Она пришла в субботу утром, когда я пил кофе на кухне. Ключи у нее были, поэтому звонка в дверь не было. Просто услышал, как хлопнула входная дверь, шаги в прихожей. Вышел посмотреть, кто это. Даша стояла у вешалки, снимала куртку.
— Привет, — сказал я. — Что-то случилось?
Она не ответила. Прошла в гостиную, я пошел за ней. Села на диван, достала телефон, начала что-то листать. Я стоял в дверях, не понимая, что происходит. Месяц назад мы виделись последний раз, тогда она уехала после очередной ссоры. С тех пор на звонки не отвечала, сообщения игнорировала.
— Даш, ты поговорить пришла или так посидеть?
Она подняла голову, посмотрела на меня холодно.
— Пришла за вещами. И фотографии заберу.
Встала, подошла к стене, где висели семейные фотографии в рамках. Сняла первую, где мы втроем с ее мамой Ириной на море. Потом вторую, с выпускного Даши. Потом еще одну.
— Подожди, зачем ты их снимаешь?
— Они мои. На них я.
— Но и мы с мамой там тоже.
Даша обернулась, посмотрела на меня с каким-то вызовом.
— Мы не родственники, — сказала она. — Ты мне никто. Зачем нашим фотографиям висеть в твоей квартире?
Эти слова ударили больнее, чем я ожидал. Я стоял и смотрел, как она методично снимает фотографии, складывает их стопкой на журнальный столик. Четырнадцать лет я растил эту девочку. С пяти лет, когда познакомился с ее мамой. Водил в школу, на танцы, сидел на родительских собраниях. Учил кататься на велосипеде, помогал с математикой, встречал из школы. И вот теперь я никто.
Ирина, моя жена, была на работе. Она работала по субботам в больнице, дежурила в приемном отделении. Я позвонил ей, но она не взяла трубку. Наверное, занята была.
— Даша, давай поговорим нормально. Без этого театра.
— О чем говорить? Все уже сказано.
— Ничего не сказано. Ты месяц назад уехала после ссоры, и с тех пор молчишь.
Она села обратно на диван, скрестила руки на груди.
— Хорошо. Поговорим. Ты считаешь нормальным встречаться с мамой и при этом указывать мне, как жить?
Вот и добрались до сути. Месяц назад я действительно сказал ей, что парень, с которым она встречается, мне не нравится. Максим, двадцатипятилетний тип без работы, который жил то у друзей, то у родителей. Даше тогда было девятнадцать, она училась на втором курсе университета. Я видел, как она меняется не в лучшую сторону. Учебу забросила, домой поздно приходила, настроение постоянно плохое.
— Я беспокоился за тебя. Это нормально для отца.
— Ты не мой отец.
Снова эти слова. Формально она права, конечно. Биологически я ей не отец. Ее настоящий отец ушел, когда Даше было три года. Исчез из их жизни, алименты не платил, появлялся раз в год на день рождения дочери с дешевой игрушкой. Последний раз приходил, когда девочке было восемь. Потом вообще перестал.
Я познакомился с Ириной, когда Даше было пять лет. Влюбились, начали встречаться. Девочка сначала меня боялась, пряталась за маму. Потом привыкла. Я не лез к ней с объятиями сразу, просто был рядом. Играл с ней в куклы, читал книжки на ночь, водил в парк.
Когда мы с Ириной поженились, Даше было семь. На свадьбе она была в белом платье, держала букет цветов. Такая маленькая, серьезная. После торжества спросила меня:
— Дядя Вова, теперь вы с мамой всегда вместе будете?
— Всегда, — пообещал я.
— А я с вами?
— Конечно. Мы же семья.
Она тогда улыбнулась и обняла меня. Впервые за все время обняла по собственной инициативе. Я запомнил этот момент, он был важным.
Я никогда не заставлял ее называть меня папой. Говорил: зови как хочешь. Она сначала звала по имени, потом сама начала говорить папа. Постепенно, естественно. К десяти годам она уже называла меня папой постоянно. Я был счастлив.
Мы жили обычной жизнью. Я работал инженером на заводе, Ирина медсестрой в больнице. Даша училась в школе, ходила на танцы. Летом ездили на море всей семьей. Те фотографии, что она снимала со стены, были как раз оттуда. С Черного моря, из Анапы. Даше там было двенадцать, она загорелая, счастливая, в купальнике. Мы с Ириной стоим рядом, обнимаем друг друга. Счастливая семья.
Потом Даша выросла, пошла в университет. Первый курс прошел нормально. Училась хорошо, домой приходила вовремя, с нами разговаривала. А потом познакомилась с этим Максимом, и все покатилось.
Я пытался поговорить с ней мягко сначала. Говорил, что парень мне не нравится, что он плохо на нее влияет. Даша отмахивалась, говорила, что я не понимаю, что Максим хороший, просто у него сложности сейчас. Ирина тоже пыталась говорить, но дочь и ее не слушала.
Месяц назад я увидел синяк у Даши на руке. Спросил, откуда. Она сказала, что ударилась. Я не поверил, настаивал. Она призналась, что Максим ее толкнул в ссоре. Тут я не выдержал, накричал на нее, сказал, что запрещаю ей видеться с этим типом.
Даша разозлилась, накричала в ответ. Сказала, что я ей не отец, что не имею права указывать. Собрала вещи и ушла. Сняла комнату с подругой, переехала туда.
Ирина плакала потом целый вечер. Говорила, что я был слишком резким, что надо было мягче. Может, она и права была. Но я боялся за Дашу. Видел, к чему идет эта история.
