Тётя Люба кивнула на кипу бумажек на тумбочке у кровати. Рядом с названной мамой Тане сразу стало легче. Она была счастлива, что всё обошлось. Ни потерянное жильё, ни гадкие слова не могут быть важнее любви к самым близким.
В палату просунулась голова Гриши. Он устал топтаться в коридоре.
— Заходите, заходите, молодой человек, — тётя Люба призывно махнула рукой слегка смущённому гостю. — А я давно хочу с вами познакомиться.
Таня представила их друг другу. Через пару минут разговор уже шёл оживлённее. Так легко и непринуждённо было всем троим, словно вокруг не больничная палата, а дачная веранда в закатный час субботы.
Они болтали, пока медсестра не попросила посетителей на выход, поскольку время перевалило за десять вечера.
— Мы завтра приедем, — пообещала Таня.
— Приезжайте, приезжайте. Только вдвоём обязательно, — тётушка одобрительно подмигнула обоим на прощание.
Когда Гриша не пришёл ночевать в первую ночь, Нина Ивановна отнеслась к этому как к капризу. Когда не пришёл на вторую и третью, начала беспокоиться. А когда в один день исчезла часть его вещей, поняла, что отлаженная система не работает.
В голове женщины, которая всё в жизни мерила цифрами, не могло уложиться произошедшее. Некстати вспомнилась злополучная разбитая чашка.
На четвёртый день Нина Ивановна поймала Гришу в коридоре университета.
— Ты когда домой вернёшься? — строго, но обеспокоенно спросила она.
— У меня всё нормально, мам, — отстранённо холодно ответил Григорий. — Не нервничай.
Он выдернул локоть из материнской ладони и направился на очередное занятие.
Они с Таней сняли квартиру. За хозяйством в деревне присматривала соседка. Там, в этой крохотной комнатке в старой пятиэтажке, Грише было так уютно и хорошо, как никогда не было нигде.
Он уже знал, что эта девушка совершенно точно станет его женой. Её внутренний мир, детская непосредственность, изумительное чувство прекрасного очаровывали его. Её борщ и котлеты посоперничали бы с ресторанными блюдами, а ласковые объятия по вечерам придавали сил и расслабляли одновременно.
Таня каждый день перед работой с Гришей или сама забегала к тётушке в больницу.
— Ишь, жениха себе Танюшка отхватила! — посмеивалась тётя Люба.
— Да какого жениха? — отмахивалась красная, как свёкла, Таня.
— Я хоть старая, но не дура. Вижу же, что цветёте оба, как клумба в маёк полдень.
Женщина добродушно потрепала падчерицу по голове. Гриша лишь сдержанно улыбался на эти слова, ведь они были чистой правдой.
Когда тётю Любу выписали, молодые люди отвезли её в деревню. Пожилая женщина прихрамывала, но была бодра, постоянно шутила. С того дня Гриша стал ездить к ней вместе с Таней почти постоянно.
Ему очень нравилась деревенская атмосфера, спокойствие и умиротворение. У него самого никогда не было родственников в сельской местности, а потому всё здесь было в диковинку для молодого человека.
Он с живым интересом рассматривал дом и двор, рьяно чистил снег и постоянно находил себе какие-то другие дела, требовавшие мужской руки. Поменял кран, изолировал проводку, перевесил дверцы на кухонных шкафчиках.
— Глядь, рукастый какой, — тётя Люба толкнула локтем Таню, стоя в коридоре. — Надо его весной позвать картошку сажать и грядки копать.
— Да я с удовольствием, — Гриша вылез из-под раковины с разводным ключом, а Таня засмеялась.
Периодически идиллия пары в деревне или в квартире нарушалась звонками Нины Ивановны. Она просила Гришу вернуться, кричала на него, угрожала, умоляла, но парень был непреклонен. Да, тяжело было совмещать обучение, работу в такси и поездки за город на выходных. Приходилось в чём-то себе отказывать, чтобы заплатить за аренду квартиры. Но это было лучше, чем жить по указке и под постоянным контролем.
— Мам, у меня всё хорошо, не нервничай так, — отвечал Григорий дежурными фразами.
