Цифры в жизни Нины Ивановны занимали решающее место.
Да и может ли быть иначе при бухгалтерском стаже более сорока лет?
Сразу после института она попала по распределению на пищевой комбинат, где исправно трудилась более десяти лет, пока не развалился Союз. Комбинат утопал в долгах и к середине девяностых окончательно развалился.
Пока другие бегали в панике о завтрашнем дне, Нина Ивановна, тогда ещё Ниночка, быстро сообразила, кто берёт управление рынком в руки, и через старые связи устроилась в строительную компанию, которой заправляли братки.
Ниночка исправно вела бухгалтерию, частенько получала хорошие презенты от начальства за труд в виде коньяка и дорогих заграничных конфет.
Не стеснялась Ниночка участвовать в сомнительных делишках владельцев компании, чем обеспечила себе за бесценок просторную трёхкомнатную квартиру в центре города.
Цифры никогда её не подводили. На них и только на них можно было полагаться.
Лихие девяностые сменились новым тысячелетием. Постепенно лазеек и дыр в законах и системе налогообложения становилось всё меньше.
Проворачивать прежние схемы уже не удавалось, а законность бизнеса её работодателей вызывала всё больше подозрений. Ниночка благоразумно уволилась, когда поняла, что пахнет жареным, и пошла работать в бухгалтерию университета. Платили там, конечно, скромнее, зато жилось спокойно. Да и брать удалённое ведение документооборота каких-нибудь мелких предпринимателей ей никто не запрещал.
Втихую, разумеется. Главное, что цифры опять радовали.
Вскоре Ниночка превратилась в Нину. А потом и в Нину Ивановну.
Её уважали коллеги за хватку и безукоризненный профессионализм. А ещё побаивались студенты, у которых Нина Ивановна вела экономику и прочие профильные дисциплины, шустро получив заочно педагогическое образование.
Цифры радовали. Цифры вели её по жизни и ни разу не подвели.
Только в одном цифры не помогли: к 60 годам личная жизнь у Нины Ивановны отсутствовала. Правда, был отрада - сын Григорий. С его отцом женщина познакомилась, пока работала на братков. Это был приезжий из деревни парень, красавец с богатой фантазией, который навешал лапши на уши симпатичной бухгалтерше.
Когда Нина заподозрила, что его интересует её квартира, а именно прописка в ней, она выгнала ухажёра и в ту же неделю узнала о беременности.
С малых лет Григория она воспитывала дисциплинированным, собранным и ответственным. Мальчик в четыре года мог пожарить яичницу.
Он никогда не плакал и не жаловался, школу окончил с серебряной медалью. Нина мечтала, чтобы её сын получил высшее образование, а потому откладывала на это деньги чуть ли не с его первого класса. А когда он прошёл на бюджет, да ещё и на юридический факультет, женщина не могла нарадоваться. Деньги в целости, а сын будет адвокатом, как она и хотела.
С момента рождения Григория Нина так и не завела больше ни одних серьёзных отношений. Романы, конечно, крутила, но всегда в дело вмешивались цифры. То мало зарабатывает: что это за мужчина вообще, который зарабатывает меньше неё? С таким и в люди выйти стыдно. То ростом не вышел, то слишком старый, то больно молодой.
И постоянно Нине казалось, что все кавалеры норовят увести её жилплощадь, нажитую пусть и не совсем честным, но кропотливым трудом. В большом городе много тех, кто хочет устроиться без особых забот за чужой счёт. Нина Ивановна этим счётом быть решительно не собиралась. Всё, что её заботило, — это цифры, благополучие своё и сына. В тот вечер Нина Ивановна ожидала сына на ужин как-то нервозно.
Сначала она разбила чашку, потом рассыпала по столу соль. Женщина уверенностью не отличалась, но образовавшийся беспорядок её раздражал. Григорий появился в девятом часу всклокоченный и слишком уж радостный. Яркое выражение эмоций случалось у него нечасто, и Нина Ивановна такие феерии не приветствовала.
По опыту она знала, что у них обычно три причины, и редко когда они бывают хорошими: влюбился, напился или в голову пришла идея, требующая денег. С первым вопрос решён давно, пристрастием ко второму Григорий не отличался, а значит…
— Ну, выкладывай давай, чего уже придумал? — оглядев отпрыска с ног до головы сквозь тонкие очки, вопрошала Нина Ивановна.
— Чего сразу придумал, мам? — Гриша попытался спрятать лезущий из него энтузиазм, но получалось плохо. Тот буквально фонтанировал яркими красками.
— А то я не вижу, — покачала головой женщина.
Григорий замялся и сел на табурет за стол. Он знал, что, по обыкновению, мать все его идеи отвергала, считала, что сама знает, что для сына лучше.
