Часть 1. Архитектура паразитизма
В квартире пахло увядшими лилиями и дорогой пудрой — запахом, который Инна с раннего детства ассоциировала с безысходностью. Этот аромат въедался в обивку кресел, в тяжелые портьеры, пропускавшие лишь скупые полосы уличного света, и, казалось, даже в кожу самой девушки. Ей было шестнадцать, но выглядела она старше: усталость ложится на лицо надежнее, чем любой грим.
Инна сидела за кухонным столом, пересчитывая мятые купюры. Ее пальцы, огрубевшие от постоянной работы с водой и тряпками в местном кафе, двигались механически.
— Маловато, — раздался голос от входа.
Лариса, ее мать, стояла в дверном проеме, словно монумент собственной значимости. На ней был шелковый халат, приобретенный неделю назад за сумму, превышающую месячный заработок дочери. Женщина держала бокал с вином, рассматривая Инну как досадное недоразумение в безупречном интерьере своей жизни.
— Это всё, что дали за смены в выходные, — тихо произнесла Инна, не поднимая взора. — Мне нужно купить зимние ботинки. У старых отходит подошва, я простужаюсь.
— Ботинки? — Лариса сделала глоток, поморщившись, словно вино было недостаточно изысканным. — Ты думаешь только о себе. А у матери, между прочим, курс биоревитализации прерван на середине. Ты хоть представляешь, что будет с моим лицом, если я пропущу процедуру? Я делаю это ради нас. Чтобы ты не стыдилась идти рядом со мной.
— Я не стыжусь, мам. Мне просто холодно.
— Холодно ей, — передразнила Лариса, подходя ближе и выхватывая стопку купюр со стола. — Молодая кровь греет. А я отдала тебе свои лучшие годы, свое здоровье. Я ночами не спала, когда у тебя резались зубы. А теперь ты жалеешь для матери каких-то копеек на поддержание статуса?
Инна молчала. Она давно выучила этот урок: любые аргументы разбиваются о гранитную скалу материнского эгоизма. Лариса виртуозно владела инструментом вины, играя на нём, как на скрипке, извлекая самые болезненные ноты.
— Устройся еще куда-нибудь, — бросила мать, пересчитывая деньги. — Вон, соседка говорила, им нужен курьер по вечерам. После школы успеешь.
— Мне нужно готовиться к экзаменам.
— Экзамены тебя не накормят. И меня тоже. Всё, разговор окончен. У меня мигрень от твоего эгоизма.
Лариса удалилась в спальню, оставив за собой шлейф сладковатого парфюма. Инна посмотрела на свои руки. Мелкие порезы, сухая кожа. Она чувствовала себя не дочерью, а ресурсом, нефтяной скважиной, из которой выкачивают всё до последней капли, не заботясь о том, что источник может иссякнуть. Внутри росло что-то темное и плотное, вытесняя детскую любовь. Это было понимание: спасение утопающих — дело рук самих утопающих, особенно если тот, кто должен держать спасательный круг, топит тебя ради забавы.
Часть 2. Геометрия побега
День восемнадцатилетия Инны не был отмечен праздничным тортом или тёплыми объятиями. Лариса с утра уехала в спа-салон, бросив небрежное «С днём рождения» и напомнив, что вечером нужно оплатить счета за электричество. Она не знала, что этот день станет точкой невозврата.
Инна готовилась к этому моменту полгода. Она откладывала крохи, пряча их в тайнике за вентиляционной решеткой — месте, куда Лариса, боявшаяся пыли как огня, никогда бы не заглянула.
Квартира встретила вечернюю тишину странным спокойствием. Инна собрала одну спортивную сумку. Минимум вещей. Никаких сентиментальных безделушек, никаких фотографий. Она не хотела брать с собой ничего, что связывало бы её с этим мавзолеем несбывшихся надежд.
На столе в кухне она оставила ключи. Рядом не было записки. Зачем писать тому, кто не умеет читать между строк?
