Работа та не нравилась. Первые недели она приходила туда, как в диковинный уголок. Ольга Викторовна удивлялась, насколько девушка быстро всё схватывает:
— И даже больше делает, чем надо, но правильно.
Сказывалось деревенское детство и опыт в уходе за животными. Таня быстро поняла, что любят есть хомячки, а какие лакомства можно давать только попугаям. Она за один день разобрала и рассортировала склад с кормами, потом вымыла два старых аквариума до блеска, которые пылились в подсобке.
— Вот молодец, — похвалила её хозяйка магазина. — Можно и новых рыбок закупить, раз место есть.
Таня не уставала ни капли. Работа не выматывала её, как прежде. Вечером она приходила в общежитие, читала книги или разыскивала информацию о своих мохнатых пернатых подопечных в сети. Не хотелось кулём упасть на кровать и уснуть.
Это своеобразное обучение принесло свои плоды. Покупатели слушали девушку взахлёб, когда перед ними вставал выбор приобретения домашнего питомца. Таня сажала маленьких мышат на руки к детям, показывала, как правильно вылавливать рыбок сачком из аквариума, объясняла, как научить попугаев разговаривать.
Ольга Викторовна нарадоваться не могла такой толковой и прилежной работнице. Таня и сама тихо радовалась. Громко радоваться она боялась. Слишком хорошо всё складывалось в жизни, а она привыкла пробиваться, лезть, выгрызать зубами со слезами на глазах.
Да и тётушка говорила, что завистливых да глазливых вокруг полно, и это даже не обязательно знакомые. Вот так порадуешься, а какая-нибудь обиженная жизнью дамочка на улице плюнет и гадостей тебе наживёт. Так что лучше тихо, но быть уверенной, что счастье никуда не денется.
Девушка рассказала тёте Любе, как устроилась. Та ненавязчиво спросила про Григория, но та не отшутилась. Они виделись два-три раза в неделю. Гриша заезжал к ней на работу перед сменой в такси. Они щебетали в углу магазина, как пара канареек.
Ольга Викторовна однажды пожурила Гришу за то, что он мешает Тане работать, но потом махнула рукой на это, видя взгляды ребят друг на друга. Тане каждый раз не хотелось его отпускать, но она боялась об этом сказать. Спектр эмоций рядом с Григорием зашкаливал.
То она ощущала себя дурочкой, когда он с важным видом объяснял какие-то исторические факты, то стеснялась и краснела, если привозил ей вкусности и маленькие милые подарки. То тонула в его карих глазах, как в чашке терпкого ароматного чая.
Однажды он дождался её после закрытия магазина, они весь вечер катались по городу, а потом Гриша вручил аккуратный букет. Никогда ни один человек не относился к ней столь просто и нежно одновременно, не считая тётушки. Но здесь было другое. Здесь была забота, крупица робости, страх обидеть, желание защитить и укрыть под крылом. Всё это Таня чувствовала без слов.
Она как-то пыталась завести разговор о благодарности за помощь с работой и жильём. Но Гриша приложил палец к губам и улыбнулся. Её тянуло к нему с каждым днём всё больше. Когда Таня уезжала в деревню, она особенно сильно скучала. Хотелось обнять его, уткнуться носом в грудь и молчать, улыбаясь.
Влюблённая, она, наконец, вспомнила, что жить и работать можно не только для кого-то или ради кого-то, но и просто для себя.
Конечно же, Таня не переставала отправлять тётушке деньги и беспокоиться о её здоровье, но впервые она поняла, что может выдохнуть и немного притормозить, что есть простые ежедневные радости, что не нужно сломя голову бежать вперёд, а иногда можно даже позволить себе расслабиться.
Октябрь закончился, и наступил дождливый холодный ноябрь, а за ним декабрь.
Но не у всех было столь же мрачное настроение. В душе у Гриши солнце светило постоянно: на парах или за рулём на работе время тянулось, зато с Таней пролетало как один миг. Мать отстала от него или сделала вид, что отстала, да и в целом ему было всё равно. Гриша не стал её меньше уважать или любить, он просто понял, что пора защищать своё личное пространство.
Забавно, что только встреча с девочкой из деревни расставила всё по своим местам. А раньше он трепетно ждал одобрения родительницы и переживал из-за каждого её «нет», хоть и находил потом альтернативу. А ещё Григорий понимал, что мама точно не одобрит его роман с Таней, во всяком случае сейчас. Поэтому он всячески скрывал наличие девушки. Зачем создавать лишние конфликты? Настанет время, и он познакомит их по-нормальному.
Ближе к концу года любой бухгалтер озадачен. Нужно составить отчёты, подбить все документы, свести дебет с кредитом. И, как всегда бывает, каких-то справок и бланков не хватало. Нине Ивановне пришлось отправить вести на пару аспирантку, а самой заняться поиском необходимых бумажек.
Она предпочитала делать всё заранее. Вокруг хватало примеров тех, кто тянул до последнего: сонные студенты, сдающие хвосты, и молодые преподаватели, которые проклинали бюрократическую систему университета, пытаясь за день заполнить все журналы перед проверкой. Почему люди так не уважают цифры? Ведь стоит только начать, и всё в жизни идёт по плану.
Кто-то перестанет опаздывать, кто-то узнает, куда девается большая часть его денег, а кто-то примет взвешенное решение. В голове у Нины Ивановны, как у перфекциониста, всё было по полочкам — бухгалтерия, дом, студенты. Только полочка Гриши пустовала. Внешне всё осталось прежним, а предъявлять что-то сыну, руководствуясь лишь материнским подозрением, она не могла.
Но это самое чутьё подсказывало женщине, что сын изменился. Точнее, он перестал её слушать. Перерыв все полки в кабинете, Нина Ивановна поняла, что ей предстоит поход в общежитие университета. Нужные документы обязаны были быть там, у коменданта. Поначалу женщина подумывала заслать туда молодую помощницу, но потом что-то дёрнуло её пойти самой.
И, как оказалось, не зря. Едва Нина Ивановна вывернула из-за угла, как на парковке перед общежитием она увидела знакомую машину. Сам Гриша стоял рядом и трепетно обнимал какую-то девицу в неприметной серой куртке, зато с дурацким ярким зелёным шарфом. Главный бухгалтер притаилась за углом, словно сыщик, затем достала телефон и щёлкнула парочку.
— Так вот что за мышь повинна во всех закидонах моего сына, — прошептала женщина, разглядывая Таню сквозь стёкла очков.
В первый миг Нине Ивановне хотелось устроить отпрыску разнос прямо там, на парковке. Но ум и опыт подсказали, что действовать нужно хитрее. Она уже отвадила ни одну юбку от своего мальчика. С такой неряхой справиться не составит труда. Нина Ивановна даже скривила лицо — из всех пассий сына эта показалась ей самой отвратительной.
Женщина подождала, пока парочка уедет, и с решительным видом направилась к коменданту. Вначале она решила заполучить все нужные бумажки, а уж потом припирать блюстителя покоя общежития к стенке с личными вопросами.
— У меня тут студентка прогуливает, тут живёт. Хочу пообщаться, — начала Нина Ивановна издалека, когда документы уже лежали в её сумке.
— Кто? Найдём, накажем, — живо заинтересовался комендант, любивший выслуживаться перед преподавателями при случае.
Правда, это не мешало ему покрывать студенческие вечеринки и прогулы за небольшие откупные.
— Да вот беда, — Нина Ивановна театрально взмахнула руками. — Такая прогульщица, что имя не помню и видела всего раз её. Вот, фото есть. Помогите найти эту бессовестную.
Она сунула коменданту в нос телефон, где отчётливо было видно лицо Тани. Тот хищно повёл носом, но потом осёкся, как гончая, принявшая пустую консервную банку за куропатку.
