Предыдущая часть:
А вот музыкой она бы занялась с удовольствием. И теперь, услышав печальную, немного тоскливую мелодию, девочка замерла, не понимая, откуда она доносится. Рядом не было ни радио, ни телевизора. Неужели кто-то играет сам? Но на чём? Этого Мария разобрать не могла, а очень хотелось. Она не выдержала, встала, подошла к кустам акации, из-за которых звучала музыка, раздвинула ветки и увидела дворника, который сидел и играл на дудочке. Это был мужчина в возрасте, но ещё не старый, которому Мария уже успела нагрубить по какому-то поводу, а он, оказывается, умеет извлекать из простой дудки такие волшебные звуки.
Девочка застыла, прислушиваясь и не боясь, что её заметят. Она забыла обо всём вокруг, зачарованная грустным напевом, который словно притягивал к себе. Мария не заметила, как подошла ближе, как отпустила ветку, за которую держалась. Дворник увидел, что у него появилась слушательница, перестал играть, внимательно посмотрел на девочку и улыбнулся.
— Нравится? — спросил он. — Хочешь, и тебя научу?
Мария так и замерла с открытым ртом. Её хотят чему-то научить. Дворник наверняка знает о её репутации. Неужели он не запомнил девочку, которая так грубо с ним обошлась? Хотя в тот раз он не разозлился, просто махнул рукой и пошёл дальше. Но в любом случае он должен был понять, что с этой злой Машкой лучше не связываться. А он не просто связывается, а предлагает научить её играть на дудочке. И она даже не может ответить прямо. Горло сдавило. Всё, на что хватило сил, — просто кивнуть головой.
— Ну так приходи завтра вечером сюда же, — предложил дворник. — Я часто здесь играю.
— А у меня получится? — наконец выдавила Мария. Сама не узнала свой голос — таким робким и просительным он вышел.
— Вот и посмотрим, — отозвался он. — Пока не попробуешь, не узнаешь. Это не такая уж сложная штука. Я тоже сам освоил.
Мария молча кивнула, развернулась и быстро ушла. До следующего вечера она еле дождалась. Она видела, как мужчина работал во дворе, подметал, убирал мусор, но её мучила мысль: вдруг он пошутил и не собирается ничему учить. «Но если это обман, я ему покажу. Я ему эту дудку об голову разобью», — думала Мария, боясь оказаться обманутой. Она очень ждала этого вечернего времени, но когда оно настало, вдруг стушевалась и ушла в укромный угол сада без своей обычной уверенности.
Дворник оказался на месте и встретил её доброй улыбкой. Мария была уверена, что никто никогда не смотрел на неё с таким выражением.
— Молодец, что пришла, — сказал он. — Бояться совершенно нечего. Я уверен, что у тебя всё выйдет. Я и сам, знаешь ли, никаких консерваторий не заканчивал.
— А что это за инструмент у вас? — спросила девочка робко.
— Дудочка, просто дудочка, — объяснил он. — Я её сам вырезал из дерева. Садись рядом. Я тебе сначала покажу, как играю, а потом ты попробуешь. Хотя не думай, что это так просто. Как в любом деле, здесь нужно терпение и внимание.
Конечно, с первого раза у Марии ничего не вышло, но почему-то она почувствовала не злость и досаду, а просто грусть.
— Может, я просто не способная? — произнесла она. — Ведь бывает же, что люди чего-то не могут. Но, понимаете, я очень хочу. Мне так понравилось, как вы играете.
— Но раз понравилось и ты очень хочешь, то должно получиться, — заверил он. — Само собой, бывает, что у людей что-то не выходит. Бывают и неспособные, но в конце концов это не такой уж трудный инструмент. Просто надо пробовать снова и снова. И в итоге всё выйдет.
С этого дня Мария стала приходить почти каждый вечер, и однажды её старания увенчались успехом. Ей удалось извлечь из дудочки чистый мелодичный звук, даже несколько звуков, которые сложились в простую мелодию. Она была так счастлива, что неожиданно для себя обняла дворника.
