— Моему сыну не нужна тётка с довеском! — это я услышала ещё на лестничной клетке. — С ребёнком от какого‑то… неизвестно кого!
Я автоматом притормозила между этажами. У нас дом старый, звук гуляет, как ветер по подъезду.
На площадке третьего этажа стояли две женщины. Одну я знала: Тамара Петровна, соседка, лет шестьдесят, всегда с укладкой и при помаде.
Вторая — молодая, в джинсовке, с рюкзаком детским за спиной. Бледная, губы сильно сжаты.
— От бывшего мужа, — спокойно, но тихо сказала она. — Нормальный, живой человек.
— Нормальный, говоришь? — Тамара вскинула подбородок. — Нормальный мужиков своих жён с детьми не бросает. Четыре года назад сбежал, да? Мне всё рассказали! И ты решила, что мой Игорёк должен исправлять чужие ошибки?!
Я опёрлась о перила. Такую сцену не каждый день увидишь. Молодая женщина не отступала. Глаза у неё, правда, дрогнули, но стояла она ровно, как легионер.
— Игорь знает, кто я и с чем. Я ему всё сразу рассказала. И про сына тоже. Мы вместе уже полгода.
— Полгода… — протянула Тамара. — Мой мальчик жизнь строил, высшее образование, карьера. А ты кто? Продавщица? Воспитательница?
— Фармацевт, — коротко ответила Лера.
— Да хоть космонавт! — отмахнулась свекровь. — Прицеп твой мне не нужен. И моему сыну — тоже. Поигрались — и хватит. Свободна!
Она сделала шаг вперёд, практически зажав Леру в дверях.
— Тамара Петровна, — я сама не заметила, как втеснилась на площадку. — Вы бы хоть домой зашли поругаться.
Обе на меня уставились.
Леру я раньше видела только мельком — пару раз заходила к Игорю, но я шибко не всматривалась. Сейчас вблизи: обычная девчонка лет тридцати, без ресниц‑вееров, джинсы, кроссовки, хвост. В глазах — усталость и упрямство.
— Наталья Сергеевна, — процедила Тамара. — Вы бы, шли бы.., пожалуйста. Семейный разговор тут у нас.
— Семейный — это когда вы уже семья, — не удержалась я. — А пока просто две взрослые женщины орут тут, как потерпевшие и одна живая лестница, которая всё слышит.
Лера чуть дёрнула уголком губ — то ли усмешка, то ли судорога.
— Покиньте нас, — сказала ей Тамара, глядя мимо. — Игорь больше с вами не встретится. Я ему уже все это объяснила.
— Это он вам так сказал? — спросила Лера.
— Я его мать. Я знаю, что ему надо, — жёстко ответила та.
Лера глубоко вдохнула. Посмотрела на закрытую дверь квартиры № 38, потом на меня.
— Извините, — тихо сказала и пошла вниз, придерживаясь за перила.
Я посмотрела ей вслед, потом на Тамару.
— Гордо, — заметила я. — Её только что турнули, а она ещё и извиняется.
— Сейчас такая порода пошла, — фыркнула та. — Знают, как жалость выдавить. Я через таких проходила. Моему сыну не нужна чья‑то бывшая жизнь на шее.
Я промолчала. Уж слишком знакомо всё это звучало...
* * * * *
Живу я в этом доме шестой год.
Взяла двушку в кредит после развода, перебралась поближе к работе. Подъезд у нас — как деревня: все всех знают, кто к кому ходит, кто с кем ругается.
Тамару Петровну я увидела в первый же день: яркая, ухоженная, с аккуратной стрижкой. Сын у неё — инженер по какому‑то умному оборудованию, Игорь. Тихий был, приветливый. Девушек, насколько я замечала, домой не водил.
— Он у меня серьёзный мальчик, — любила при встрече говорить Тамара. — Не то, что эти современные. С мозгами дружит. На дискотеку не тянет, вон книг сколько читает.
Я кивала.
Каждый родитель считает своего ребёнка золотым, это нормально. А про «тёток с прицепами» я уже слышала от неё раньше. Как‑то раз она на лавке рассказывала другой соседке:
— Познакомился на работе с одной. Говорит: «Я в разводе, сыну три года». Я ему сразу сказала: «Игорь, хочешь чужого ребёнка — иди в детдом волонтёром. Но домой это не тяни».
Тогда я только хмыкнула в сторону: моё дело — не лезть. Своих ошибок у меня в жизни хватало.