Выходя из подъезда, Инна вдохнула прохладный осенний воздух. Он пах мокрым асфальтом и свободой. Город, раньше казавшийся враждебным лабиринтом, теперь расстилался перед ней картой возможностей. Она устроилась стажером в небольшое туристическое агентство на другом конце мегаполиса, солгав о наличии опыта, но подкупив владелицу одержимым блеском в глазах. Теперь она сама будет прокладывать маршруты.
Когда Лариса вернулась домой, её встретила пустота. Сначала она раздраженно звала дочь, ожидая увидеть ужин на столе. Затем, обнаружив ключи, она ощутила укол беспокойства, но не за судьбу ребенка, а за свой комфорт. Кто теперь оплатит её капризы? Кто выслушает бесконечные монологи о несовершенстве мира?
Она села на диван, на идеально чистый диван, и впервые ощутила, как тишина в квартире давит на уши, словно толща воды. Но это было не раскаяние. Это была злость брошенного вельможи, от которого сбежал последний слуга.
Часть 3. Вакуум высокомерия
Здание районного отдела полиции выглядело уныло, как и надежды Ларисы вернуть источник финансирования. Она сидела перед усталым участковым, нервно поправляя манжеты пальто, которое уже давно требовало химчистки.
— Вы должны объявить её в розыск! — требовала Лариса, стараясь придать голосу властность, хотя в нём всё отчетливее звучали истеричные нотки. — Она пропала. Её могли похитить! Или задурить голову!
Полицейский, полноватый мужчина с глазами цвета выцветшего джинса, лениво перекладывал бумаги.
— Гражданка, вашей дочери восемнадцать лет. Она совершеннолетняя. Заявления о насильственном удержании нет. Данных о криминале нет. Она имеет полное право жить где хочет и с кем хочет.
— Но она моя дочь! Она обязана…
— По закону она вам ничего не обязана, если вы не нетрудоспособны и не подали на алименты, — перебил он, явно желая закончить этот бессмысленный разговор. — Идите домой. Если она захочет — позвонит.
Лариса вышла на улицу, ощущая, как реальность дает трещину. Мир, который она так тщательно выстраивала вокруг себя, рушился. Деньги от продажи старых украшений таяли. Ей пришлось сдать большую квартиру и переехать в тесную «однушку» на окраине, где вид из окна открывался на мусорные баки, а не на центр города.
Прошли месяцы. Единственной весточкой от Инны стала открытка без обратного адреса, пришедшая на старый адрес и переданная новыми жильцами. На ней был изображен горный пик и короткая фраза: «Я дышу. Не ищи».
Но Лариса искала. Ей двигала не любовь, а жадность и уязвленное самолюбие. Как эта девчонка посмела? Как она могла оставить мать прозябать в нищете, когда сама, наверняка, шикует? Лариса мониторила социальные сети общих знакомых, часами просиживала в интернете, выискивая следы.
И она нашла. Фотография во «ВКонтакте» у какой-то далекой одноклассницы Инны. Корпоратив туристической фирмы. Инна, красивая, уверенная, в элегантном костюме, смеется, поднимая бокал. А рядом — геолокация ресторана «Монарх» и отметка на фото красивого молодого человека с подписью «Тихон, лучший вечер».
Лариса прищурилась. План созрел мгновенно. Она вернет своё. Она заставит дочь заплатить за каждый день её унижения в этой убогой квартире.
Часть 4. Крепость из стекла и плоти
Ресторан «Монарх» был местом, где воздух стоил дороже, чем весь гардероб Ларисы. Она вошла в зал, стараясь держать осанку, хотя каблуки стоптанных туфель предательски скользили по мрамору. Её целью был не ужин.
Она увидела его почти сразу. Тихон. Он не был просто официантом; он двигался между столиками с грацией балетного танцовщика, управляя процессом с едва заметной властностью. Высокий, с безупречной укладкой и спокойным, внимательным взглядом.
— Мне нужно видеть Инну! — громко заявила Лариса, перегородив ему путь, когда он нес поднос с аперитивами.
