Три месяца она жила в чужом доме — и каждый день слышала имя той, что была до неё.
Манка в котлетах, корица в кофе, идеальные фото, идеальная Лена… идеальная невестка, которая давно сбежала.
Но когда Катя сказала свекрови правду — впервые за долгие годы в этой семье кто-то снял маску.
И всё изменилось. Иногда достаточно одной честности, чтобы разрушить призрака прошлого… и построить что-то настоящее.
Я замерла на пороге кухни, сжимая в руках пакет с продуктами.
— Вот Лена всегда котлеты делала с манкой, они не разваливались, — донёсся голос свекрови из комнаты.
Лена. Опять эта чертова Лена.
Я медленно выдохнула, поставила пакет на стол и принялась раскладывать продукты. Руки дрожали. Три месяца. Три месяца я живу в этой квартире, и каждый день слышу про неё.
Лена готовила лучше. Лена убиралась чаще. Лена не спорила.
— Слышала? — Свекровь появилась в дверном проёме, опираясь на трость. — Я говорю, Лена...
— Слышала, Галина Петровна.
Я продолжала доставать овощи, не поворачиваясь. Огурцы, помидоры, зелень. Всё для салата, который она наверняка раскритикует.
— Ты не обижайся, деточка. Просто я привыкла по-другому.
Привыкла. Как будто я не стараюсь изо всех сил.
Когда Максим привёл меня знакомиться с матерью, я готовилась к трудностям. Он предупреждал, что она властная, что после развода старшего сына живёт одна и ему тяжело. Но я не ожидала, что буду жить в тени призрака первой невестки.
— Галина Петровна, может быть, кофе? — я обернулась, изобразив улыбку.
— Лена делала капучино с корицей. У тебя есть корица?
Господи.
Я полезла в шкафчик, нашла корицу. Включила кофемашину, которую Максим купил специально для матери. Дорогую, итальянскую.
— А Лена где сейчас? — я не удержалась.
Свекровь застыла.
— Что?
— Я спрашиваю, где сейчас эта идеальная Лена? Почему она здесь не живёт, если была такой замечательной?
Повисла тишина. Слышно было только шипение кофемашины.
— Как ты смеешь! — лицо свекрови побагровело. — Ты не знаешь, что пережила наша семья!
— Я знаю только то, что она ушла от вашего сына. И живёт теперь с другим мужчиной. Это Максим мне рассказал.
Свекровь опустилась на стул. Я поставила перед ней чашку с капучино. Без корицы.
— Ты... ты наглая девчонка.
— Я честная. Галина Петровна, я понимаю, вам тяжело. Но я не Лена. И никогда ею не буду.
Вечером Максим вернулся с работы измотанным. Я встретила его в прихожей, помогла снять куртку.
— Как день? — он поцеловал меня в щёку.
— Твоя мама опять вспоминала Лену.
Максим поморщился.
— Катюш, не обращай внимания. Она просто...
— Скучает по ней? — я прошла на кухню, достала из холодильника ужин.
— Нет. Она привыкла к определённому укладу. Лена жила с нами три года, мама привязалась.
Я поставила тарелку в микроволновку резче, чем следовало.
— Может, позвонишь Лене? Попросишь вернуться? Раз она такая идеальная.
— Катя, прекрати.
Он обнял меня со спины, уткнулся лицом в мои волосы. Я почувствовала, как напряжение медленно уходит.
— Извини. Я просто устала от сравнений.
— Я поговорю с мамой.
Но он не поговорил. Или поговорил, но безрезультатно.
На следующий день я разбирала вещи в кладовке, когда наткнулась на коробку с фотографиями. Любопытство взяло верх.
Свадебные фото. Максим и девушка с тёмными волосами, собранными в изящный пучок. Красивая. Элегантная. Улыбается в камеру, держа букет.
Я листала снимки, чувствуя, как что-то сжимается внутри. Вот они с свекровью. Вот на фоне моря. Вот на кухне — Лена в фартуке, свекровь обнимает её за плечи.
— Нашла? — голос за спиной заставил меня вздрогнуть.
Галина Петровна стояла в дверях кладовки, опираясь на трость.
— Я не специально. Просто разбирала...
— Красивая была пара, правда?
Я закрыла коробку.
— Почему вы не выбросили эти фото?
— А зачем? — свекровь прошла ближе. — Это же память. Пять лет они были вместе. Три года здесь, в этой квартире, жили душа в душу.
— Душа в душу? Тогда почему она ушла?
Свекровь поджала губы.
— Не твоё дело.
— Моё, Галина Петровна. Потому что я каждый день слышу про то, какая она была замечательная. А сама живу в квартире, где меня сравнивают с призраком.
Я поднялась, вытерла пыль с рук о джинсы.
— Знаете, что мне рассказал Максим? — я посмотрела свекрови в глаза. — Что Лена ненавидела эту квартиру. Ненавидела жить с вами. Что она умоляла переехать, но он не хотел вас оставлять одну после инсульта.
— Неправда!
— Правда. И когда он в очередной раз отказал, она собрала вещи и ушла. Через неделю уже встречалась с другим.
Лицо свекрови осунулось. Она вдруг показалась мне очень старой, хрупкой.
— Она... она говорила, что любит меня как родную мать.
— Говорила. А чувствовала иначе.
Я вышла из кладовки, оставив её наедине с коробкой фотографий.
Следующие дни прошли в странной тишине. Свекровь почти не выходила из своей комнаты, я готовила, убиралась, работала удалённо за ноутбуком. Максим мялся между нами, не зная, что сказать.
— Может, съедем? — предложил он однажды вечером. — Снимем однушку, будем жить вдвоём.
Я знала, чего ему стоят эти слова. Он чувствовал себя виноватым, бросая мать. После инсульта она стала беспомощной, ей нужен был уход.
— Нет, — сказала я. — Не нужно.
— Но ты же...
— Я справлюсь.
Я не знала, справлюсь ли. Но знала, что бегство — не выход. Лена сбежала, и что изменилось? Максим остался с чувством вины, свекровь — с иллюзиями, я — в тени их прошлого.
В субботу утром я проснулась от звука голосов на кухне. Накинула халат, вышла.
Галина Петровна стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Максим сидел за столом с кружкой чая.
— Доброе утро, — я растерянно остановилась в дверях.
— Садись, деточка. Я кашу сварила, — свекровь не оборачиваясь, разлила кашу по тарелкам.
Я села напротив Максима. Он пожал плечами — мол, сам не понимаю, что происходит.
Мы ели молча. Каша была немного пересоленной, но я не сказала ни слова.
— Катенька, — наконец заговорила свекровь, — я тут подумала... У меня есть бабушкин сервиз. Хороший, довоенный. Хочу тебе отдать.
Я подняла глаза.
— Галина Петровна...
— Не перебивай. Лене я его не дала. Берегла для особого случая. А потом поняла — она всё равно бы не оценила.
Свекровь отложила ложку, посмотрела на меня.
— Ты права была. Она меня не любила. Терпела ради Максима. Я же думала... — голос дрогнул. — Я так хотела иметь дочь. После развода с мужем у меня остался только Максим. И когда он женился, я решила, что теперь у меня есть дочка.
По её щеке скатилась слеза.
— А она просто играла роль. Улыбалась, готовила, убиралась. А внутри копилось раздражение. Я же не слепая. Видела, как она напрягается, когда я вхожу на кухню. Как кривится, когда я даю советы.
Я протянула руку, накрыла её морщинистую ладонь своей.
— Вы хотели быть нужной.
— Да. И боюсь, что с тобой повторится то же самое. Что ты возненавидишь меня и уйдёшь. И Максим останется один. Опять.
Максим встал, обнял мать за плечи.
— Мам, Катя не Лена.
— Я знаю, — свекровь всхлипнула. — Знаю. Лена бы никогда не сказала мне правду в лицо. Промолчала бы, копила обиду. А ты... ты честная. И смелая.
Я встала, подошла к ним. Мы стояли втроём на тесной кухне, обнявшись, и я впервые почувствовала, что это не квартира-клетка, а дом.
— Давайте договоримся, — сказала я. — Я не буду делать котлеты с манкой, если вы не будете меня с ней сравнивать. Идёт?
Свекровь засмеялась сквозь слёзы.
— Идёт, деточка. Идёт.
После завтрака мы достали тот самый сервиз. Тонкий фарфор с золотой каёмкой, чашки с блюдцами, чайник. Свекровь протирала каждый предмет, рассказывая истории о бабушке.
— Она была строгая, но справедливая. Говорила: семья — это не те, кто идеален, а те, кто остаётся, когда трудно.
Я бережно взяла чашку, посмотрела на просвет.
— Я останусь, Галина Петровна. Даже когда будет трудно.
— Я тоже постараюсь, — она сжала мою руку. — Постараюсь быть не свекровью из анекдотов, а мамой.
В тот вечер я убрала коробку с фотографиями на самую дальнюю полку. Пусть останется там, в прошлом. А мы начнём создавать новые воспоминания.
Через неделю свекровь впервые попросила научить её пользоваться моим рецептом пирога. Мы провели на кухне три часа, перепачкались мукой, смеялись. Максим сделал фото — мы с его мамой, растрёпанные, счастливые, на фоне противня с пирогом.
— Это в семейный альбом, — сказал он.
Я посмотрела на снимок. Да, мы не идеальны. У меня не получаются котлеты с манкой, свекровь иногда всё равно даёт непрошенные советы. Но мы настоящие. И мы здесь.
А Лена?
Лена осталась призраком в коробке на дальней полке. Красивым, но нереальным воспоминанием о том, какой могла бы быть жизнь, если бы все носили маски.
Но мы сняли маски. И оказалось, что под ними — просто люди. Несовершенные, ранимые, но готовые любить по-настоящему.
И этого достаточно.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, невестка, отношения с родителями мужа, психология семьи, бытовая драма, жизненная история, женская проза, семейные конфликты