А Леру я впервые заметила пару месяцев назад. Вызываю лифт — двери открываются, а там Игорь с мальчишкой лет пяти. Мальчик смеётся, у Игоря в руках пакет с машинкой.
— Нашли друг друга, — улыбается Лера, выходя следом с какими-то авоськами. — Мы теперь домой не уходим, пока с Игорем не поиграем.
Тогда всё выглядело мило. Я поздоровалась, они ушли. И вот сейчас слышу— «моему сыну не нужен прицеп». Леру я догнала у подъезда.
— Девочка, — позвала я её. — Подожди!
Она остановилась, не оглядываясь, потом медленно повернулась.
— Да? — голос ровный, но глаза — красные.
— Чаю хочешь? — спросила я, как будто речь шла про соседский ключ от домофона.
Она растерялась. Потом кивнула:
— Пожалуй...
Моя однушка пахнет кофе и кошачьим кормом. Фото детей на стене — сын взрослый, живёт в другом городе, дочь — тоже. Книги, кружки, ноутбук. Обычная квартира тёти, которая отвыкла от гостей.
— Садись, — показала я на стул.
— Я Наташа.
— Лера, — представилась она. — Лера и Никита. Никита сейчас с бабушкой.
Мы сидели на кухне, пили чай из обычных кружек с облезшей надписью «Сочи 2008» и «Лучшей маме на свете».
— Вы не обязаны мне всё рассказывать, — сказала я. — Но если хочешь выговориться — я умею слушать.
Лера сначала молчала, ковырялась в печенье. Потом её как прорвало!
* * * * *
История у неё была без особых сенсаций. Таких сейчас тысячи. Вышла замуж в двадцать три «за любовь всей жизни». Муж — красавчик, менеджер по продажам, обещал горы. Родился Никитка, муж через год «влюбился» в другую. Алименты платит нерегулярно, ребёнка не видит.
Лера работает в аптеке, тянет съёмную комнату, помогала мама. На личную жизнь махнула рукой. Пока к ним в аптеку не зашёл Игорь. Сначала таблетки покупал для Тамары Петровны, потом стал заходить просто так. То анекдот расскажет, то кофе принесёт.
— Я думала, он просто вежливый, — усмехнулась Лера. — А он вон чего… Влюбился, говорит. «Я давно хотел серьёзных отношений, не с пустышкой, а с человеком, который жизнь видел». Так и сказал. Он знал про ребёнка с самого начала. Почти сразу попросился познакомиться с Никитой.
— Мам, а он мне машинку подарил и книжку про динозавров, — сиял мальчишка. — И не ругал, когда я вылил на него сок. Сказал, что это «боевое крещение».
Лера смотрела на них и таяла. Игорь что‑то мастерил Никите из конструктора, чинил сломанный грузовик, спокойно относился к детским истерикам.
— Я сама боялась, если честно, — призналась она. — Всё время думала: «Вот, сейчас он посмотрит, как я ребёнка укладываю, как он ночью орёт, и сбежит». Не сбежал. Наоборот, предлагал помочь. Даже в садик водил.
С Тамарой они познакомились не сразу. Сначала Лера думала, что мать — «строгая, но справедливая».
— Игорь говорил: «Да она привыкнет, только сначала поворчит».
Привыкнуть Тамара не спешила.
— На третьей встрече она мне сказала: «Ты же понимаешь, что вторую молодость за счёт моего сына не проживёшь?», — рассказала Лера. — Я тогда растерялась. Потом мы с Игорем поругались, он пытался всё сгладить… А теперь вот…Теперь эта сцена на лестничной клетке...
Слушая Леру, я чувствовала, как где‑то внутри у меня шевелится что‑то неприятное. Потому что её история очень напоминала… нашу. Только лет десять назад. У меня тоже был сын, Паша. Тоже умница, айтишник, карьера, светлое будущее. И тоже однажды привёл домой девушку с «прицепом» — с маленькой дочкой.
— Мам, это Ира. И Соня, — представил он. — Мы вместе. Я люблю их.
А я… Я сказала почти те же слова, что сегодня Тамара:
- Тебе не нужна чужая ноша. Ты достоин лучшего. Ребёнок — не шутка! - и прочее в этом духе.
Ира ушла в слезах. Паша стоял в коридоре, сжав кулаки.
— Мам, ты перегибаешь, — сказал он. — Я не мальчик, чтобы ты решала, с кем мне быть.
