Когда Дмитрий позвонил в дверь в десять вечера, я уже знала, зачем он пришёл. Три недели назад он собрал вещи в два чемодана и сказал, что любит другую. Что с Оксаной ему легко и свободно, что они понимают друг друга без слов, а со мной — быт, рутина, молчание за ужином.
Я тогда стояла у плиты, помешивала суп и молчала. Не кричала, не плакала, не умоляла остаться. Просто развернулась к нему спиной и продолжила резать морковь. Ровными кружочками, один к одному.
Теперь он стоял на пороге, помятый, небритый, с синяками под глазами. В руках — букет роз, которые уже начали вянуть по краям.
— Таня, можно войти?
Я отступила в сторону, пропуская его в прихожую. Он прошёл на кухню — как всегда, как будто ничего не изменилось. Положил цветы на стол, сел на свой стул у окна. Я осталась стоять в дверном проёме, скрестив руки на груди.
— Я ошибся, — он говорил, не поднимая глаз. — Страшно ошибся, Танюш. Оксана оказалась... не той, за кого я её принимал. Она хотела только моих денег, статуса. Когда я переехал к ней, начались требования: машину поменять, квартиру купить получше, на курорт поехать. А когда я сказал, что нужно подождать с тратами, она устроила скандал и выгнала меня. Вот так просто — собрала мои вещи и выставила за дверь.
Он поднял на меня глаза, влажные, полные раскаяния. Я молчала. Смотрела на этого человека, с которым прожила двадцать два года, родила двоих детей, пережила смерть его матери и свою операцию, и не узнавала его.
— Прости меня. Я понял, что натворил. Ты — моя жена, мать моих детей. Мы столько прошли вместе... Давай начнём всё сначала?
Я медленно подошла к столу, взяла его розы и бросила в мусорное ведро. Они упали туда с глухим стуком, и несколько лепестков отлетели на пол.
— Уходи, — сказала я тихо.
— Таня, ну пожалуйста... Я же объясняю, я был идиотом! Эта женщина закружила меня, я потерял голову, но теперь...
— Теперь тебя выгнали, и ты вспомнил про запасной аэродром? — я почувствовала, как внутри поднимается что-то холодное и твёрдое. — Думал, я тут буду сидеть и ждать, когда ты наиграешься?
Он встал, сделал шаг ко мне. Я отступила.
— Не подходи. Слушай внимательно: мне потребовалось три недели, чтобы понять одну простую вещь. Я двадцать два года жила с мужчиной, который принимал меня как должное. Завтрак на столе, чистые рубашки в шкафу, тёплая постель — всё само собой. Ты даже спасибо не говорил последние лет пять. А я... я думала, что так и надо, что это и есть семья.
— Я ценил тебя...
— Не перебивай! — голос мой стал громче, резче. — Когда ты собирал чемоданы, знаешь, что я почувствовала? Облегчение. Представляешь? Не боль, не отчаяние, а облегчение. Потому что наконец-то можно было выдохнуть. Не готовить твой ужин к семи вечера, не слушать про твою работу, где тебя якобы недооценивают, не терпеть твоё молчание по выходным.
Дмитрий стоял бледный, сжав кулаки.
— Ты хочешь сказать, что рада моему уходу?
— Нет. Я хочу сказать, что за эти три недели я начала жить. Понимаешь? Жить, а не существовать рядом с тобой. Я записалась в бассейн, куда мечтала ходить пять лет, но ты говорил, что это трата денег. Встретилась со старыми подругами — теми, с которыми перестала общаться, потому что тебе они казались легкомысленными. Позавчера была в театре. Одна. И мне было хорошо.
Он опустился на стул. Лицо его дрогнуло.
— Значит, всё? Ты просто вычеркнешь меня из своей жизни?
— А ты как поступил со мной? — я села напротив, положила руки на стол. — Когда говорил Оксане про любовь, ты думал обо мне? Когда целовал её, ты вспоминал, что дома жена ждёт? Нет, Дима. Ты выбрал. И теперь живи со своим выбором.
Он вдруг сполз со стула на колени. Прямо там, на кухонном линолеуме, который я мыла вчера вечером. Сложил руки так, будто молится.
— Таня, умоляю... Дай мне шанс всё исправить. Я буду другим. Буду ценить тебя, помогать по дому, возить в театры. Что угодно, только не выгоняй меня...