Ни взывания к совести, ни уговоры, ни даже слёзы не могли снова заставить его стать удобным и правильным по материнским меркам.
В итоге Гриша начал бывать дома, но для галочки — показаться. Новый адрес хранил в тайне, а ещё никогда не отказывал в помощи, однако дистанцию сохранял и личные границы продолжал отстаивать. Злость у Нины Ивановны сменялась ревностью, ревность — бессилием, а оно перетекало в обиду. Коллеги говорили разное — кто ругал деревенскую девчонку, кто предлагал отстать от сына, но все сходились в одном, что в столь немолодом возрасте так нервничать до добра не доведёт.
Прошло несколько месяцев. В середину апреля ворвалась в город цветущими вишнями и ароматом первых нарциссов. Нина Ивановна хоть и поумерила пыл, но до конца не могла смириться с тем, что сын живёт отдельно.
В один из тёплых дней, когда солнце светило уже почти по-летнему, возвращающаяся с работы бухгалтер присела на лавочку у подъезда в кустах сирени. Обычно Нина Ивановна никогда не сидела на ней с соседками, считая перемывание костей прохожих ниже своего достоинства. Но сегодня новые туфли натерли ногу, и выбора не было.
Из подъезда, постукивая палочкой, вышел пожилой сосед Дмитрий Витальевич. Это был тихий старичок, который жил на первом этаже, копошился в клумбах, кормил птиц и никогда никому не мешал.
— Прекрасный сегодня день, — приветствовал он Нину Ивановну, приподняв старомодную кепку.
— Ужасный, все ноги в мозолях, — пробурчала та в ответ. — Сын нервы мне мотает, на работе завал, ничего прекрасного.
— Ноги заживут, работа не волк, да и с сыном дело поправимое, — прокряхтел Дмитрий Витальевич.
— Убежал со своей деревенской, а мать бросил, — фыркнула Нина Ивановна. — Поправишь тут.
— Я в молодости, как ты, Нина, был, — сосед вдруг сменил тон. — Тоже дочку ругал за то, что рано влюбилась. Вместо военного замуж за циркача выскочила.
Нина Ивановна, в голове у которой крутилась куча неприветливых мыслей, внезапно ощутила, как они все разлетелись в стороны, словно воробьи из кустов.
— И ничего. Институт закончила, малышню учит танцевать. Счастливая, глаза светятся, а я теперь на внучку не нарадуюсь. Сам её в цирк водил маленькую, так сейчас прибегает из школы с грамотой: «Деда, деда!» Совсем взрослая уже стала.
Дмитрий Витальевич опустился на лавочку рядом с Ниной.
— А при чём тут мой сын? — спросила она в недоумении.
— А при том, что детей отпускать нужно вовремя. Везде ты соломки им не подстелешь. Пускай сами шишки набивают, учатся, свою дорогу осваивают. Ты как лучше хочешь, а у него, может, это лучше — своё в голове.
Старик внимательно посмотрел на Нину.
— Да откуда ему знать? — начала была женщина Нина.
Старик прервал её и чутко, но слегка строго заглянул в глаза.
— Ты внуков хочешь видеть?
Что-то было в этом взгляде такое, что заставило внутреннего командира Нины Ивановны сдуться, смутиться и сконфуженно спрятаться в дальний угол.
— Хочу, — почему-то заикнулась она.
— А если будешь дальше с сыном воевать, то не увидишь, — Дмитрий Витальевич сложил руки на рукоятке своей трости. — Давно ему пора из гнезда вылететь и своё вить. Он у тебя парень путевый!
Нина Ивановна вздохнула. Пожилой сосед просто и без церемоний раскрыл ту правду, которую она всю жизнь боялась и не хотела признавать: что сын рано или поздно вырастет, что он не заменит ей мужа, что не всё в жизни сводится к цифрам и контролю каждого события вокруг себя.
Она отвадила всех ухажёров, боясь, что они займут квартиру, и в итоге осталась в ней одна. Она прогоняла всех девушек от сына, а он всё равно выбрал ту, которая понравилась ему. Она не щадила студентов, хотя те и так учили её предметы и боялись пропусков, как огня. Она только и делала, что указывала, контролировала, критиковала, стремясь слепо заткнуть дыру в собственной душе.