Я закатила скандал. Как это у нас умеют: «Я тебя одна поднимала!», «Я тебе всё отдала!», «А ты…». Давила на чувство вины, на долг, на всё остальное. Он остался. Вынес пожёванные нервы, стёр все фотографии с Ирой, «чтоб маме не было больно». Переехал от меня через три года — в другой город, по работе. С тех пор мы видимся пару раз в год, созваниваемся по праздникам. Точка невозврата пройдена, я это чувствую. И я до сих пор не знаю: благодарить себя за то, что «уберегла» его от чужого ребёнка, или презирать за то, что влезла туда, куда не звали?
Поэтому с Тамарой я разговаривала уже не как просто соседка. А как человек, который очень хорошо понимает её страх, но ещё лучше — последствия.
Через пару дней я встретила Игоря во дворе. Он шёл быстро, с пакетом, как будто куда‑то опаздывал.
— Привет, — остановила его я. — Как дела?
— Нормально, — буркнул. Глаза в сторону, как у школьника, которого поймали на курении.
— Лера заходила ко мне, — сказала я прямо. — Плакала.
Он сжал пакет сильнее.
— Мама вам пожаловалась? — спросил он.
— Наоборот. Она гордо объявила, что выгнала «женщину с прицепом». А я вот думаю — ты то в курсе, что у тебя за спиной жизнь решается?
Он дернулся.
— Наталья Сергеевна, — тяжело выдохнул. — Я между ними как в тисках. Мама в истерике, Лера тоже. Никита спрашивает, почему я к ним не прихожу. А я… у меня голова уже кругом.
И смотрит на меня, как будто я сейчас выдам ему волшебную формулу.
— Ты кого любишь? — спросила я. — Маму и Леру, да? И ребёнка.
— Да, — не задумываясь кивнул.
— А кого боишься потерять? — уточнила я.
Помолчал.
— Маму, — признался. — Если я уйду к Лере, она… я не знаю, как она это переживёт.
«Вот так вот, — подумала я. — Взрослый мужик испытывает больше страха перед матерью, чем перед перспективой потерять любимую женщину и ребёнка, к которому уже прикипел».
— Ладно, — сказала я вслух. — Я не психолог. Но одно знаю точно: сидеть на двух стульях у тебя не получится. За тебя сейчас обе женщины пытаются сделать выбор. А должен ты сам.
Он молча кивнул и ушёл. Конфликт тлел неделю. Лера с Никитой пропали из подъезда — видимо, встречались с Игорем где‑то по углам, а может, и не встречались вообще. Тамара ходила по дому, как грозовая туча, здоровалась через губу.
— Как вы? — спрашивала я её у почтовых ящиков.
— А как может чувствовать себя мать, у которой сын с ума сошёл? — отвечала она. — Ведётся на первую встречную с ребёнком.
— Не первая и не встречная, — пробовала мягко возразить. — Полгода вместе, всё‑таки срок.
— Вы на чьей стороне? — моментально обострялась она.
«На стороне здравого смысла», — хотелось ответить. Но вслух только:
— На стороне того, чтобы твой сын потом тебя не возненавидел.
Кульминация случилась неожиданно.
В субботу вечером мне в дверь позвонили. На пороге стоял Игорь.
— Наталья Сергеевна, — начал он с места в карьер. — Можно вас попросить… прийти к нам на часик? Будем… разговаривать. С мамой. И с Лерой. Я боюсь один.
Ну что я могла ответить?
Через пятнадцать минут я сидела на их кухне, с кружкой чая в руках, как третейский судья.
За столом — Тамара, накрашенная, в своём лучшем халате; напротив — Лера, в джинсах, рядом с ней Никита, который крутил в руках маленькую машинку; между ними — Игорь, бледный, но собранный.
— Итак, — сказала Тамара, поджав губы. — Что это за собрание жильцов?
— Мама, я хочу, чтобы ты услышала меня, — начал Игорь. — Не через крики, не через соседок. А нормально.
— Нормально — это когда ты слушаешь мать, а не… — она кивнула на Леру. — Я двадцать восемь лет о тебе заботилась. А тут прибежала тётка с ребёнком…
— Тамара Петровна, — вмешалась я. — Давайте всё‑таки без «тёток» при ребёнке.
Никита, кстати, сидел очень тихо. Большие глаза бегали от одного взрослого к другому. Он, может, и не понимал всех слов, но тон и смыслы чувствовал.
— Я люблю Леру, — Игорь говорил просто, без пафоса. — И я люблю Никиту. Я хочу с ними жить. И да, я понимаю, что это ответственность. Но я взрослый.