Это зрелище было жалким и нелепым одновременно. Мужчина пятидесяти трёх лет, директор торговой компании, стоит на коленях на кухне и молит о прощении. Когда-то мне бы это польстило. Когда-то я бы расплакалась и обняла его, сказала бы, что всё прощаю. Но это было когда-то.
— Вставай, — велела я. — Не унижайся.
— Не встану, пока не простишь!
— Тогда так и останешься. Мне всё равно.
Я встала, прошла мимо него к плите, поставила чайник. Он всё ещё стоял на коленях, растерянный, не понимающий, что происходит. Где привычная Таня, которая всегда уступала, прощала, сглаживала углы?
— Знаешь, — сказала я, доставая чашку из шкафа, — я вчера встретила Наташу. Свою бывшую одноклассницу, помнишь её? Она восемь лет назад развелась с мужем. Тоже из-за измены. И знаешь, что она мне сказала? Что это был лучший день в её жизни. Не свадьба, не рождение детей — а развод. Потому что она перестала быть приложением к чужой жизни и начала строить свою.
Дмитрий медленно поднялся с пола. Оперся рукой о стол.
— Ты хочешь развестись?
— Я ещё не решила. Но точно знаю: назад дороги нет. Ты разрушил то, что было между нами. И теперь мне надо понять, хочу ли я вообще что-то строить заново. С тобой или без тебя.
Чайник закипел, я налила себе воды, бросила пакетик мяты. Аромат поднялся паром, острый и свежий. За окном шумел ночной город — где-то ехали машины, кто-то смеялся на улице, чья-то жизнь продолжалась своим чередом.
— Уходи, Дима. Мне нужно время подумать.
— Сколько времени?
— Не знаю. Может, неделя. Может, месяц. А может, я никогда не буду готова тебя простить.
Он взял со стола телефон, куртку. Двигался медленно, будто в воде. У двери обернулся:
— Я люблю тебя, Танюша.
— Если бы любил, не ушёл бы, — ответила я и закрыла дверь.
Я вернулась на кухню, села с чашкой горячего чая к окну. В отражении стекла видела своё лицо — спокойное, даже немного отстранённое. Никаких слёз. Странно, но мне не хотелось плакать. Хотелось просто сидеть вот так, в тишине, и слушать, как остывает вода в чайнике.
Завтра утром я позвоню адвокату. Узнаю, как правильно оформить развод, как разделить имущество. А после зайду в бассейн — у меня завтра занятие в одиннадцать. Тренер Антон обещал научить меня плавать баттерфляем. Какое красивое слово — баттерфляй. Бабочка.
На столе зазвонил телефон. Дмитрий. Я сбросила вызов и отключила звук. Потом ещё раз — сообщение: «Пожалуйста, подумай. Я изменюсь, обещаю». Я удалила его, не дочитав.
В квартире было тихо и спокойно. Мои дети давно выросли и живут своей жизнью — Артём в Москве, Даша в Питере. Они позвонили, когда узнали про отцовский уход, возмущались, предлагали приехать. Я отговорила. Не нужна мне жалость, даже детская.
Я взяла ноутбук, открыла сайт туристического агентства. Давно хотела съездить в Прагу, но Дмитрий всегда находил причины отложить поездку. То работа, то деньги, то просто «зачем нам эта Европа, у нас и тут хорошо». Теперь деньги были мои — я получила хорошее наследство от тёти в прошлом году, отложила их на отдельный счёт. Дмитрий даже не знал о них.
Прага в мае. Карлов мост, вышеградские сады, уютные кафе в старом городе. Я добавила тур в корзину, начала оформлять заказ. И вдруг поняла: я улыбаюсь. Первый раз за несколько месяцев просто сижу и улыбаюсь, думая о чём-то хорошем.
Телефон снова ожил. На этот раз звонила Оксана. Любовница моего мужа звонит мне в одиннадцать вечера — вот это поворот. Я колебалась секунду, потом всё же взяла трубку.
— Да?
— Здравствуйте, Татьяна. Это Оксана. Мы не знакомы, но...
— Я знаю, кто вы.
Пауза. Слышно было, как она дышит — часто, нервно.
— Послушайте, я не знаю, что вам наплёл Дмитрий, но хочу сказать правду. Я его не выгоняла. Он сам ушёл, когда понял, что я беременна.
У меня в голове что-то ёкнуло. Беременна?
— От него?
— Конечно от него! Мне тридцать шесть, я хочу ребёнка. Думала, он тоже хочет. Он говорил, что с вами давно всё кончено, что вы живёте как соседи. А когда я сообщила о беременности, он испугался. Сказал, что не готов заново становиться отцом, что это не входило в его планы. Мы поссорились, и он съехал. Вот и вся история.