— Как ни крути, а прекрасный сегодня день!
Дмитрий Витальевич шумно втянул носом воздух, крякнул, щурясь, стал наблюдать за сорокой на дереве. Нина Ивановна едва заметно кивнула и улыбнулась. Черно-белая пернатая деловито скакала по веткам с палочкой в клюве. В какой-то момент птица выронила свой трофей, издала громкий треск, а потом спикировала на землю, подобрала палочку и улетела с ней прочь.
Таня и Гриша ранним утром 1 мая собрались в деревню заниматься предписанными в этот праздник делами: помощью тёти Любе, уборкой территории и посадкой овощей. Вечером по плану были шашлыки и печёная картошка. Молодые люди уже вышли из дома и укладывали в машину сумки с гостинцами, как Гришу окликнул знакомый голос.
Он повернулся на звук.
— Мама, ты как здесь? — удивился он. — В смысле, ты как меня нашла?
Таня застыла у машины. Её окатили отголоски того гадкого чувства, когда зимой она стояла на пороге чужой квартиры и выслушивала о себе гадости.
— Старые друзья помогли, — ответила Нина Ивановна. — Я хотела поговорить обо всём, что случилось.
Голос у матери был непривычно мягкий, без диктаторских ноток и указок. Точнее, чувствовалось, что она их сдерживает. А может, и что-то другое.
— Мам, если ты опять о том же самом, то моё решение не поменялось, — Гриша поудобнее перехватил сумку с вещами.
— Нет, сынок, я… Мне нужно…
Внезапно из глаз у Нины Ивановны потекли слёзы, которые она стала торопливо вытирать пальцами. И Таня, и Гриша оторопели. Таня от ступора, а Гриша от того, что ни разу в жизни не видел мать плачущей. Бывало, он гадал, а способна ли она вообще на это?
Парень торопливо обнял женщину и принялся успокаивать.
— Не надо плакать, мам. Всё хорошо же. Чего ты?
— Ох, Гришенька, мне столько нужно тебе сказать. А перед вами извиниться. Поехали с нами в деревню?
Гриша посмотрел на маму.
— Отдохнём, посидим, познакомишься со всеми, праздник всё-таки — весна.
Он кивнул Тане, а та согласно наклонила голову, взглядом показывая, что поддерживает идею. Визит неожиданной гостьи тётя Люба восприняла хорошо. Таня никогда не говорила ей о том, что произошло между ней и матерью избранника. Так что знакомство состоялось легко и спокойно. Нина Ивановна и тётя Люба, на удивление, быстро нашли общий язык и стали обсуждать рецепты, сидя за столиком перед крыльцом.
Столик Гриша вытащил с кухни в преддверии вечерних посиделок. Женщины порывались помочь молодёжи в уборке территории, но те только замахали руками.
— Ты чего так маму разглядываешь, будто впервые её увидел? — спросила Таня, когда они убирали сухую прошлогоднюю листву и ветки с огорода.
— А я её увидел впервые, — молодой человек опёрся на черенок граблей руками в рабочих перчатках. — Открытую, искреннюю, настоящую.
Как отличалась эта женщина от той, которая всё детство пичкала его кашей по режиму, стращала двойками и ругала за опоздание на две минуты.
К вечеру, когда все насущные дела были окончены, шашлыки пожарены и накрыт стол, немногочисленная компания наконец-то уселась вместе. Нину Ивановну, уехавшую из дома налегке, укрыли мохнатой шалью. Тётя Люба раздобыла домашнего вина, выставила лучшие закрутки, даже постелила праздничную белоснежную скатерть, отчего её все упорно отговаривали.
— А когда, ежели не сегодня?
Упрямая хозяйка старательно расправляла углы и выравнивала узор по центру. Таня включила старинный радиоприёмник, который, как кузнечик, высовывал в окно длинные усы-антенны. Под весёлую болтовню ведущих и ретро-песни вечер становился особенно душевным.
