— Мам, я не банк и не благотворительный фонд, — сказал Костя, чувствуя, как снова закипает. — Твои кредиты за шторы, фен и поездку в Сочи я платить не буду!
Мать уставилась на него так, будто он сейчас объявил, что уходит в секту.
— Костя, ты вообще слышишь, что говоришь? — зашептала она, но так, что было страшнее крика. — Я твоя мать! Я тебя рожала! Я тебя поднимала! А теперь ты мне в лицо говоришь: «Разбирайся сама»?
* * * * *
Косте тридцать два. Живёт он в Туле, работает электриком в ЖКХ, чинит людям проводку и звонки. Обычный парень, без особых высот. Отец умер, когда Косте было девятнадцать. Инфаркт, прямо на смене в депо.
Мать тогда впервые в жизни выглядела маленькой. Села на кухне, взяла его кружку и два дня держала в руках, как реликвию.
— Всё, Костя, — говорила она потом. — Теперь ты у меня мужчина в доме. Опора.
Ему было страшно. Какой из него был мужчина? Учился в техникуме, подрабатывал на автомойке. Но выбора особо не было...
Похоронили отца, стали жить вдвоём. Мать до этого работала в гостинице горничной, потом её перевели на ресепшен. Зарплаты, честно говоря, на троих хватало: отец хорошо получал машинистом.
После его смерти стало совсем иначе. Коммуналку платить, продукты, лекарства… И один важный нюанс: мать всю жизнь жила по принципу «захотела — взяла». Цены особо не считала, отец всегда вытягивал её затраты.
— Ну что я себе, какую-то кофточку не куплю? — смеялась она.
С папой это как‑то удавалось. Без папы — перестало.
* * * * *
Первые полгода после похорон Костя подрабатывал везде, где могли взять: таскал мешки на складе, по вечерам ездил доставщиком пиццы. Мать, вместо того чтобы резать расходы, пыталась не замечать, что денег стало в два раза меньше.
— Я что, хуже людей? — говорила мать, уходя на маникюр. — Я и так, считай, вдова. Хватит с меня страданий.
Он тогда молчал. Считал: «Пусть, человек и так несчастен».
Как‑то вечером сидел Костя на кухне, считал, сколько у него осталось на проезд. Мать зашла радостная:
— Смотри, что купила! — и вытащила из пакета новый фен.
У них уже был фен. Рабочий.
— Зачем? — спросил он.
— Этот ионизирует, — гордо ответила. — Волосы блестят. Мне продавец объяснил. Там ещё акция: берёшь фен — скидка на утюжок.
— А за батареи чем платить будем? Фен им вместо денег понесём? — не выдержал Костя.
Она обиделась:
— Ну началось... Я что, совсем ничего себе не могу позволить?
Через пару месяцев появилась первая кредитная карта. «Просто так, на всякий случай».
— Мне в банке сами предложили, — радостно рассказывала. — Зарплатную выдают, и заодно вот эту дали. Там льготный период, можно ничего не бояться.
У Кости в животе неприятно сжалось. Но он тогда не придал значения. Карта — и карта. У всех же есть.
Самый большой сюрприз ждал его через год. К тому моменту Костя уже работал в управляющей компании электриком, зарплата стала стабильнее. Мать, вроде, тоже обвыклась. И тут ему звонит незнакомый номер.
— Добрый день, это банк «Городской». Можете пригласить к телефону Ирину Сергеевну?
— Она на работе, а кто её спрашивает? — ответил он.
— Её кредитный консультант. Напомните, пожалуйста: она знает, что у неё просрочка по платежам уже два месяца?
Костя чуть телефон не выронил.
— Какая ещё просрочка? — выдавил он.
Женщина на том конце бодро перечислила: потребительский кредит на сто пятьдесят тысяч, оформлен полгода назад. Платежи не вносятся.
— Мы будем вынуждены начислять штрафы, — добавила она сладким голосом.
Он положил трубку и минут пять просто сидел, тупо уставившись в стену.
Вечером, когда мать пришла, Костя завёл разговор:
— Тебе случайно денег никому не должна?
Она дёрнулась, как от удара током.
— А… ну… было, — замялась. — А что там такого? Ошиблись может номером?
— Не ошиблись, — сказал он. — Я уже всё знаю.
