— Господи, Виктор! Ты что здесь делаешь?
Голос Анастасии, обычно бархатный и томный, прозвучал так резко и высоко, что скорее напомнил визг натянутой струны. Он сорвался, когда Виктор, не поднимая глаз от экрана телефона, одной рукой повернул ключ в замке, а другой отправил последнее сообщение: «Приземлился. Заждались?». Он еще не успел переступить порог своего просторного московского лофта, как этот порог, похоже, переступили без него.
Виктор Белинский замер. В воздухе висела тишина, густая и липкая, как сироп. Он медленно поднял голову.
Прихожая. Его прихожая. На вешалке, рядом с его темно-серым пальто, висела дубленка Анастасии. А чуть дальше — кожаная куртка. Не его. Он узнал эту куртку. Его мозг, привыкший выстраивать цепочки улик и версий, с ужасающей, обжигающей скоростью проанализировал данные: знакомый запах парфюма «Тусси» (его брат Артем обожал эту дрянь), пара мужских ботинок Caspar, стоявших вразнобой, будто их скинули наспех. И тишина. Не та благословенная тишина пустого дома, а напряженная, дышащая тишина, полная невысказанных слов и незавершенных действий.
— Я что здесь делаю? — его собственный голос прозвучал странно отстраненно, будто доносился из другого конца длинного туннеля. — Я живу здесь, Настя. Это мой дом. Или я что-то пропустил?
Он сделал шаг вперед. Паркет под ногами скрипнул предательски громко. Из гостиной, через полуоткрытую дверь, доносился приглушенный звук джаза — его же виниловый проигрыватель, его пластинка Колтрейна. Щедрость души, оглядываясь назад, показалась ему теперь идиотской: он научил ее пользоваться коллекцией, разрешил прикасаться к раритетам. И вот — джаз как саундтрек к измене. Ирония была бы смешной, если бы не резала по живому.
Анастасия стояла в дверном проеме гостиной, загораживая собой пространство. Она была в его любимом шелковом халате цвета увядшей розы, который он привез ей из Милана. Волосы, обычно уложенные с безупречной небрежностью, были слегка растрепаны. На лице — палитра эмоций: шок, паника, а под ними — раздражение. Да, именно раздражение. Как будто это он нарушил ее приватность.
— Но… но ты же должен был быть в Питере до завтра! — выпалила она. — Презентация… ужин с издателем…
— Презентация прошла блестяще. Ужин отменился — у издателя колики. Почечуй, что ли. Я решил не ночевать в гостинице с видом на промзону, а слетать домой. Сюрприз, — он говорил ровно, почти механически, глазами сканируя пространство за ее спиной. На спинке его же дивана, дизайнерского, итальянского, лежала мужская рубашка. Синяя, в тонкую белую полоску. Артем всегда любил такие. «Как мелкий биржевой маклер», — думал Виктор.
— Сюрприз, да, — Анастасия нервно облизала губы. — Я… я просто не ожидала. Я тут прибраться хотела, пока тебя нет. Заказала продуктов.
— В шесть вечера? В моем халате? Под Колтрейна? И с чужой курткой в прихожей? — Он медленно снял свое пальто, аккуратно повесил на вешалку. Действия были спокойными, но внутри все сжалось в тугой, болезненный ком. — Ты знаешь, Насть, для детективщика это даже не загадка. Это анекдот уровня «В комнате было трое: я, твоя жена и пустая бутылка из-под шампанского. И все молчали».
Из глубины гостиной послышалось движение. Шарканье босых ног по паркету.
— Вить, прекрати, — сказал голос за ее спиной. Голос, знакомый до боли, до зубного скрежета детских драк и подростковых обид.
Артем вышел из-за спины Анастасии, как провинившийся школьник. Он был в брюках, но без рубашки. Его торс, подкачанный в дорогом спортзале, казался сейчас жалким и ненужным. Он пытался изобразить на лице что-то между смущением и братской бодростью.
