Я вернулась из больницы вечером, когда уже смеркалось. Сумка с документами и результатами анализов тяжело оттягивала плечо. В груди была пустота, такая, что казалось, я вот-вот провалюсь внутрь себя и исчезну.
Поднималась по лестнице медленно, останавливаясь на каждом пролете. Дочке было всего восемь месяцев, я оставила ее с мамой на время обследования. Врач сказал, что у Машеньки редкая группа крови. Очень редкая. Четвертая отрицательная. У меня вторая положительная, у Олега тоже вторая положительная.
— Такого не бывает, — сказала врач, глядя на меня поверх очков. — При таких группах родителей у ребенка не может быть четвертой отрицательной. Проверьте мужа еще раз.
Я проверила. Олег сдал анализ в той же лаборатории. Результат подтвердился — вторая положительная. И тогда я поняла.
Дверь квартиры была открыта настежь. Я вошла и увидела на площадке мои вещи. Сумки, пакеты, коробки. Одежда, косметика, книги, обувь. Все свалено в кучу, как на помойке. Соседка тетя Валя стояла рядом и качала головой.
— Ирочка, что случилось? — спросила она. — Олег как с ума сошел, все твои вещи выкидывает. Говорит, чтобы ты не возвращалась.
Муж выкинул мои вещи. Значит, он уже знает. Как узнал — непонятно. Может, врач позвонила ему, может, сам догадался. Олег работает программистом, у него логический склад ума. Он мог сам все просчитать и прийти к выводу.
Я вошла в квартиру. Олег сидел на кухне, перед ним стояла бутылка водки, почти пустая. Он поднял на меня глаза, красные, налитые кровью.
— Убирайся, — сказал он тихо.
— Олег, мне нужно объяснить…
— Объяснить? — он засмеялся. — Что тут объяснять? Ребенок не мой. Я все посчитал, все проверил. Единственный вариант — у дочки четвертая группа может быть, если отец имеет четвертую или третью. У меня вторая. У тебя вторая. А у кого из наших знакомых третья или четвертая?
Я молчала. Он встал, подошел близко, схватил меня за плечи.
— У кого, Ира? Отвечай!
— У Димы, — прошептала я.
Дима — младший брат Олега. Ему тридцать, он холост, работает дальнобойщиком. Приезжает редко, живет своей жизнью. Олег всегда был к нему привязан, несмотря на разные характеры. Опекал, помогал деньгами, гордился, когда Дима покупал новые машины.
— Дима, — повторил Олег. — Мой брат. Мой младший брат.
Он отпустил меня, отшатнулся, будто я прокаженная.
— Когда?
— Олег, это было один раз. Я клянусь. Только один раз.
— Когда? — повторил он громче.
Я вспомнила тот вечер. Это было полтора года назад. Олег лежал в больнице после аварии, сломал ногу, три недели провел в травматологии. Мне было тяжело одной, страшно. Я каждый день ездила к нему, а вечером возвращалась в пустую квартиру и плакала. Боялась, что с ним что-то случится, что останусь одна.
Дима приехал проведать брата, остановился у нас. Помогал мне, возил в больницу, привозил продукты. Мы много разговаривали, он успокаивал, говорил, что Олег выкарабкается, что все будет хорошо. И в один из вечеров, когда я особенно сильно расплакалась от усталости и страха, он обнял меня. Просто обнял. А потом поцеловал. И я не оттолкнула его.
Это произошло один раз, на диване, поздно ночью. Утром мы оба поняли, что совершили ужасную ошибку. Дима уехал через день, сказал, что ему пора в рейс. Мы не обсуждали случившееся, просто забыли. Или пытались забыть.
— Когда ты был в больнице, — сказала я. — После аварии. Дима остановился у нас, помогал мне. Это случилось один раз. Один-единственный раз, Олег. Я потом ненавидела себя. Хотела тебе сказать, но не могла.
— Ты забеременела от моего брата, — он говорил медленно, по слогам, будто пытался осознать смысл этих слов. — Родила ребенка. И девять месяцев я радовался дочке, думал, что она моя. Растил ее, вставал к ней по ночам, менял памперсы. А она даже не моя!
— Я не знала! — закричала я. — Я думала, что Машенька от тебя! Клянусь, я думала, что от тебя!
— Как ты могла не знать? — Олег подошел к окну, уперся лбом в стекло. — Как, Ира?
Я не могла ответить. Потому что могла. Просто не хотела думать об этом. Когда узнала, что беременна, обрадовалась. Решила, что это наш с Олегом ребенок, результат нашей любви. Вычислила сроки так, как мне было удобно. Обманывала саму себя. А теперь правда вылезла наружу, как гной из старой раны.