Я молчала, переваривая информацию. Значит, он не просто вернулся — он сбежал от ответственности. И теперь пытается вернуться ко мне, потому что больше некуда.
— Зачем вы мне это говорите? — спросила я наконец.
— Потому что не хочу, чтобы вы приняли его обратно. Простите, я понимаю, что влезаю не в своё дело, но... Он трус, Татьяна. Красиво говорит, обещает золотые горы, а когда дело доходит до реальности — убегает. Вы заслуживаете лучшего.
Она положила трубку. Я сидела с телефоном в руках, и вдруг начала смеяться. Тихо, потом громче. Любовница моего мужа звонит мне, чтобы предупредить о его слабостях. Жизнь иногда пишет такие сюжеты, которые не придумаешь.
Телефон опять завибрировал — теперь Дмитрий прислал длинное сообщение. Я даже читать не стала, просто заблокировала его номер. Всё. Достаточно на сегодня драмы.
Я вернулась к туристическому сайту, закончила оформление тура в Прагу. Десять дней в мае, отель в центре, одноместный номер. Нажала кнопку «оплатить» и почувствовала, как что-то внутри распрямляется, расправляет плечи.
Завтра начнётся новая жизнь. Без мужа, который считает меня запасным вариантом. Без унижений и лжи. Пока не знаю, что там дальше, но точно знаю одно: я больше не та Таня, которая молча режет морковь, когда её бросают.
Я та, которая покупает билеты в Прагу и учится плавать баттерфляем.
Утром я проснулась от звонка в дверь. Настойчивого, требовательного. Посмотрела в глазок — Дмитрий, и с ним его мать, Раиса Петровна. Вот это да. Свекровь не появлялась у меня уже полгода после того скандала на дне рождения, когда я не дала ей вмешаться в выбор школы для внучки.
Я открыла дверь, не снимая цепочки.
— Что вам нужно?
— Танечка, милая, открой, — заговорила Раиса Петровна тем своим медовым голосом, которым обычно просила денег взаймы. — Нам надо поговорить по-семейному.
— У нас нет больше семьи.
— Как это нет? — она попыталась протиснуться в щель. — Димочка мой совсем извёлся, не ест, не спит. Ты же женщина, должна понять — мужчины слабые, их соблазнить легко. Но он же вернулся, осознал ошибку!
Я посмотрела на Дмитрия. Он стоял за спиной матери, бледный, с потухшим взглядом. И вдруг мне стало его жалко — не по-женски жалко, а так, как жалеют бездомную собаку. Он привёл маму, чтобы она выпросила для него прощение. Пятидесятитрёхлетний мужчина.
— Раиса Петровна, ваш сын бросил меня ради любовницы, которую теперь сделал беременной. Спросите у него об этом.
Свекровь резко обернулась к сыну. Лицо её побагровело.
— Дима, что она несёт? Какая беременная?
— Мам, это неправда, — он замотал головой. — Оксана выдумывает, она мстит мне...
— Она мне вчера звонила, — перебила я. — Сказала, что ты сбежал от неё, когда узнал о ребёнке. Так что не надо врать. Я всё знаю.
Раиса Петровна развернулась ко мне, и я увидела в её глазах ярость.
— Ты настроила его против меня! Двадцать два года ты делала из моего сына тряпку, помыкала им, а теперь ещё и выгоняешь! Да кто ты такая вообще? Простая учительница, я тебя из нищеты вытащила, когда Дима на тебе женился!
— Мама, перестань, — слабо произнёс Дмитрий.
— Не перестану! — она повысила голос так, что соседи наверняка услышали. — Эта змея разваливает нашу семью! Дима, пойдём, ты поживёшь у меня. Нечего перед ней на коленях стоять!
Я сняла цепочку и распахнула дверь.
— Войдите. Не будем устраивать спектакль на площадке.
Они вошли. Раиса Петровна сразу прошла в гостиную, села в кресло как хозяйка. Дмитрий топтался в прихожей.
— Значит, так, — свекровь достала из сумочки какие-то бумаги. — Дима имеет право на половину этой квартиры. Мы с юристом уже посмотрели — она куплена в браке, значит, совместная собственность. Если разводиться, то по-честному делить всё.
Я усмехнулась.