— Вить, слушай, это все не так…
— Как? — перебил его Виктор. Он наконец вошел в гостиную. Картина была выписана маслом в стиле «дешевый фарс»: на низком столике стояли две полные бокала красного вина (его «Кьянти Классико», заметьте), тарелка с недоеденным сыром и виноградом. На диване — смятое одеяло. Одно. Большое. — Объясни, братец. Как это? Ты зашел «на огонек», разгорячился от обсуждения моих гонораров, разделся до пояса, включил мою музыку, выпил мое вино и… что? Устроил спа-салон для моей подруги? Массаж спины? Или, может, играли в шахматы, и тебе стало жарко?
Сарказм лился из него, как яд. Это был защитный механизм. Если бы он остановился хоть на секунду, ему пришлось бы почувствовать боль. А он не хотел ее чувствовать. Еще нет.
— Виктор, хватит ерничать! — вспыхнула Анастасия. Ее страх начал трансформироваться в агрессию — классическая тактика виноватого. — Мы с Артемом… мы просто разговаривали. Ты вечно в разъездах, за письменным столом, в своих детективных мирах! А он… он здесь. Он живой!
— О, да! — Виктор рассмеялся, но смех был сухим и безрадостным. — Он очень живой. Я вижу. Полностью вошел в роль «живого человека». Без рубашки. В моем доме. С моей женщиной. Исключительно для беседы. Что ж, у вас, видимо, очень глубокая, духовная связь, требующая снятия верхней одежды. Может, вы секту какую новую основали? «Братья и сестры во плоти, но не в духе»?
— Да заткнись ты, писака! — Артем сделал шаг вперед, его лицо покраснело. — Вечно ты умничаешь! Вечно ты во всем прав, успешен, знаменит! Папочкин любимчик! Ты думаешь, Настя счастлива с тобой? Ты думаешь, ты ей что-то даешь, кроме денег на свои дурацкие шмотки и возможности хвастаться «мой муж — писатель»?
«Папочкин любимчик». Эта детская, заезженная пластинка. Их отец, университетский профессор, всегда ставил в пример Виктора, с его тихим упорством и любовью к книгам. Артему, шумному, общительному, вечно ищущему легких путей, постоянно доставалось. И вот этот старый, гнилой червь зависти выполз наружу в самом мерзком виде.
— А ты что даешь? — спросил Виктор тихо. Он подошел к проигрывателю и поднял тонарм. Резкая тишина обрушилась на комнату, став еще более невыносимой. — Кроме возможности потрогать то, что принадлежит мне? Кроме сладкого чувства предательства? Ты что, брат мой родной, предложил ей? План совместного бизнеса по отмыванию моих же денег? Или просто пообещал, что будешь «живее» и «настоящее»? Что ж, поздравляю. В искусстве быть подлецом ты явно преуспел больше, чем в любом своем девелоперском проекте.
Анастасия смотрела на него, и в ее глазах Виктор наконец увидел не только злость, но и что-то похожее на стыд. И на жалость. Эта жалость добила его больше всего.
— Витя… все не planned так, — начала она, и в ее голосе снова появились нотки того бархата, которым она когда-то его заманивала. — Это получилось случайно… спонтанно. Ты же всегда пропадаешь…
— Спонтанно? — он перевел взгляд на нее. — Спонтанно ты надела мой халат? Спонтанно достала мое вино за двести евро? Спонтанно легла под моего брата на моем диване? Знаешь, Настя, я как писатель могу оценить сюжетный поворот. Но это даже не поворот. Это дешевый, потрепанный штамп из плохой мыльной оперы. Я от тебя ожидал большего. Как от человека. И как от сценариста своей жизни.
Он прошел мимо них на кухню, к кофемашине. Действия нужно было заполнять чем-то привычным, механическим, иначе он разнесет все вдребезги. Он сгреб в мусорное ведро недоеденную закуску, поставил под струю воды бокалы.
— Вить, давай поговорим как мужчины, — Артем последовал за ним, натягивая на ходу свою злополучную рубашку. — Без этих язвительностей.