— Не наша, точно, — он пожал плечами.
— Да что вы говорите? А может, проверку заслать сюда? Давно ли у вас учёт был? А ремонт?
Нина Ивановна выразительно подняла одну бровь. Глаза у коменданта забегали, выбирая меньшее из зол. Учитывая, что часть обещанного имущества была списана, считай и продана леваком, а трубы электрика держались на изоленте, и, честным словом, проверки ему были ой как не нужны.
Получить по полной из-за бардака в общаге или получить чуть-чуть из-за левого жильца. Выбор был очевиден.
— Но, вообще-то… — замямлил комендант, — живёт в 302-й комнате, но она временная, по просьбе родственницы из деревни.
Только тут до него дошло, что указанная девушка не может быть студенткой, а значит, ничего и не прогуливала, но было уже поздно.
Нина Ивановна узнала то, что ей было нужно.
— Видимо, вам закон не писан. Видимо, проверка таки не помешает, — главный бухгалтер поправила очки, повернулась к двери и вышла.
К вечеру Нина Ивановна знала всё о Тане. Кто такая, откуда, что делала в общежитии и как туда попала. История деревенской девушки без образования, которая пытается отчаянно зацепиться в городе, расставила всё на свои места.
Женщина поняла, что не ошиблась в своих предчувствиях. Она сделала пару звонков и удовлетворённо положила трубку рабочего стационарного телефона на рычажок.
Гриша посмотрел на время. Почти семь вечера. Через полчаса Таня заканчивает работать. Молодые люди договорились погулять. Погода как раз была под стать: шёл небольшой снежок, безветрие. Город словно укрывали пуховым павловским платком.
Парень взял пару стаканчиков кофе, любимый Танин шоколад и поехал по знакомому маршруту. Но, зайдя в магазин, увидел место радости, плачущую девушку и утешавшую её Ольгу Викторовну.
— Ничего, Танюш, я могу подождать, пока ты заново устроишься, — добрая владелица зоомагазина гладила Таню по спине.
— Что случилось? — Гриша бросился к ней, забыв про кофе, который едва не расплескался по полу.
— Из общежития выселили, — Таня утерла слёзы. — Сказали, только студенты могут там жить. Ну, собственно, чего я удивляюсь?
— Это я осёл! — Гриша обругал себя. — Давно нужно было поискать тебе другое жильё. Где вещи?
— Там, на складе у нас, — Ольга Викторовна кивнула на дверь позади кассы.
— Ты не виноват. Это я расслабилась слишком, — сказала Таня.
— Поехали, попробуем что-то сделать, — Гриша взял сумки из-за двери. — Тётя Оль, если Таня не поработает пару дней, ничего не случится?
— Да полно тебе, Гришка! — женщина махнула рукой. — Что ж я не человек, что ли? Конечно, подожду. Тем более, такими работниками нельзя разбрасываться.
Таня полными благодарности глазами посмотрела на свою работодательницу, а потом на Гришу, который уже держал её куртку.
— Летите, орлики, дела не ждут! — напутствовала их перед выходом Ольга Викторовна.
Снег всё так же кружился в воздухе, падал в безмятежном танце. Рядом с Гришей Тане сразу стало спокойнее. Он уж точно не позволит ей остаться ночью на улице. Они сели в машину, уложили сумки.
— Сегодня переночуешь в отеле, а завтра найдём тебе квартиру, — сказал парень.
— Только давай домой заедем ко мне. Я, кажется, документы на машину забыл у себя в комнате. Если остановят гаишники, не хочу штраф платить.
— Конечно, поехали, — Таня кивнула и неосознанно обняла руку Гриши.
Пока они добирались до пункта назначения, обзвонили несколько отелей и очень скоро нашли свободный и недорогой номер. Можно было немного выдохнуть.
