меня, если сможете.
– Не за что прощать. Сердцу не прикажешь.
Вернулся в Москву поэт совершенно разбитым. Бродил по квартире, как зверь в клетке, ничего не писал, ни с кем не встречался.
– Володя, да что с тобой стало? – пытался растормошить его Асеев. – Совсем человек пропащий!
– А что со мной сталось? Жизнь кончилась, вот что!
– Брось ты! Сколько можно! Найди себе занятие.
И Маяковский попробовал. Взялся за новую пьесу – «Баня». Сатира на бюрократов, на тех, кто губит живое дело канцелярщиной.
– «Время – вперед!» – писал он с горькой усмешкой. А самому хотелось, чтобы время остановилось.
Денег заработал на пьесе неплохо, но радости это не приносило. Что толку в деньгах, когда душа пуста?
– Может, тебе отдохнуть съездить? – предлагали друзья. – В санаторий, в Крым?
– Не надо мне санатория! – огрызался поэт. – Надо мне... да ничего мне не надо!
А по ночам все писал Татьяне письма. Писал и рвал, не отправляя. Знал ведь: она теперь виконтесса, у нее новая жизнь. Какое ему место в этой жизни?
***
К концу 1929 года здоровье Маяковского совсем расшаталось. Бессонница, головные боли, сердце пошаливало.
– Володя, к доктору бы тебе! – волновалась мать, приехавшая в гости.
– Что доктор сделает? Сердце починит?
– Лекарство пропишет.
– От моей болезни лекарств нет, мама.
Александра Алексеевна только вздыхала, глядя на измученного сына. Понимала: не физическими болезнями страдает он.
А жизнь меж тем требовала своего. Нужно было работать, зарабатывать, поддерживать репутацию великого советского поэта. И Маяковский из последних сил тащил эту лямку, но каждый день давался ему все тяжелее...
Впереди маячило тридцатилетие - последнее в его жизни. Но он этого еще не знал.
**
Зима 1929-1930 годов выдалась для Маяковского особенно тяжелой. Творчество не шло, критики все чаще поносили его пьесы, а главное – исчезло то, ради чего стоило жить.
– Володя, да что ты, как покойник ходишь? – пытался его растормошить Асеев. – Живи настоящим!
– А что в настоящем хорошего? – мрачно отвечал поэт. – Серость кругом, тоска.
Деньги зарабатывал он по-прежнему хорошо, но тратил их все больше на ерунду. То костюм дорогой купит, то в ресторане промотает кучу денег.
– На что тебе столько шмоток? – удивлялся Пастернак, заглянув в гости.
– А что мне с деньгами делать? В могилу не заберу! – горько усмехался Маяковский.
***
В феврале 1930 года судьба свела его с актрисой Вероникой Полонской. Случилось это во МХАТе, после спектакля. Маяковский пришел поглядеть на новую постановку и в фойе увидел изящную темноволосую женщину.
– Кто эта актриса? – спросил он у знакомого театрала.
– Полонская, Вероника Витольдовна. Талантливая, но замужем за актером Яншиным.
«Опять замужняя! – подумал поэт с горечью. – Видно, мне на роду написано влюбляться в недоступных!»
Но познакомиться все же решил. Подошел после спектакля:
– Позвольте представиться – Маяковский. Очень понравилась ваша игра.
Вероника была польщена вниманием знаменитого поэта, но держалась с достоинством:
– Спасибо. Я знаю ваше творчество. «Облако в штанах» читала еще в гимназии.
– Давно это было, – вздохнул Маяковский. – Тогда я еще верил в любовь.
– А теперь не верите?
– Теперь знаю: любовь – это мука. Сплошная мука.
***
Стал он ухаживать за Вероникой осторожно, не навязываясь. Цветы присылал, билеты на премьеры доставал, стихи посвящал.
– Вероника Витольдовна, а можно с вами просто погулять? – робко спросил этот великан, и женское сердце дрогнуло.
Гуляли по Москве, разговаривали о театре, о жизни. Маяковский словно оживал рядом с ней.
– Вы знаете, – призналась она однажды, – мне с вами легко. Вы не такой, каким кажетесь на сцене.
– А какой я на сцене?
– Грозный, непримиримый. А на самом деле – ранимый, как ребенок.
Поэт улыбнулся грустно:
– Маску ношу. Без маски в этой жизни нельзя.