— Уходи, — повторил Олег. — Забирай свои вещи и уходи. Не хочу тебя больше видеть.
— А Маша?
— Машу оставь, — он обернулся. — Она пусть будет здесь. Я ее люблю. Мне все равно, чья она. Но тебя здесь быть не должно.
— Ты не можешь забрать у меня ребенка! — я бросилась к нему. — Она моя дочь!
— И моего брата, — ответил он холодно. — Значит, моя племянница. У меня больше прав на нее, чем у тебя. Ты предательница.
Я собирала вещи с лестничной площадки, рыдая. Соседи выглядывали из квартир, шептались, но никто не помогал. Тетя Валя принесла большой пакет, сказала, что неудобно так вещи бросать.
Спустилась во двор с тремя сумками. Вызвала такси. Поехала к маме. Всю дорогу смотрела в окно, видела огни города, людей на улицах, и мне казалось, что я уже не принадлежу к этому миру. Что я где-то в стороне, за стеклом, и никогда уже не вернусь обратно.
Мама открыла дверь с Машей на руках. Дочка смеялась, тянула ко мне ручки. Я взяла ее, прижала к себе, вдыхала запах ее волос, детского мыла.
— Что случилось? — спросила мама.
Я рассказала. Мама слушала молча, потом тяжело вздохнула.
— Значит, так вышло, — сказала она. — Что ж теперь делать.
Ночью я не спала. Лежала рядом с Машей, гладила ее по спинке. Думала о том, что будет дальше. Олег не заберет дочку насовсем, конечно. Ребенок должен быть с матерью, это закон. Но он может подать на развод, потребовать алименты. А я не работаю, сижу в декрете. Денег нет.
Утром позвонил Дима. Голос у него был растерянный, виноватый.
— Ира, Олег мне все рассказал. Это правда?
— Да, — ответила я. — Правда.
— Я не знал. Честное слово, не знал. Если бы знал, я… я бы что-то сделал. Помог бы тебе.
— Теперь поздно, — сказала я и положила трубку.
Дима приехал через несколько дней. Привез деньги, предложил помощь. Сказал, что готов признать дочь, если нужно. Что заплатит алименты, устроит нас с мамой в нормальную квартиру.
— Я не хочу твоих денег, — ответила я. — И Маше ты не нужен.
— Но я же ее отец, — сказал Дима тихо.
— Биологически — да. Но отец — это не тот, кто зачал. Отец — это тот, кто растит, воспитывает, любит. А ты даже не знал о ее существовании.
Дима ушел. Больше я его не видела.
Олег подал на развод через месяц. Я не возражала, подписала все бумаги. Мы делили имущество через суд. Квартира осталась ему, мне он выплатил компенсацию. Небольшую, но хватило на первоначальный взнос за однокомнатную на окраине.
Машу он навещает каждые выходные. Забирает к себе, гуляет с ней, покупает игрушки. Относится к дочке так же, как раньше. Говорит, что она ни в чем не виновата. И я ему благодарна за это.
Со мной Олег не разговаривает. Приходит за Машей, забирает молча, возвращает так же. Смотрит сквозь меня, будто я пустое место. И я понимаю его. Я разрушила нашу семью. Предала того, кто мне доверял.
Теперь я работаю в магазине, мама сидит с Машей. Живем вдвоем в маленькой квартире, экономим на всем. Дочка растет здоровой, веселой. Она похожа и на Олега, и на Диму одновременно. У нее глаза Олега, светло-серые, а нос и подбородок — Димины.
Иногда я думаю о том, что было бы, если бы я тогда оттолкнула Диму. Если бы не поддалась слабости, усталости, страху. Мы были бы сейчас вместе с Олегом, растили бы дочку вдвоем. Жили бы в той большой квартире, планировали второго ребенка.
Но я не оттолкнула. И теперь расплачиваюсь за ту одну ночь всю оставшуюся жизнь. Одна ошибка, один момент слабости — и все рухнуло. Семья, любовь, доверие. Все, что строилось годами, разбилось в один момент.
Машенька засыпает у меня на руках. Я глажу ее по голове, целую в макушку. Она моя дочь. И как бы ни было тяжело, я буду растить ее, любить, давать ей все, что смогу. Потому что она — единственное хорошее, что осталось в моей жизни после того кошмара.
Подписывайтесь, чтобы видеть новые рассказы на канале, комментируйте и ставьте свои оценки.. Буду рада каждому мнению.