— Ну вот, видишь, — засмеялся он, гладя девочку по голове. — А ты боялась? Скоро всё получится. Вот увидишь.
Действительно, скоро Мария уже могла играть простенькие мелодии. Во время одного из таких занятий она вдруг осознала, что даже не знает имени дворника. Да и он её не знает. Он никогда не называл её по имени, только «девочка» и всё.
— А мы ведь даже не познакомились, — сказала она. — Меня Мария зовут. А вас?
— А я Николай Иванович, — отозвался он.
— Я просто не привыкла ни с кем знакомиться. Сама не знаю почему. А вы живёте здесь недалеко? — спросила Мария.
— Да, я при детском доме и живу, вон в той бытовке.
— У вас нет своего дома и нет родных, так же как и у нас? — спросила девочка с сочувствием.
Ей казалось странным, что у взрослых могут быть такие же проблемы, как у детей. Этому человеку уже лет пятьдесят, а может, и больше. А он живёт при детском доме.
— Почему же у вас нет своего дома, своих родных? — продолжила она, не думая о деликатности вопроса. — Ведь обычно у всех есть.
Николай Иванович посмотрел на вечереющее небо и ответил немного печально, но вполне спокойно.
— Что поделаешь, так жизнь сложилась, — сказал он. — У меня раньше всё было — и семья, и дом. Десять лет назад жена моя умерла. Наташа, самый любимый человек на свете. Думал, сам этого не переживу. Но куда деваться? У нас ещё сын был, подросток тогда. Вот ради него и держался. А он повзрослел, женился. Нет, ничего плохого не скажу. Девушка была неплохая, красивая, любила его. Только несколько лет назад разбился мой Дима. В аварию попал насмерть, а я к тому времени успел квартиру нашу переписать на него. Хорошая была квартира, трёхкомнатная, в самом центре. Переписал, потому что подумал: случись что со мной, чтобы ему не мучиться со всеми оформлениями. Получилось, как видишь, совсем наоборот. Главной наследницей стала его жена, вдова то есть, и она решила, что квартира ей нужнее, чем мне. Собрала мои вещи, выставила чемодан за порог и меня следом.
— Вот негодяйка! — воскликнула Мария, побледнев от злости и ударив себя кулаком по колену. — Как же так можно было поступить? И почему вы не боролись? Ведь можно было доказать, что она к этой квартире никакого отношения не имеет.
— Доказать, наверное, можно было бы, но не до того было, — отозвался он. — Сама понимаешь. К тому же отношение она всё-таки имеет, да и нужна ей квартира. Она молодая, может ещё замуж выйти, детей родить. А мне что нужно? Просто тёплый угол, чтобы дожить свои годы. Сколько там осталось? Сюда на работу взяли. Какое-никакое жильё дали. Всё-таки среди людей здесь.
— Но неужели у вас никаких других родственников нет, которые хотя бы врезали ей за такие дела? — не унималась Мария. — Если вы не можете, то они могли бы.
Она сама была готова встретиться с этой невесткой и так ей ударить. Она даже подумала, что, выйдя из детского дома, сначала разберётся с этой женщиной, а уж потом с собственной матерью.
— Эх, Маша, ты ещё мала, — печально усмехнулся Николай Иванович. — Думаешь, всё можно решить кулаками. Далеко не всё, а родных больше нет. Ещё дочь есть от первого брака. Я ведь первый раз сразу после школы женился. Это была ошибка, серьёзная. Дочку я любил, конечно, общался с ней после развода, но потом она за границу уехала. На этом связь оборвалась. Не видел её уже много лет, и она ни разу не дала о себе знать.
Мария осторожно отложила дудочку и ударила себя уже двумя кулаками по коленям.
— Вот не зря я женщин ненавижу, — произнесла она. — Это же какие негодяйки бывают. А вам так и вовсе достались. Одна из дома выгнала, другая бросила и знать не хочет.
Николай Иванович отрешился от своих мыслей и внимательно посмотрел на искажённое ненавистью лицо девочки, на её непримиримо горящие глаза.
— Стой, милая, ты чего? — спросил мужчина. — Тебе лет-то сколько? Откуда ты так ненавидеть научилась? Кого? За что?