Когда машина остановилась у подъезда, телефон Тани вдруг зазвонил. Она подумала, что это администратор отеля решил что-то уточнить, а потому взяла трубку, не глядя на экран. Через пару минут телефон выскользнул из рук девушки и упал на сиденье.
— Что? Кто звонил? — Гриша увидел, как Таня сидит с отрешённым лицом и как её глаза вновь заполняются слезами.
— Тётушку увезли в больницу. Это соседка звонила, которая вызывала скорую, — деревянными губами пробормотала Таня.
Гриша притянул её к себе и обнял.
— Да за что же всё это на тебя валится?
Он гладил девушку по волосам и чувствовал, как та дрожит от всхлипов и слёз. А Таня снова плакала, только от бессилия. Она только-только начала верить в чудеса, как жизнь жёстко вернула её к реальности.
— Ничего, всё будет хорошо. Успокойся, давай поедем к твоей тёте. В какую больницу её увезли?
Гриша стал шарить рукой в подлокотнике.
— А пока вот, выпей. Слезами горю не поможешь, а глаза будут болеть.
Он вытащил блистер с таблетками пустырника и бутылку с остатками минеральной воды. А дальше случилось то, что называют «роковой ерундой».
Таня подавилась таблетками и стала отчаянно кашлять. Гриша в панике кинулся стучать девушке по спине и искать воду по машине, но больше её не было. Он понял, что ещё чуть-чуть, и в больницу им придётся ехать уже по другой причине. Не оставалось ничего больше, как подняться в квартиру за стаканом воды.
Григорий влетел в кухню, не сняв ботинок, и сразу кинулся к графину под обалдевший взгляд матери. Нина Ивановна успела лишь увидеть, как сын метнулся обратно в коридор с графином и стаканом, и что там кто-то отчаянно кашляет. А через несколько секунд взгляды неофициальных свекрови и невестки встретились. У первой он пылал презрением, высокомерием и отвращением. У второй был испуганный и растерянный.
— Ты зачем это сюда привёл? — Нина Ивановна даже не удосужилась удостоить Таню одушевлением.
— Мама, ты что, не видишь, ей плохо? — Гриша встал на защиту подруги.
— Вижу, — главный бухгалтер брезгливо скривила нос. — И она хочет за твой счёт устроиться получше.
Гриша ступил между матерью и Таней.
— Ты со своими цифрами уже последние остатки человечности потеряла, — сказал он, укрывая девушку спиной.
— Нет, сынок, это ты потерял разум. Эта девка же обычная, деревенская приживалка. Она забеременеет, женит тебя на себе, а сядет у нас в квартире и будет деньги тянуть из тебя.
У Тани закружилась голова — то ли от того, что она наконец-то могла нормально дышать, то ли от бьющих, как розги, слов этой страшной женщины.
— Я лучше потеряю разум с ней, чем буду жить дальше с тобой, сидя на поводке.
Гриша повернулся спиной к возмущённой матери, обнял дрожащую от шока Таню, и они вышли.
В больницу молодые люди ехали молча. У девушки больше не было сил на эмоции, а парню было стыдно перед ней. В больнице Таня едва пробилась через медсестёр в палату к тёте Любе.
Женщина была неожиданно весёлой и вовсю что-то обсуждала с другой пациенткой.
— Тётушка, но как же!
Таня посмотрела на неё со смесью радости и недоумения.
— Да полезла старая в погреб, и на последней ступеньке поскользнулась, полетела кувырком, — стала рассказывать тётя Люба да так заразительно весело, что все присутствующие невольно улыбнулись. — Сижу на куче картошки, а нога-то свернута, как шея у курёнка в супе. Выползла кое-как, глядь, а соседка наша в сарай пошла. Я её окликнула, ну, так вот и сюда попала.
— Ох, тётя Люба, умеете вы напугать! — Таня засмеялась и обняла женщину.
— Вывих у меня. Гипс наложили, ссадины зелёнкой помазали, но оставили пока тут. Сердце и давление пошаливают, понаблюдаться нужно.
продолжение