Выяснилось, что мать взяла кредит «на ремонт».
— Кухня у нас древняя, — оправдывалась. — Мне стыдно было людей приглашать. А тут такой диван увидела в салоне, со скидкой! И обои, и шторы красиво подобрали… Ну и взяла. Я думала, потяну, там же маленькими частями
— Сто пятьдесят тысяч — это «маленькими частями»? — у него голос срывался. — Ты вообще цифры видела?
— Там этот, как его, менеджер говорил: «Ерунда, у вас доход нормальный, справитесь». Я и…
Вот так всё и началось.Тогда Костя ещё пошёл в банк, договорился о реструктуризации, часть закрыл со своих накоплений. Мать пообещала:
— Всё, больше никаких кредитов! Честное слово! Буду экономить.
Не прошло и года, как появилась посудомоечная машина.
— Костя, это мечта! — горели у неё глаза. — Я столько времени буду с ней экономить!
— Ты на неё откуда деньги взяла? — спросил он, хотя уже чувствовал ответ.
— Рассрочка, — гордо сказала. — Там без процентов.
Оказалось, что «без процентов» — это только первый год.
А потом снова звонки, штрафы, нервные срывы... Они крупно поругались. Костя матерился (первый раз в жизни при ней), мать плакала и кричала, что он её «заживо хоронит».Тогда он и сказал:
— Всё. Это был последний раз! В твои долги я больше не лезу.
Но жизнь, как всегда, решила, что рано он рот открыл.
* * * * *
В двадцать семь Костя ушёл из дома. Не потому, что мать стала монстром, а потому что стало невозможно. Любой разговор упирался в деньги:
— Кость, дай десять тысяч, тут надо закрыть одно…
— Кость, помоги, коллекторы звонят, я боюсь…
— Кость, ты же мужчина, ты должен!
Он снимал комнату ближе к работе, иногда заезжал. Маме это не нравилось:
— Это всё твои друзья тебя научили, — говорила. — Родная мать для тебя не авторитет!
Костя отвечал устало:
— Авторитет — это когда не подставляет.
И да, он помогал. Оплачивал часть коммуналки, покупал продукты. Но каждый раз поджимался, когда она начинала заикаться о «холодильнике побольше» или «новых шторах, как у тёти Зины».
Последняя капля случилась буквально пару дней назад.
Мать позвонила утром, на взводе:
— Костя, ты должен срочно приехать! На нас в суд подают!
Оказалось, она снова взяла кредит. На этот раз — на «мебельную горку», новую стиралку и… поездку в санаторий.
— Каждый человек имеет право отдохнуть! — оправдывалась она. — Я же вдова, мне тоже немного счастья надо!
— Счастье в кредит, да? — усмехнулся Костя. — А потом «Костя, помоги».
Сумма была приличная — под двести тысяч. Платить было нечем. Мать работала администратором в той же гостинице, но часть зарплаты уже уходила на старые кредиты и штрафы.
— Я больше не потяну, — сказал он ей тогда. — Мне скоро самому ипотеку брать, я не могу вечно быть твоим кошельком.
— Значит, бросишь мать в беде, да? — глаза у неё стали злые‑злые. — Мужчины сейчас пошли…
— Мужчина — это не тот, кто все дыры закрывает, — ответил он. — А тот, кто умеет сказать «нет», когда его безбожно использовать начинают.
Это и был тот самый разговор, с которого всё началось. Они орали друг на друга часа два. Она вспоминала, как «всю себя положила», он — как она покупала фен за семь тысяч, «потому что волосы должны блестеть».
В итоге Костя ушёл. Не в соседнюю комнату — из квартиры. К другу. И решил: не будет помогать, пока мать сама не поймёт, что это дно.Полгода они почти не общались. Созванивались раз в две недели на пять минут:
— Как ты?
— Нормально.
— Денег не дам.
— И не прошу...
Иногда ему звонили коллекторы, спрашивали мать. Костя отвечал: «Мы не живём вместе, где она - не знаю». Они бурчали что‑то про «ответственность детей» и бросали трубку.
В глубине души ему было погано. Всё‑таки он вырос с мыслью: «Маму надо любить и защищать». Но с каждым новым её: «Я так устала... Я хочу в Турцию, мне предложили рассрочку»... желание помогать ей куда‑то улетучивалось.
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...