— Сколько надо мне лет? — воскликнула Мария, испытывая уже неприязнь и к этому мужчине. — Четырнадцать лет назад меня одна такая негодяйка родила и бросила. Просто оставила в роддоме, как ненужную вещь, и думает, что будет жить дальше и радоваться. Да, сейчас она, понятно, радуется. Может, других детей растит, а может, сама живёт, будто так и надо. Пусть пока живёт, я не против, но я отсюда скоро выйду, и уж тогда... Да, Николай Иванович, я не буду так, как вы, всё прощать, в какие-то обстоятельства входить. Она мне за всё ответит, не сомневайтесь. И ваших тоже надо наказать. За то, что из дома выгнала, за то, что уехала и не вспоминает родного отца. Я их всех ненавижу, понимаете?
— Не понимаю, — растерянно произнёс Николай Иванович, несколько даже напуганный таким взрывом. — Не понимаю, как ты живёшь с такой ненавистью, как ты её в себе носишь. Ведь она же душу твою разъедает.
— Мне их подлость уже давно всё разъела, — отозвалась она. — У меня одно желание — отомстить за все те гадости, которые они сделали. И не вздумайте меня отговаривать, потому что в этом весь смысл моей жизни.
— Это не смысл, Машенька, это обида в тебе говорит, — тихо произнёс дворник. — А душа у тебя живая и страдающая. Она плачет. Вот потому ты так и говоришь.
— Нет у меня никакой души, ясно, — отрезала она.
— Есть. Ты музыку чувствуешь. Она на тебя очень действует. И, надеюсь, она-то тебя и вылечит.
— Ну уж нет.
Мария вскочила и, не прощаясь, убежала в сторону детского дома. Николай Иванович удручённо покачал головой и подумал, может, стоит поговорить с кем-то из педагогов, но решил, что с этим спешить не следует. Во-первых, они наверняка уже в курсе состояния подопечной, а во-вторых, он боялся потерять доверие девочки. Мужчина не сомневался, что Мария ещё придёт к нему, и не раз, и, возможно, он первый человек, перед которым ей удалось так раскрыться.
Мария очень раскаивалась в том, что пооткровенничала. Рассказ человека, которого она про себя уже считала другом, только добавил ненависти в её душу. И она не понимала, как он смог простить тех, кто был к нему так жесток. Под впечатлением от разговора она даже не заметила, что ела на ужин, кого видела, говорил ли ей кто-то что-то. Так она была погружена в своё возмущение, в свои злые мысли. А уже ночью в постели она вдруг осознала, что ей хочется плакать. Не от злости, а от огорчения. Ей было жаль, что она поссорилась с Николаем Ивановичем. Неужели больше не будет уроков музыки? Неужели она его обидела? Человека, для которого она была не просто злой, а человеком, у которого есть душа?
Может, можно было всё вернуть, попросив прощения, но она не умела этого делать. Николай Иванович не ошибся. На следующий день Мария пришла. Она выглядела угрюмой, но Николай Иванович почувствовал, что таким образом она пытается скрыть смущение. Он решил не напоминать о вчерашнем и спокойно начал показывать девочке приёмы игры на его незатейливом инструменте, рассказывать о музыкантах, композиторах, знакомить с азами нотной грамоты. У него не было музыкального образования, но в детстве его, как многих детей в то время, учили музыке. Учительница приходила домой, где стояло пианино. И теперь он вспоминал эти уроки, передавая девочке всё, что знал сам.
— Жалко, что я так мало знаю, — сокрушался мужчина. — Никогда не думал, что буду иметь отношение к музыке, хотя любил её. Ты бы сама поучилась, книги взяла в библиотеке, с учительницей музыки поговорила бы.
— Очень надо, — отозвалась Мария. — То есть почитать-то я могу, а наша училка, наверное, сама ничего не знает. Я вообще музыкантом быть не собираюсь, но то, что вы рассказываете, мне интересно.
— Это хорошо, когда есть интерес, — кивнул он. — А кем ты вообще хочешь стать? Не думала ещё?
Продолжение :