Когда уже стемнело, а в эфире играла какая-то плавная мелодия, Нина Ивановна неожиданно поднялась из-за стола, держа в руках бокал.
— Я хочу извиниться, — глубоко вздохнув, начала она. — В первую очередь, перед вами, Таня. Я вела себя отвратительно. Прошу прощения за свою грубость и высокомерие. Я вижу, что мой сын счастлив с вами, а для любой матери именно это главное.
Таня улыбнулась одними глазами на немой вопрос Нины Ивановны, а та продолжала:
— Я хочу извиниться перед тобой, Гришенька. Я старалась быть для тебя лучшей матерью, заменить отца, бабушек и дедушек, но в этом списке из обязанностей и дисциплины совсем забыла о простых моментах теплоты, детских радостях и твоих мечтах. Прости меня, мальчик мой.
Она сдержанно взяла салфетку из рук сына и промокнула вновь намокшие глаза.
— Мам, ты лучшая, перестань, не нужно никаких извинений, — Гриша взял женщину за руку.
— Нет-нет, я знаю, что говорю, — перебила его Нина Ивановна.
Она посмотрела на тётю Любу.
— И перед вами тоже хочу извиниться.
— Да за что ж передо мной-то? — хозяйка сплеснула руками, едва не опрокинув салатник.
— Перед вами и всеми людьми, которые живут в деревнях. Я всегда считала их вторым сортом, необразованными, бестолковыми. Теперь вижу, что ужасно ошибалась. Только в почтенном возрасте поняла, какие шоры носила всю жизнь.
Нина Ивановна выдохнула и выпила залпом всё, что было в бокале.
— Чай бестолковые такой огород не отгрохают, — уперев руки в бока, пожурила её тётя Люба. — Но раз сегодня такой вечер, то мне тоже есть что сказать.
Гриша окинул взглядом собравшихся.
— Первая новость — меня взяли помощником адвоката. После окончания семестра начну трудовую практику по специальности.
А вторая — Таня завернулась в плед и оживлённо ждала. Для неё известие о помощнике адвоката было действительно сюрпризом. Но настоящие сюрпризы были впереди.
— Танюш, — Гриша повернулся к ней всем корпусом, — мне хочется верить, что такая девушка, как ты, не откажется от скромного предложения быть женой салаги-юриста. Ты выйдешь за меня?
Тётя Люба открыла рот. Нина Ивановна пустила вторую волну слёз, едва успев прийти в себя от громких извинений. Таня изумлённо уставилась на тонкое изящное кольцо в простой коробочке.
— Да хоть женой таксиста, я согласна!
Она вскочила и крепко обняла Григория, до конца не веря в происходящее. После всех охов и поздравлений началось громкое обсуждение предстоящей свадьбы.
Тётя Люба говорила, что праздновать нужно в деревне по традициям. Нина Ивановна спорила с ней, защищая ресторан. Гриша вмешался, когда родительницы дошли до обсуждения праздничного стола.
— Ещё никто не женится пока, рано горячие салаты планировать, — миролюбиво угомонил он женщин.
— Надо заранее всё планировать, — ответила Нина Ивановна.
— Правильно, правильно, — поддержала её тётя Люба. — А то вдруг у меня солений не хватит.
Таня громко засмеялась, а вслед за ней и все остальные.
Время перевалило за полночь, когда решено было заканчивать посиделки. Гриша увёл маму в дом. Нина Ивановна устала — и от обилия событий, и от дороги, и от откровений, — а потому уснула, едва легла в кровать.
Таня и тётя Люба убирали со стола. Женщина вдруг засмотрелась на падчерицу, когда та несла тарелки в дом.
— Что такое, тётушка? — спросила Таня, заметив это.
— А я говорила, что камешек-то на удачу, — хитро сощурилась тётя Люба. — Вторую свадьбу будет украшать.
Таня взглянула на своё отражение в стекле веранды, где под ярким фонарём, как в зеркале, отражалось её лицо, волосы, и зелёными искорками блестели серьги с уральским изумрудом.
Новая история ждет вас в Телеграмм-канале: