Предыдущая часть:
Девочка задумалась, вертя в руках дудочку.
— Нет, — отозвалась она. — У нас бывают уроки профориентации, но девочкам что предлагают? Шитьё, кулинарию. Это мне совсем не нравится. Ещё бухгалтерию. У меня с математикой неплохо, но это тоже не очень нравится. А на мужские работы меня не возьмут, наверное.
— А зачем тебе мужские? — удивился Николай Иванович. — Ты же девочка. У тебя сил меньше. К тому же надо себя беречь, хорошо выглядеть.
— Ну вот уж это меня меньше всего волнует, — смутилась Мария. — Я наоборот хочу выглядеть сильной, мужественной, чтобы меня боялись, чтобы никто ко мне не лез со своими советами, поучениями. По-вашему, это плохое желание?
— Честно скажу, не самое правильное, — отозвался он. — Женщина должна оставаться женщиной, а советы и поучения бывают довольно полезными.
— Не соглашусь, — возразила она. — Женщины, они вон какие бывают. Вы мне пожелаете быть такой? Ну вот. А советы тоже бывают не очень правильные. Своей головой надо жить.
Мария была уверена в своей правоте.
— Для этого надо эту самую голову иметь, — сказал он. — У тебя-то она есть, только ты её забила не совсем тем, что необходимо. Я не пытаюсь тебя поучать. Не тот я человек, который может чему-то научить. Просто я хочу, чтобы ты была счастливой.
— Я не знаю, как это — быть счастливой, — вздохнула девочка. — Может, это у меня никогда не получится.
— Получится обязательно, особенно если захочешь, — заверил он.
— Я не хочу думать об этом, — резко отозвалась Мария. — Когда я думаю про счастье, то не понимаю, что это.
Такие разговоры между ними происходили при каждой встрече. Мужчина старался обходиться без нравоучений и нотаций, но при этом Мария понимала его, и её поведение менялось. Даже внешне Мария изменилась. Перестала стричься под мальчика, иногда соглашалась надеть платье или юбку. Она даже с ровесниками стала общаться довольно спокойно, не срываясь на крик и не пуская в ход кулаки. Друзей у неё, правда, не появилось. Она словно и не нуждалась в этом. Но вот врагов стало меньше.
— А ведь тебе через год выпускаться, — сказал однажды Николай Иванович. — Не решила ещё, что дальше будешь делать?
— Да нет, — растерянно отозвалась Мария. — Как-то мне об этом не думается. Я, наверное, привыкла думать только о том, что главное для меня — мать отыскать и отомстить ей.
Николай Иванович отметил, что сказала она об этом без прежней ярости и напористости, просто как о каком-то обязательном, хоть и не очень приятном деле, которое предстоит совершить.
— Ну вот, а я уж думал, что ты отказалась от этой мысли, — сказал он. — Ну или, по крайней мере, отодвинула её на задний план.
— Как я могу от неё отказаться? — отозвалась она. — Я не успокоюсь, пока не сделаю этого.
— Не лучше ли будет, если ты всё-таки сначала чего-то добьёшься в жизни, а потом её найдёшь? — предложил он. — Ведь это ты представляешь, что она живёт себе без забот и радуется. А может, всё совсем наоборот? Может, она одинока и несчастна? Может, у неё действительно есть другие дети, но она не смогла их воспитать нормальными людьми. А тут появишься ты — умная, успешная, с образованием. Вот это было бы идеальной местью. Тут у неё была бы причина заплакать и пожалеть о том, что отказалась когда-то от тебя.
Мария задумалась. Почему-то ей никогда не приходило такое в голову. Она всегда думала о том, какой застанет свою мать, а вот о том, какой сама предстанет перед ней, не думала. А после слов Николая Ивановича ей вдруг пришла в голову мысль о его правоте. Ведь она и раньше слышала такой афоризм, что лучший способ отомстить — это стать счастливой. И ведь это действительно так. Это будет мамаше-кукушке куда больнее, чем кулаком под глаз. И Мария предалась сладким мечтам уже о другой мести.
Вот только следовало ещё придумать, как добиться этого успеха. Ответ пришёл как по заказу. Она услышала разговор двух мужчин, один из которых сказал собеседнику: «Да ты не понимаешь, что ли, что стройка сейчас — это главное дело? Строительство — это деньги, это перспективы, это наше будущее». Девочка не слышала ни начала, ни конца этого разговора. Она не знала, кто эти мужчины и о чём они спорят, но вдруг осознала, что это действительно то занятие, которое ей подошло бы. У них в детском доме стройкой пугали двоечников: «Учиться не хочешь? А чего же ты хочешь? Всю жизнь кирпичи на стройке таскать?» Но ведь строительство — это не только таскать кирпичи. Это действительно и перспективы, и деньги. Уж точно интереснее, чем сидеть целый день за швейной машинкой или стоять над кастрюлей с кипящим супом.
Придя через неделю к Николаю Ивановичу, Мария с порога заявила:
— Я поняла, кем хочу быть. Я хочу работать в строительстве.
— А вот это молодец, — одобрил он. — Очень даже неплохо придумала. Но кем же ты хочешь там работать? Впрочем, не отвечай. Времени у тебя ещё много, но выбирать надо уже сейчас. Просто посмотри, на какие специальности там готовят, какие экзамены надо сдать для поступления.
— Это что же, мне в институт? — удивилась она. — Нет, я не готова. К тому же это очень долго. Может быть, потом я об этом и подумаю. А сейчас...
Мария отправилась в книжный магазин, чтобы купить справочник для поступающих в вузы и колледжи. Тут же её ждала и сложность. Оказалось, что в их небольшом городке никаких подобных учебных заведений нет. Есть училище, где учат на штукатуров, маляров, сантехников и плиточников, но это её не очень устраивало. Она хотела добиться чего-то большего, тем более что чувствовала в себе способности. Потому и колледж выбрала хороший, с перспективными специальностями, но в другом городе.
— И как же я туда поеду? — растерялась Мария. — Как я там буду жить? Я ведь никогда нигде не была.
— Ну смотри, там же есть общежитие, — подбодрил её Николай Иванович. — То есть бояться тебе нечего. Если поступишь, то получишь и место, и стипендию, а когда выучишься, то и работу. Давай звонить, узнавать, какие экзамены сдавать, каковы условия приёма, ну и прочие детали.
Колледж был выбран, и следующий год прошёл в подготовке к поступлению. Мария изменилась полностью. Все, кто знал её прежде, просто не узнавали девочку, ставшую серьёзной и целеустремлённой. Она и сама удивлялась себе. Теперь она редко вспоминала собственную мать и почти не думала о том, как они, возможно, встретятся в будущем. Теперь у неё было другое будущее. Этот год пролетел быстро, и пришла пора уезжать.
В день отъезда она, как обычно, пришла на заветную лавочку возле бытовки Николая Ивановича, непривычно тихая и печальная.
— Ну что, не боишься теперь уезжать в новую жизнь? — спросил он, стараясь говорить весело.
— Боюсь, — печально созналась Мария. — То есть не боюсь, а просто грустно. Само собой, мне грустно не из детского дома уезжать и даже не с детством прощаться. Не такое у меня было детство, чтобы о нём жалеть. Мне от вас уезжать грустно. Мне вас будет очень не хватать, Николай Иванович.
Пожилой мужчина обнял её за плечи.
— Да и мне тебя будет не хватать, — сказал он. — Но кажется, что я могу теперь быть спокоен за тебя. Ты, по-моему, вышла на правильную дорогу.
— Я и сама на это очень надеюсь, — отозвалась она. — Я стану успешной, несмотря ни на что, и к вам обязательно приезжать буду.
Она улыбнулась.
Мария неожиданно для самой себя расплакалась. Кажется, так она ещё никогда не плакала в жизни. В её слезах теперь не было ни капли злобы, только глубокая печаль. На прощание Николай Иванович подарил ей дудочку как память о себе.
В следующий раз им довелось увидеться только через много лет. Мария не забыла о своём единственном друге из детства, и поначалу они даже переписывались, но потом письма как-то сами собой сошли на нет. Ей просто некогда было, и она надеялась, что Николай Иванович всё поймёт и не обидится на молчание. У неё действительно появилось слишком много новых впечатлений, новых знакомых, новых забот. И порой вспоминать о прошлом просто не хотелось. Как ни крути, Николай Иванович всё же оставался частью не самого приятного периода в её жизни. А лучший период наступил теперь.