Гости за ближайшими столиками повернули головы. Тихон остановился, ни один мускул на его лице не дрогнул, бокалы на подносе даже не звякнули. Он плавно передал поднос подбежавшему коллеге и повернулся к женщине.
— Добрый вечер. У нас забронирован столик на ваше имя? — вежливо спросил он, хотя прекрасно понимал, кто перед ним. Инна рассказывала. Он видел этот хищный прищур на старых фотографиях.
— Не прикидывайся дурачком, халдей, — прошипела Лариса, чувствуя, как внутри закипает злоба от его спокойствия. — Я знаю, что ты с ней. Позови её сюда немедленно. Она должна знать, до чего довела мать!
— Инны здесь нет. И даже если бы была, она не хочет вас видеть. Пожалуйста, покиньте заведение, вы мешаете гостям.
Лариса задохнулась от возмущения. Этот обслуживающий персонал смеет указывать ей?
— Ты кто такой, чтобы мне запрещать? Нищеброд, подносящий тарелки! Я её мать! Я её родила!
Она рванулась вперед, пытаясь прорваться в служебные помещения, уверенная, что Инна прячется там. Тихон просто сделал шаг в сторону, преграждая путь своим телом.
— Уходите, — его голос стал тверже, но оставался тихим.
В бессильной ярости Лариса размахнулась и ударила его по лицу. Звук пощечины прозвучал в тишине зала как выстрел. На щеке Тихона мгновенно начал наливаться красный след. Он не шелохнулся. Не перехватил её руку, не оттолкнул. Он стоял, словно скала, о которую разбиваются грязные волны.
— Еще раз, — тихо произнес он, глядя ей прямо в глаза. — И я вызову охрану. К Инне вы не подойдешь. Ни сегодня, ни завтра.
Лариса занесла руку снова, но взгляд Тихона остановил её. В нём не было страха, не было ответной агрессии. В нём было презрение такого уровня, которое она не могла вынести. Это было презрение короля к взбесившемуся шуту.
— Будьте вы прокляты, — выплюнула она и, развернувшись, быстро пошла к выходу, сопровождаемая десятками осуждающих взглядов. Она проиграла битву, но война, как ей казалось, только начиналась.
Часть 5. Бухгалтерия возмездия
Инна вернулась домой поздно. Сезон отпусков был в разгаре, и клиенты требовали невозможного. Она мечтала только о горячем чае и тишине. Тихон уже был дома. Он сидел в кресле с книгой, но, когда Инна вошла, она сразу заметила неестественность его позы. Он старался не поворачиваться к свету левой стороной лица.
— Что случилось? — спросила она, подходя ближе.
Тихон попытался отшутиться, но Инна мягко повернула его голову к торшеру. Четкий, багровый отпечаток ладони и глубокая царапина от ногтя на скуле.
— Мама? — это был не вопрос. Это было утверждение.
— Она приходила в ресторан. Требовала тебя. Я объяснил ей маршрут на выход.
— Она тебя ударила?
— Это неважно, Инна. Главное, она ушла.
Инна отступила на шаг. Внутри неё, там, где годами копился страх перед властной фигурой матери, что-то щелкнуло. Механизм, сдерживавший плотину, сломался. Но вместо слез пришла ясность. Кристальная, острая, как скальпель хирурга.
Она достала телефон. Пальцы не дрожали. Она набрала номер, который поклялась забыть.
— Алло? — голос Ларисы звучал настороженно и одновременно торжествующе. Она ждала этого звонка. Ждала извинений.
— Ты тронула его, — произнесла Инна. Голос её был низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения.
— А, защитница объявилась! — Лариса перешла в наступление. — Твой лакей не знает своего места. Как и ты. Ты хоть знаешь, как я живу? В какой дыре? Ты обязана мне всем! Если бы не я...
И тут Инна закричала. Это был не жалкий писк обиженного ребенка. Это был рык зверя, загнанного в угол, но осознавшего, что у него есть клыки.