— Квартира куплена на деньги, которые мне оставила моя мать. У меня есть все документы, подтверждающие, что это был целевой подарок. Дмитрий не имеет на неё никаких прав. Можете проверить у своего юриста.
Лицо Раисы Петровны исказилось.
— Врёшь! Дима, скажи ей!
— Мам, она правду говорит, — тихо ответил он. — Квартира действительно на её деньги.
Свекровь вскочила с кресла.
— Значит, всё! Ты его на улицу выставляешь, да? После стольких лет! А дачу ты делить будешь? Машину? Или ты и там всё на себя переписала, хитрая?
— Дача записана на Дмитрия, машина тоже его. Пусть забирает, мне не нужно. Я вообще ничего не хочу делить — пусть уходит со всем, что хочет.
Раиса Петровна схватилась за сердце — её любимый театральный жест.
— Ох, плохо мне... Сердце... Это ты меня в могилу сведёшь!
— Мама, успокойся, — Дмитрий подошёл к ней.
— Не успокоюсь! Сын мой несчастный, его обманули, а она ещё добивает! Жестокая, бездушная! Я всегда знала, что ты холодная как рыба. Димочка мой страдал с тобой, я видела!
Что-то во мне щёлкнуло.
— Знаете что, Раиса Петровна? Хватит. Двадцать два года я терпела ваши колкости, выслушивала, как вы учите меня жить, готовить, воспитывать детей. Терпела, как вы приезжали без предупреждения и критиковали всё подряд — от штор до причёски. Молчала, когда вы при детях говорили, что папа женился неудачно. Всё это я глотала, потому что хотела сохранить мир в семье. Но теперь семьи нет. И я больше не обязана вас терпеть.
— Дима! — взвизгнула она. — Ты слышишь, как она со мной?!
— Я слышу, мам. И она права, — он посмотрел на меня с какой-то новой болью в глазах. — Таня, прости. Прости за всё.
Раиса Петровна схватила сумку.
— Пойдём отсюда, Дима. Видишь, она тебя даже слушать не хочет. Поживёшь у меня, оклемаешься, найдёшь нормальную женщину, которая будет тебя ценить!
Она выскочила в коридор, громко топая каблуками. Дмитрий задержался у двери.
— Таня... если ты когда-нибудь передумаешь...
— Не передумаю. Иди к маме. Вам будет хорошо вдвоём.
Он кивнул и вышел. Я закрыла за ними дверь и прислонилась к ней спиной. Руки дрожали — не от страха, от адреналина. Двадцать два года молчания взорвались за пять минут. И это было... освобождающе.
Телефон завибрировал — сообщение от Даши, дочери: "Мам, бабушка мне названивает, говорит, что ты выгнала папу и ведёшь себя как истеричка. Что происходит?"
Я набрала ответ: "Доченька, всё в порядке. Просто навожу порядок в своей жизни. Расскажу при встрече. Люблю тебя".
Через минуту пришёл ответ: "Поддерживаю. Папа сам виноват. Горжусь тобой, мам".
Я улыбнулась. Значит, не все считают меня чудовищем. Этого было достаточно.
Три месяца спустя я стояла на Карловом мосту и смотрела, как солнце садится за красные крыши Праги. Ветер трепал мои волосы — я остригла их коротко, до плеч, и покрасила в более тёмный оттенок. Новая причёска, новая жизнь.
Дмитрий прислал документы о разводе через неделю после того скандала. Подписала, не читая. Раиса Петровна пыталась звонить детям, настраивала их против меня, но Артём и Даша быстро поставили её на место. Оксана родила мальчика — узнала случайно от общей знакомой. Дмитрий, говорят, признал ребёнка, но живёт по-прежнему у матери.
А я научилась плавать баттерфляем. Записалась на курсы итальянского — всегда мечтала выучить этот язык. Познакомилась с интересными людьми в бассейне, съездила с ними на выходные в горы. Жизнь оказалась полна возможностей, о которых я даже не подозревала.
Иногда по ночам накатывает одиночество. Но это другое одиночество — не то тяжёлое, что было в браке, когда сидишь рядом с человеком и чувствуешь пустоту. Это одиночество свободы, когда можешь выбирать, с кем и как проводить время.
Рядом остановилась пожилая пара — муж обнял жену за плечи, они смотрели на закат вместе. Когда-то я бы позавидовала им. Сейчас просто подумала: у каждого своя история. Моя ещё не закончена.
Я достала телефон, сделала фото заката и отправила детям с подписью: "Жизнь прекрасна".
И это была правда.