К моменту окончания колледжа Мария осознала, что вполне может подумать и о поступлении в институт. Учителя тоже говорили, что она способна учиться дальше. Но девушка была одна, и ей некому было помочь финансово, а значит, нужно было работать. Поэтому она выбрала вечерний институт, что сократило её свободное время почти до нуля. Может, из-за этого, а может, из-за собственной замкнутости, о личной жизни она почти не задумывалась. Были какие-то встречи, которые ни к чему не приводили. Было и пару предложений руки и сердца, которые она отвергла. Она опасалась ошибиться, потому что понимала: за ошибку придётся расплачиваться не только ей. Ведь в браке иногда появляются дети, а ей хотелось, чтобы её дети стали самыми счастливыми.
Казалось бы, теперь она многого добилась, получила образование, работу, у неё был достаток. Она вполне самостоятельный, состоявшийся человек. Неужели стоило отказаться от своей цели? Злобы к матери уже вроде не осталось, и никакого зла она ей не желала, но найти её всё же хотелось. Мария взялась за поиски, и выяснилось, что это проще, чем она ожидала. Её мать обитала на окраине совсем другого города, что не удивляло, учитывая все переводы Марии по детдомам.
Женщина жила до самой своей смерти. Да, выяснилось, что мать Марии умерла очень давно, вскоре после рождения дочери. Не мстить и не доказывать что-то было уже некому. Девушка узнала адрес этой женщины, которая навсегда осталась для неё чужой, и решила всё-таки съездить к тому дому, где та жила. Это оказался старый дом барачного типа, и Мария, не желая уезжать с пустыми руками, всё же нашла женщину, которая помнила её мать. Это была уже пожилая соседка, которая и рассказала историю появления девушки на свет.
— Так ты дочка Елены, — произнесла она, всматриваясь в Марию. — Надо же, а ведь похожа. Повидать её хотела? Так не получится. Жаль её очень. Всю жизнь так одиноко и прожила. И замуж не выходила, и деток не было, и никакой родни вроде тоже. А это уже после тридцати лет ей было. Такая вроде радостная приходит, и мне призналась, что беременна. Я, конечно, спросила от кого, но она только рукой махнула. Для себя, говорит, рожу.
— А у самой токсикоз такой сильный был: всё ей плохо да плохо, — продолжила соседка. — Потом пошла на учёт вставать по беременности. Там её, понятное дело, обследовали, в больницу даже положили. А там и выяснилось, что не токсикоз это, а онкология. Предлагали избавиться от ребёнка, но она отказалась. Лечиться отказывалась, боялась ребёнку навредить. И ведь выносила, родила, вернулась из роддома одна.
— Я спросила, где ребёнок, что случилось, — добавила женщина. — И вот тут она и созналась, что оставила тебя в роддоме.
— Как же она могла? — прошептала Мария, не в силах сдержать слёзы. — Ведь хотела ребёнка, любила меня ещё до рождения.
— И до твоего рождения любила, и до самой своей смерти, — заверила соседка. — Я у неё тоже спросила, зачем же оставила? А Елена в ответ: «А что делать? Болезнь-то прогрессирует. Мне жить осталось, может, месяца два, может, и меньше. Я скоро вставать не смогу. Кто за ребёнком присмотрит? Я и сейчас уже ничего не могу. Грудью кормить нельзя. На руки взять боюсь, уронить ведь могу в любой момент. Я теперь лечиться начну, вдруг поможет».
— И ведь правда начала лечиться, а сама уже еле ходила, — вздохнула женщина. — Так и умерла потом в больнице. Ты не подумай, мы её всем миром похоронили. Её же все знали, все любили в нашем доме. Это сейчас мало уже прежних жильцов осталось. А тогда-то все старые были, все знакомые, все одной семьёй жили. На похороны сбросились, поминки справили, всё как положено.
— Вы мне покажете, где её могила? — вытирая слёзы, спросила Мария.
— Конечно, покажу, — отозвалась соседка. — Врать не буду, навещаем редко. Да и кому навещать? Я да ещё пару женщин, которые помнят. Раз в год может съездим. Ой, ты подожди-ка, я тебе отдам кое-что. Мы все её вещи не выкидывали долго. Сперва в её комнате так и стояли, а потом в комнату-то других людей заселили, вещи выкинули, а фотографии я оставила. Не очень много их было, но вот сейчас отдам тебе.
Продолжение :