— Как мужчины? — Виктор обернулся, держа в руке мокрый бокал. — Хорошо. Как мужчины. Ты, мужчина, переспал с женщиной своего брата. В его доме. Используя его доверие, его вино и, я подозреваю, его постельное белье. Какие, на твой мужской взгляд, должны быть следующие шаги в этом конструктивном диалоге? Дуэль? Пощечина? Или просто мне следует выбросить на помойку все, к чему ты прикасался, включая, как я начинаю подозревать, некоторые сегменты моей жизни?
Артем сжал кулаки. Он всегда был вспыльчивым.
— Ты всегда так! Превращаешь все в слова, в язвительные фразы! Не можешь просто почувствовать! Может, Насте нужны были чувства, а не твои умные книжки!
— И ты, конечно, щедро одарил ее чувствами, — Виктор поставил бокал на стол с таким звоном, что тот едва не треснул. — В течение какого времени? Часа? Двух? Пока я летел из Питера? Боже, какой глубины эмоциональный прорыв! Вы, наверное, обсуждали экзистенциальные проблемы бытия между поцелуями. Или, может, он читал тебе свои старые смс, Настя? Это очень интимно.
Анастасия, стоявшая в дверях кухни, вдруг расплакалась. Слезы были красивыми, крупными, скатывающимися по щекам, не размазывая тушь. Она умела платить эффектно.
— Я устала, Виктор! Я устала быть твоим «проектом», твоим красивым аксессуаром! Ты пишешь о страстях, об убийствах из ревности, а сам живешь по расписанию: глава в день, две прогулки в неделю, секс по субботам! Ты выключил себя из реальной жизни!
— И включил ли я тебя в свою, позволь спросить? — его голос наконец дал трещину. В нем появилась хрипота. — Кто оплатил твои курсы в институте дизайна? Кто познакомил тебя со всеми нужными людьми в арт-среде? Кто терпел твои бесконечные депрессии из-за «нереализованности», когда ты сама не знала, чего хочешь? Я строил для тебя безопасный мир, Настя. А ты, оказывается, мечтала о мире опасном. О мире, где брат твоего мучины — это вершина риска. Поздравляю. Ты его достигла.
Он вытер руки полотенцем и прошел обратно в гостиную, к окну. За стеклом вечерела Москва, зажигались огни. Его город. Его успешная, выстроенная жизнь. И вот в самом ее центре — черная дыра, зияющая пошлым, банальным предательством.
— Я уезжаю, — сказал он, глядя в окно.
— Что? Куда? — почти одновременно выдохнули они оба.
— Подальше. От вас. От этого города. От этого… анекдота, в котором я внезапно стал персонажем. У меня есть контракт на новый детектив. Я его буду писать там, где нет ни тебя, — он обернулся к Анастасии, — ни тебя, — его взгляд скользнул по Артему.
— Виктор, подожди, мы можем все обсудить! — Анастасия сделала к нему шаг, но он поднял руку, останавливая ее.
— Нет. Обсуждать нечего. Ты сделала свой выбор. Пусть он тебе не кажется слишком смелым. Ты променяла писателя на… на что, Артем? На кого ты променял брата? На пять минут ощущения, что ты меня превзошел? Насладись. Это пик. Дальше будет только спад.
Он направился в спальню, чтобы взять уже готовый, аккуратно упакованный чемодан для длительных поездок. Он всегда держал его наготове. Иронично, что он пригодится именно сейчас.
Артем преградил ему путь.
— Дай дорогу, — тихо сказал Виктор.
— Я не дам тебе просто уйти и выставить нас идиотами! — закричал Артем. — Мы поговорим!
— Мы только что говорили. Ты говорил: «Вить, слушай, это все не так». Я услышал. И увидел. Всё именно так. Теперь отойди. Или я позвоню в полицию и сообщу, что в моей квартире находится незваный полуголый мужчина, который угрожает хозяину. Это добавит пикантности в твою историю «спонтанных чувств».
Они секунду мерялись взглядами. В глазах Артема бушевала злоба, обида, досада. Но под этим всем — все та же детская неуверенность. Он отвел глаза и отошел.
Виктор прошел в спальню. На кровати, большой, с дорогим бельем, тоже был след хаоса — смятая простыня, сдвинутые подушки. Он резко отвернулся. Схватил чемодан из гардеробной, взял с туалетного столика паспорт и бумажник.