— Взрослый… — фыркнула Тамара. — Взрослый мужик живёт с мамой и ест мамины котлеты. Если бы ты был взрослый, ты бы сам квартиру купил, а не в моей сидел.
— Квартиру ты мне не покупала, мама, — спокойно напомнил Игорь. — Мы её вместе на кредит взяли. Половина платежей — мои. И ремонт я сам делал.
Она дёрнулась, словно от пощёчины. Я вмешалась:
— Тамара, тут вопрос не в стенах. Квартира — это кирпичи и ипотека. А вот если человек потом всю жизнь будет помнить, что из‑за тебя бросил любимую женщину с ребёнком… это уже не про кирпичи.
— Легко вам говорить! — огрызнулась она. — У вас своих детей нет!
— Есть у меня дети, — спокойно ответила. — И ошибки у меня — тоже есть. Очень похожие.
И я впервые за эти годы рассказала чужим людям про своего Пашу и Иру. Без деталей, но по сути. Про то, как я когда‑то тоже считала, что знаю лучше, какую семью строить сыну. Про то, как давила, манипулировала, в итоге — упаковала его в своё представление о «правильном», а он потом, едва смог, уехал подальше.
— Мы с ним не ругаемся, — сказала я. — Но той близости, что была, нет. И я думаю: а стоило оно того? Да, он теперь без «прицепа», но и без любви тоже...
В кухне повисла тяжёлая тишина. Тамара уставилась в стол.
— Вы хотите, чтобы я сейчас сказала: «Игорёк, иди к ней, живите, а я тихо умру в своей пустой квартире»? — горько спросила она. — У меня кроме него никого нет. Муж умер, родители умерли… Я для него всё делала. А теперь какая‑то… с ребёнком…
Она всхлипнула, чтобы удержать слёзы.
— Я не хочу отнимать у вас сына, — тихо сказала Лера. — Я хочу, чтобы он был счастлив. И чтобы Никита… чтобы у него был папа, который его не бросит. Я не прошу денег. Я работаю. Мы с Игорем можем снять квартиру сами, без вашей помощи.
Помолчала и добавила:
— Но решать он будет сам. Не вы и не я.
Игорь глубоко вдохнул.
— Мама, — сказал. — Я перееду к Лере. В съёмную. Какое‑то время нам будет тяжело, но мы справимся. Я не прошу у тебя ни денег, ни благословения. Я просто говорю, как есть.
— А я? — прошептала Тамара.— А ты… — он посмотрел на неё. — Ты останешься моей мамой. Если захочешь со мной общаться — я всегда приду. Если захочешь видеть Никиту — он будет рад. Но выбирать за меня ты больше не будешь. На этом "точка".
Он встал. Взял Леру за руку. Никита тоже вскочил, вцепился в Игореву ладонь. Тамара сидела, как каменная.
— Значит, всё, — прошептала. — Меня выбросили, как старую вещь.
— Тамар, — я вмешалась. — Никто тебя не выбрасывал. Тебе просто вернули то, что всегда тебе и принадлежало: твою жизнь. Без сына в роли мужа.
Она вскинула на меня злой взгляд:
— Легко вам говорить, вы же не…
— Я как раз очень понимаю, — перебила я её. — Мы все растим детей, думая, что они — наше всё. И забываем, что мы — не их всё. Они тоже имеют право на свою историю. Даже если она нам не нравится.
Игорь с Лерой ушли. Без хлопка дверью, тихо. Тамара осталась сидеть за столом. Я тоже посидела с ней ещё немного, пока она, наконец, не расплакалась по‑настоящему, без "позы" и пафоса.
* * * * *
Сейчас прошло уже прошло полгода.
Игорь с Лерой и Никитой снимают однушку в соседнем доме. Встречаемся иногда в магазине — уставшие, но счастливые. Ипотеку за квартиру Тамара платит сама, с пенсии и подработок, не бедствует, но уже без прежнего запаса сил.
Сын к ней ходит. Не так часто, как раньше, но стабильно: помогает с покупками, чинит всё по дому.
Никита поначалу её боялся, помня ту сцену в подъезде. Сейчас, говорят, уже называет «бабой Тамарой».
Будущая свадьба у них под вопросом: то ли распишутся втихаря, то ли маму всё‑таки позовут. Тамара пока говорит:
— На свадьбу не пойду. Не заслужили.
А я смотрю на неё во дворе, как она кормит голубей на лавке, и думаю: сколько в нас, матерях, вот этой странной смеси любви и ревности. Любим до удушья, ревнуем до истерики...
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...