— ЗАТКНИСЬ! — этот крик заставил Ларису на том конце провода отшатнуться от трубки. — ЗАТКНИСЬ И СЛУШАЙ СЮДА, ПАРАЗИТКА!
Инна начала ходить по комнате, и каждое её слово вбивалось в сознание матери, как гвоздь в крышку гроба.
— Ты думаешь, я боюсь? Думаешь, я все та же маленькая девочка, которой можно манипулировать чувством вины? Я ненавижу тебя! Я ненавижу каждый день, прожитый с тобой. Ты украла мое детство, ты жрала мою жизнь, как тля!
Лариса попыталась вставить слово, но Инна не слушала. Её истерика была контролируемой, это было топливо для финального удара.
— Ты хочешь денег? — резко сменила тон Инна. Теперь в её голосе звучал ледяной металл. — Ты же за этим пришла? За деньгами?
— Я... мне нужно на жизнь, я твоя мать... — пробормотала Лариса, сбитая с толку этой метаморфозой.
— Отлично. Я дам тебе денег. Но это будет последняя сделка в твоей жалкой жизни.
Инна подошла к окну, глядя на ночной город.
— Я навела справки, мама. Я знаю, что ты должна за аренду своей конуры за три месяца. Знаю, что набрала микрозаймов, чтобы купить ту шубу, в которой приперлась к Тихону. Я знаю всё.
Лариса молчала. Страх, липкий и холодный, пополз по её спине.
— Я выкупаю твои долги, — чеканила каждое слова Инна. — Прямо сейчас. Я закрываю твою аренду на год вперед. Но не в этой квартире. Я нашла тебе комнату. В общежитии, в промзоне. Двадцать квадратных метров. С общей кухней.
— Ты не посмеешь... — прошептала Лариса.
— Я уже это сделала. Договор на моей почте. А еще я договорилась с владельцем хостела рядом с этим общежитием. Им нужна горничная. Я внесла за тебя залог и поручилась. Если ты откажешься работать или попытаешься снова подойти ко мне или Тихону — я отзываю оплату жилья. Я аннулирую договоренность. И ты останешься на улице с коллекторами, телефоны которых я любезно забыла в черном списке.
— Инна, доченька...
— Нет у тебя дочери. У тебя есть кредитор. Твоя зарплата горничной будет полностью уходить на еду. Никаких салонов. Никакого вина. Ты будешь драить унитазы, мама. Так же, как я драила полы в шестнадцать лет, чтобы ты могла колоть ботокс. Добро пожаловать в реальный мир.
— Ты чудовище... — выдохнула Лариса.
— Я твое отражение, — жестко отрезала Инна. — Завтра в 8 утра тебя ждут с вещами. Не опаздывай.
Инна сбросила вызов. Она стояла посреди комнаты, тяжело дыша, словно после марафона. Тихон подошел к ней и осторожно обнял за плечи. Она не отстранилась. Внутри было пусто, но это была чистота выжженного поля, на котором теперь можно было строить что-то новое.
Лариса, сидя в своей темной квартире, смотрела на погасший экран телефона. Она не могла поверить. Её дочь, её послушная, забитая Инна, только что уничтожила её жизнь одним звонком. Но самое страшное было в другом: Лариса поняла, что у неё нет выбора. Гнев дочери был не просто эмоцией, это был план. План, в котором для матери была отведена роль, которую она заслужила. Роль обслуги.
Тихон принес Инне воды.
— Ты правда это сделала? — спросил он.
— Да, — Инна сделала глоток, и её руки наконец перестали дрожать. — Она понимает только силу и деньги. Я дала ей и то, и другое. Теперь она в безопасности, но в клетке. В той самой клетке, в которой держала меня.
Инна посмотрела на синяк на лице жениха и впервые за вечер улыбнулась — хищно и устало одновременно. Она защитила свою семью. И если для этого пришлось стать жестокой, значит, такова цена свободы.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»