Когда он вернулся в гостиную, Анастасия стояла, обхватив себя руками. Артем мрачно наливал себе остатки вина прямо из бутылки. Картина была настолько жалкой, что Виктору снова захотелось смеяться. И плакать.
— Ключи, — сказал он Анастасии.
— Что?
— Ключи от квартиры. Все. Отдай.
Она, не глядя, потянулась к своей сумке, достала связку, сняла с нее два ключа. Протянула ему. Их пальцы не соприкоснулись.
— Ты… куда именно? — спросила она, не поднимая глаз.
— В страну, где нет вас двоих. Пока что это единственное требование к месту назначения.
Он надел пальто, взял чемодан. На пороге обернулся в последний раз. Они стояли посередине его гостиной — она в его халате, он в своей дурацкой рубашке — как два актера после провальной премьеры, не знающие, что делать дальше.
— И, Артем, — сказал Виктор, уже выходя в подъезд. — Скажи отцу, что я уехал. И что его младший сын наконец-то нашел свою нишу. Она оказалась в моей постели. Думаю, он оценит твою… предприимчивость.
Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
***
Салон бизнес-класса парижского рейса был почти пуст. Виктор устроился у иллюминатора, откинул спинку кресла до предела и закрыл глаза, пытаясь не думать. Но мозг, отточенный на фабуле и деталях, предательски проигрывал сцены снова и снова: растрепанные волосы Анастасии, жалкий вид Артема в полосатом трико, хрустальный звон своего же бокала в раковине. Даже теперь, на высоте десяти километров, ему казалось, что он слышит этот звук — хрупкий, как его доверие.
«Папочкин любимчик». Чертов Артем. Всегда с этой пластинкой. Их отец, Александр Семенович, действительно восхищался литературными успехами старшего сына, но Виктор-то знал, что за этим восхищением скрывалась легкая зависть ученого к популярному писателю. Отношения с отцом были сложными, идиллии не было. Но Артем, конечно, видел только фасад. Как он видел и фасад их с Настей отношений — красивый, глянцевый, будто сошедший со страницы журнала про успешную жизнь. Что ж, теперь фасад рухнул, и внутри обнаружилась банальная, заезженная мелодрама.
— Месье, что-нибудь выпить? Виски, может быть? — голос стюардессы, мягкий и профессиональный, вывел его из оцепенения.
— Двойной, — ответил Виктор, не открывая глаз. — И спасибо, что не спросили, не случилось ли у меня несчастье. По моей физиономии и так видно, что я только что сыграл главную роль в спектакле «Идиот в собственном доме».
Стюардесса вежливо промолчала, но через минуту поставила перед ним бокал с темно-янтарной жидкостью и маленькую вазочку с орешками. «Орешки. Как раз к моему текущему положению дел — я и есть тот самый орешек, которого раскусили и выпотрошили».
Он сделал большой глоток. Тепло разлилось по телу, немного притупив остроту мыслей. Куда ехать? У него был открытый билет и договоренность с издательством: ему нужна тишина и вдохновение для нового романа о хитроумном сыщике Глебе Зорине. Контракт был щедрым, аванс — уже на счету. Можно было снять дом где угодно. Только не в Италии — это напоминало бы о Насте и ее дурацком халате цвета увядшей розы. Не в Испании — слишком шумно и полно жизнелюбивых людей, вид которых сейчас вызывал бы у него приступ мизантропии. И уж точно не в каком-нибудь экзотическом раю — его тошнило от одной мысли о пальмах и бирюзовой воде. Ему нужен был серый камень, низкое небо и тишина. Такая, чтобы слышно было, как скрипят извилины и роняют слезу разбитые надежды.
Он достал телефон, отключив перед этим все уведомления (кроме, возможно, сообщений от издателя, который оплачивал эту беготню от реальности), и стал лихорадочно листать сайты по аренде. Шато в Бордо… нет, слишком пафосно и много вина, а он сейчас предпочитал виски. Вилла на Лазурном Берегу… еще нет, там будут тусоваться всякие Артемы и Насти. Наконец, его взгляд зацепился за объявление, сухое и без эмоций, как приговор:
«Сдается на длительный срок мазет (небольшой каменный дом) в Дордони. Полная изоляция, сад, камин. Ближайший сосед в полукилометре. Идеально для писателей, художников, тех, кто ищет уединения. Хозяйка, мадам Клер, проживает в главном доме неподалеку, но не беспокоит. Цена договорная».
Фотографии подтверждали описание: низкое здание из светлого камня с черепичной крышей, заросший сад, вид на поля и редкие деревья. Интерьер — аскетичный: грубая деревянная мебель, огромный камин, полки с потрепанными книгами, стены, выкрашенные в белый. Ничего лишнего. Ничего, что напоминало бы о московском лофте с его дизайнерскими изысками.
«Дордонь. Перфект», — подумал Виктор и отправил запрос через сайт. Через десять минут, пока он допивал виски, пришел ответ на ломаном, но понятном английском: «Да, свободно. Можно заезжать хоть завтра. Ключ у мадам Клер. Адрес пришлю. Добро пожаловать в забвение». Последняя фраза звучала как издевательство, но издевательство нужное.
Он забронировал машину в аэропорту Бордо и, выпив второй виски, наконец провалился в тяжелый сон, где единственным звуком был скрежет ключа в замке его собственной квартиры.
***
Мадам Клер оказалась не хрупкой старушкой в кружевах, а крепкой, сухощавой женщиной лет семидесяти, с пронзительными голубыми глазами и седыми волосами, собранными в безупречный пучок. Она встретила его у калитки своего дома — такого же каменного, но большего и ухоженного.
— Месье Белински? — спросила она, оглядывая его с ног до головы взглядом, которым, наверное, оценивала скот на ярмарке. — Вы выглядите… утомленным. Город высасывает душу, не так ли? Добро пожаловать в место, где души приходят в себя. Или окончательно теряются. Как повезет.
— Спасибо, мадам, — кивнул Виктор, пытаясь собрать остатки вежливости. — Надеюсь на первое. Хотя второе тоже неплохой вариант, учитывая обстоятельства.
— Ах, обстоятельства, — она махнула рукой, будто отгоняла назойливую муху. — Они всегда есть. Главное — не позволять им сидеть за вашим столом и есть с вашей тарелки. Пойдемте, я покажу вам вашу келью.
Она провела его по выложенной камнем тропинке к мазету. Внутри пахло старым деревом, лавандой и прохладой. Все было именно таким, как на фотографиях, только лучше. Тишина здесь была не пустой, а плотной, наполненной легким шорохом листьев за окном и тиканьем старинных часов на каминной полке.
— Здесь все просто: кухня, гостиная с камином, спальня наверху, — мадам Клер говорила четко, как экскурсовод. — Дрова здесь. Вода своя, из колодца, очень хорошая. Продукты в деревне, в пяти километрах, там маркет «Карфур Экспресс», вы знаете? Не изысканно, но выжить можно. Если захотите цивилизации — в полчаса езды городок с ресторанами, но я не рекомендую. Пишутся лучше на супах из того, что есть.
— Вы читаете мысли, мадам, — сказал Виктор, ставя чемодан на грубый дубовый пол. Ему действительно нравилось это место. Оно ничего не требовало и ни о чем не напоминало.
— Я прожила здесь пятьдесят лет и видела многих «ищущих уединения». Вы — писатель. У вас вид человека, который хочет забыть или что-то доказать. И то и другое — плохое топливо для творчества, но хорошее — для растопки камина. Сжигайте прошлое, месье, но осторожно, чтобы не спалить будущее, — она подошла к двери. — Вам нужна будет помощь по хозяйству? Уборка, возможно, готовка? Я уже не так проворна, чтобы бегать между двумя домами. Но у меня есть женщина. Португалка. Андрия. Она помогает мне, а я иногда направляю ее к постояльцам. Очень тихая, работящая, руки золотые. Не говорит по-русски, конечно, и по-французски — с акцентом, но на уровне «постирать», «приготовить», «убрать». Если нужно, могу ее прислать завтра, чтобы она показала, где что лежит и как работает бойлер. Этот чертов бойлер — отдельная сага.
Виктор хотел отказаться. Мысль о присутствии кого-либо, даже тихой португалки, вызывала отторжение. Он приехал, чтобы быть одним. Но прагматизм взял верх: он не хотел разбираться с французским бойлером и умирать от голода, питаясь чипсами из «Карфура».
— Да, пожалуйста. Это будет полезно. Только… пусть она не разговаривает со мной. Я имею в виду, по делу — да, а так… мне нужна тишина.
Мадам Клер усмехнулась, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
— Не беспокойтесь. Андрия — мастер немого общения. Она вам и слова не скажет, но все сделает. До завтра, месье Белински. Приятного… забвения.
Она ушла, оставив его одного в холодноватом, но уютном пространстве его нового бегства.
***
Первые два дня прошли в своеобразном ступоре. Виктор пытался писать. Он открыл ноутбук, создал файл с многообещающим названием «Зорин. Дело о новогоднем призраке», и… уставился в мерцающий курсор. Глеб Зорин, его бесстрашный и остроумный сыщик, который всегда находил выход из любой ситуации, казался сейчас пародией. Какие призраки? Какие загадки? Главная загадка — как он, Виктор Белинский, мастер интриги, не разглядел интриги у себя под носом — оставалась без ответа.
Он блуждал по дому, разводил огонь в камине (следуя совету мадам Клер, мысленно бросал в огонь образы Артема в полосатой рубахе и Анастасии в шелковом халате), ел консервы и спал по двенадцать часов. На третий день, когда он в который раз безуспешно пытался заставить Зорина расследовать кражу старинной рукописи, в дверь постучали.
Стук был легким, почти несмелым. Виктор вздохнул, отложил ноутбук и открыл дверь.
На пороге стояла она. Андрия.
Он ожидал увидеть дородную, бойкую женщину лет сорока. Но перед ним была хрупкая, тонкая фигура. Ей на вид было лет тридцать. Темные, почти черные волосы были собраны в небрежный, но изящный узел, из которого выбивались несколько прядей, обрамлявших лицо. Лицо было не броской красоты, а какой-то сдержанной, глубокой привлекательности: высокие скулы, темные брови, очень большие, миндалевидные глаза цвета темного шоколада, в которых читалась тихая внимательность. Она была одета просто: темные джинсы, серая кофта, на плечах — стеганая жилетка. В руках — корзина с какими-то тряпками и бутылками.
— Бонжур, месье, — тихо сказала она, и ее французский действительно был с сильным, певучим акцентом. — Же м’аппель Андрия. Мадам Клер… — она сделала жест рукой в сторону главного дома, видимо, означавший «послала меня».
— Виктор, — отозвался он, отступая, чтобы впустить ее. — Входите.
Она кивнула, переступила порог и сразу же, без лишних слов, принялась за дело. Ее движения были экономичными, точными. Она прошла на кухню, осмотрела пустые банки из-под консервов и груду немытой посуды в раковине, и на ее лице на миг промелькнуло что-то вроде легкой жалости. Не к нему, а, кажется, к посуде. Затем она повернулась к нему и, указывая на раковину и на себя, подняла брови в вопросительном жесте.
— Да, конечно, мойте, — кивнул Виктор. — И… вообще, делайте, что считаете нужным.
Она улыбнулась. Улыбка была неяркой, но преображала все ее лицо, делая его теплым и светлым. Она достала из корзины свои чистящие средства, надела перчатки и погрузилась в работу.
Виктор вернулся к ноутбуку, но не писал, а наблюдал за ней украдкой. Ему было странно и неловко. Она двигалась по его дому, как тень, почти бесшумно. Она вымыла посуду, протерла пыль, подмела пол. Потом взяла корзину и показала ему на дверь, приглашая следовать за ней. Он вышел, и она повела его вокруг дома, показывая: вот колодец (крути вот эту ручку), вот сарай с дровами (берите отсолько), вот где мусорные баки (вывоз по средам). Она объясняла все жестами, иногда подкрепляя их одним-двумя французскими словами. И это работало. Он все понимал.
Самым сложным оказался бойлер. Он располагался в тесной кладовке под лестницей. Андрия склонилась над непонятным агрегатом, что-то щелкнула, потом обернулась к нему и показала на маленькую кнопку, спрятанную под панелью, затем потерла указательный палец о большой и показала вверх, изобразив шипение. Потом махнула рукой у лица, как будто отгоняя дым, и покачала головой.
— Понял, — сказал Виктор, хотя понял смутно. — Не нажимать эту кнопку, а то будет короткое замыкание, пар и, возможно, пожар?
Она внимательно посмотрела на него, будто ловя знакомые слова в потоке незнакомой речи, и, не найдя их, просто повторила свой жест: «тру-паф-не-не». Потом, видя его растерянность, вдруг улыбнулась снова и сделала вид, что задувает воображаемую свечу. — «Буум?» — спросила она.
— Буум, — серьезно подтвердил Виктор, и они оба рассмеялись. Смех был тихим, но он прозвучал в тишине дома как что-то новое и неожиданно приятное.
После инструктажа по выживанию Андрия вернулась внутрь и, указав на пустой холодильник и на себя, сделала вопросительное лицо.
— Вы хотите купить продуктов? — догадался Виктор.
Она не поняла слов, но поняла интонацию и кивнула. Он достал кошелек, сунул в нее пару купюр, не глядя на сумму. Она взяла деньги, снова кивнула и ушла, пообещав жестом вернуться через час.
Она вернулась с двумя тяжелыми сумками. Из них появились не консервы, а свежие овощи, хлеб, сыр, колбаса, яйца, молоко. Она быстро и ловко приготовила на скорую руку омлет с травами и помидорами, нарезала хлеб и сыр, поставила перед ним на кухонный стол с таким видом, будто выполнила важную миссию.
— Мерси, — сказал Виктор, и запах горячей еды вдруг напомнил ему, что он не ел ничего нормального несколько дней.
— Де нада, — тихо ответила она, и это «де нада» прозвучало так искренне, что у него снова стало щемить внутри. Не от боли, а от чего-то другого. От простой человеческой заботы, лишенной подтекста, манипуляций и предательства.
Она убралась на кухне, собрала свои вещи и, уже у двери, обернулась. Посмотрела на него своими большими темными глазами, в которых читалась тихая озабоченность одинокого человека о другом одиноком человеке. Она подняла руку и сделала медленный, плавный жест от его головы к своему сердцу, потом показала на камин и на ноутбук, и снова на него, с одобрительным кивком.
Он не понял точно, но понял смысл: «Успокойся. Отдохни. Пиши. Все будет хорошо».
— Обрадован, — сказал он, не зная, как еще выразить благодарность.
Она кивнула в последний раз и вышла, закрыв дверь так же тихо, как и вошла.
Виктор вернулся к столу и доел омлет. Он был восхитительным. Потом он сел перед камином, и впервые за несколько дней мысль о новом детективе не казалась ему абсолютно абсурдной. Может быть, Глебу Зорину стоило расследовать не кражу рукописи, а… исчезновение. Исчезновение доверия, любви, самого себя. И его возвращение. Где-то там, в тишине, среди камней и лесов Дордони.
Он взглянул на закрытую дверь. В доме снова была полная тишина, но теперь она не давила. Она была наполнена чем-то новым. Ожиданием. Ожиданием того, что завтра эта тихая женщина с глазами цвета темного шоколада снова постучит в дверь. И, возможно, снова приготовит омлет. И снова улыбнется. И снова объяснит что-то жестами.
А он, возможно, попытается объяснить что-то ей. Словами? Нет, их у них не было. Но, кажется, начинало появляться что-то другое. Язык, на котором пока не говорил никто из них. И это было куда интереснее, чем любой детективный сюжет.
Продолжение здесь:
Понравилась история? В таком случае можете поддержать Вику, нашего автора, ДОНАТОМ! Жмите на черный баннер ниже:
Читайте и другие наши истории:
Пожалуйста, оставьте хотя бы пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)