Теперь она сидела передо мной на диване, чужая, холодная. Смотрела на меня как на постороннего.
— Даш, я понимаю, что был неправ тогда. Накричал, сорвался. Прости. Но я правда беспокоился.
— Беспокоился, — повторила она с усмешкой. — Контролировал, ты хотел сказать. Запрещал, как маленькой.
— Мне девятнадцать лет, я взрослая.
— Взрослая не ходит с синяками от парня.
Она вздрогнула, отвернулась.
— Это был один раз. Больше не повторялось.
— Ты с ним все еще?
— Нет. Мы расстались.
Внутри что-то отпустило. Значит, моя ссора с ней была не зря. Главное свершилось, девочка ушла от этого типа.
— Рад это слышать. Правда рад.
— Не из-за тебя я ушла. Сама решила.
— Неважно из-за кого. Главное, что ушла.
Мы помолчали. Она сидела, смотрела в окно. Я стоял, не знал, что сказать дальше.
— Даша, давай начнем сначала. Без обид, без старых ссор.
— Не получится.
— Почему?
— Потому что я поняла. Мы действительно не родственники. Ты не мой отец, и никогда им не был. Просто мамин муж, который жил с нами.
Эти слова резали как ножом. Четырнадцать лет вычеркивались одной фразой.
— Это ты так считаешь или Максим тебе это внушил?
Она резко повернулась ко мне.
— Максим тут ни при чем. Это я сама так думаю. Он мне просто глаза открыл на многое.
— На что именно?
— На то, что ты всегда делал вид, что любишь меня как дочь. А на самом деле просто терпел. Ради мамы.
Я не мог поверить, что слышу.
— Даша, это полная чушь. Я тебя люблю. Всегда любил.
— Правда? Тогда почему ты никогда не удочерял меня? Мама предлагала, когда мне было десять лет. Ты отказался.
Вот и вылезло наружу то, что я боялся услышать. Да, Ирина действительно предлагала удочерение. Но я отказался тогда, и были на то причины. Боялся, что Даша воспримет это как попытку заменить ее настоящего отца. Хотя тот и не появлялся, но все-таки существовал где-то. Я не хотел создавать лишних травм.
— Послушай, это было сложное решение. Я думал о тебе.
— О себе ты думал. Не хотел связываться юридически с чужим ребенком.
— Это не так. Совсем не так.
— Тогда как?
Я сел рядом с ней на диван.
— Мне было страшно. Страшно, что ты подумаешь, будто я хочу заменить твоего отца. Хотел, чтобы все шло естественно, без давления.
Даша молчала. Я продолжал.
— Но если ты хочешь знать правду, то я всегда считал тебя своей дочерью. С того самого дня, как мы с мамой поженились. Твои школьные успехи были моими успехами. Твои проблемы моими проблемами. Когда ты первый раз станцевала на сцене, я плакал от гордости. Помнишь?
Она кивнула еле заметно.
— Помню.
— Когда ты поступила в университет, я был счастлив как будто сам поступил. Покупал тебе ноутбук, радовался твоим оценкам. Это все были не обязанности, а желание. Потому что ты моя дочь.
— Тогда почему ты мне указываешь, как жить?
— Потому что боюсь за тебя. Видел, что происходит что-то не то. Видел синяки, видел, как ты меняешься. Что я должен был делать? Молчать?
Даша вытерла слезы. Значит, пробилось что-то.
— Ты мог сказать по-другому. Не кричать, не запрещать.
— Мог. Виноват. Сорвался, потому что испугался. Прости меня.
Мы сидели молча. За окном шел дождь, по стеклу стекали капли. Стопка фотографий лежала на столе между нами.
— Мне было больно, — тихо сказала Даша. — Когда ты закричал, сказал, что запрещаешь. Я почувствовала себя маленькой, беспомощной.
— Прости. Я неправильно поступил.
— А еще Максим говорил, что ты меня не любишь. Что терпишь ради мамы. И я поверила. Мне было легче поверить ему, чем признать, что я сама ошиблась с парнем.
— Понимаю. Но это неправда. Я люблю тебя. Как родную дочь.
Она посмотрела на меня, в глазах слезы.
— Правда?
— Правда.
Мы обнялись. Она заплакала на моем плече, я гладил ее по голове, как в детстве. Долго сидели так, молча.
Потом она вытерла слезы, посмотрела на стопку фотографий.
— Извини, что сняла их. Я была зла.
— Давай повесим обратно. Вместе.
Мы встали, начали вешать фотографии обратно на стену. Каждую на свое место. Даша смотрела на них и улыбалась сквозь слезы.
— Как хорошо нам было в Анапе. Помнишь, как ты учил меня плавать?
— Помню. Ты боялась заходить глубоко.
— А потом не вытащить было из воды.
Мы повесили последнюю фотографию. Встали рядом, смотрели на стену.
— Это наша семья, — сказал я. — И ничто это не изменит. Ни ссоры, ни слова, сказанные сгоряча.
— Знаю. Прости, что сказала, будто мы не родственники.
— Прощаю. И ты меня прости.
В дверь повернулся ключ, вошла Ирина. Увидела нас, остановилась.
— Даша? Ты дома?
— Да, мам. Я дома.
Мы втроем обнялись. Семья снова была вместе. Фотографии висели на стене, как и прежде. И это было правильно, потому что мы действительно семья. Не по крови, а по любви и годам, прожитым вместе. А это гораздо важнее.
Подписывайтесь, чтобы видеть новые рассказы на канале, комментируйте и ставьте свои оценки.. Буду рада каждому мнению.