Нет, Гриша был благодарен родительнице за столь чуткое отношение, но и полностью плясать под её дудку никогда не стремился. Когда она в детстве запрещала ему заводить собаку, предприимчивый Гриня пропадал в доме у приятеля Лёшки. Тот души не чаял в своей немецкой овчарке Пальме. Собака к Григорию очень быстро привыкла, да так, что тот спокойно гулял с ней, с удовольствием подменяя ленивого товарища.
После таких прогулок сына Нина Ивановна недовольно морщилась, не понимая, почему вдруг в квартире пахнет псиной. В старшей школе Гриша мечтал о гитаре, но Нина Ивановна сказала, что гитара — это удел бездельников.
— Посмотри на Высоцкого, многого он добился, — заламывала она руки перед сыном.
— Но, мам, Высоцкий — это человек-легенда, — парировал шестнадцатилетний Гриша.
— Хороша легенда, — фыркала Нина Ивановна. — Всю жизнь по театрам скакал со своей гитарой, а в итоге умер в сорок два года, сам знаешь отчего. Нормальную жизнь нужно вести, серьёзную. О будущей перспективной профессии думать, а не балаган на гитаре устраивать.
Гриша понял, что спорить бесполезно. Советская закалка в матери сидела, как влитая.
Благо, что она много работала и подробно интересовалась только оценками, режимом и питанием сына. В остальном же Гриша был освобождён от повинности отчитываться, если не спросили. Он раздобыл старую гитару у трудовика, нашёл новые струны и попросил учительницу музыки помочь с настройкой инструмента. Через пару дней у Гриши появилась вполне добротная гитара, пусть и потрёпанная, но звучащая безукоризненно.
Он играл на ней в походах класса, играл на утреннике в школе у первоклашек, играл в гараже у Лёшкиного отца. Распухшие пальцы отмачивал в холодной воде по ночам. Спустя несколько лет, правда, любовь к струнным у парня поутихла, и гитара осталась у приятеля в гараже окончательно.
— Мам, ты же деньги мои на обучение откладывала, а я на бюджете учусь, так? — начал Григорий издалека.
— Допустим, — Нина Ивановна подняла правую бровь. Она вновь не ошиблась.
— Я подумал, что по вечерам после учёбы я мог бы подрабатывать, давно пора, мне двадцать два скоро, — Гриша знал, чем задобрить мать перед тем, как раскрывать планы.
— Подрабатывай, кто ж мешает, — согласилась Нина Ивановна, пока не понимая связи в словах сына.
— Так вот, и права я в школе получил ещё, но практики маловато. Права есть, деньги свободные есть, нужна машина. Пойду в такси и заработаю, и опыта наберусь, а машина-то, она всегда пригодится, — выдохнул Гриша.
— Машина, значит… — бухгалтер пожевала губами.
Гриша ждал, затаив дыхание, как голубь, ждущий горсть зерна из рук заводчика.
Очень цельный кусок, я поправлю орфографию, пунктуацию, повторы и чуть-чуть синтаксис, не трогая стиль.
Нина Ивановна прикидывала, что даёт машина и что она потребует. Своё транспортное средство — это удобно. А между тем возраст давал о себе знать больными коленками, давлением и увеличивающейся аптечкой. Деньги, потраченные на неё по семейному бюджету, не ударят, поскольку были отложены давно. А вот вопросы заработка… Хм… Ну, пускай сын заработает копейку, зато действительно научится ездить, ответственнее станет, как она и хотела.
Главное, чтобы учёбу не забрасывал. Цифры огласили вердикт.
— Машина — это дело нужное, в отличие от гитары, — уже более тепло сказала Нина Ивановна.
Гриша даже рот открыл. Он уже строил запасные планы в голове, как уговорить Лёшку прятать у него машину, как выкручиваться с вечерним отсутствием. А тут такой подарок судьбы.
— Ты не против? — плохо сдерживая улыбку, спросил он.
— Эйфории не испытываю, но поддерживаю, — милостиво ответила Нина Ивановна. — Только думай внимательно, что покупаешь. Не бери кота в мешке. Попроси помочь знающего человека. И попробуй только пары прогуливать и диплом не сдать.
— Мам, мам, я знаю, — успокоил её Григорий. — Спасибо.
Он обнял мать и счастливой ланью запрыгал в комнату.
Разумеется, парень слегка слукавил. Да, он действительно хотел подрабатывать в такси, но ещё больше Гриша хотел свободы от материнского надзора. Машина давала такую возможность, пусть и частично. Он мог купить её втихаря, но не так был устроен ум начинающего юриста.
Гриша понимал, что нужно подстелить самому себе соломки и добиться официального разрешения на покупку от матери, тогда ей уже сложно будет в чём-то его обвинять. А если периодически с почином приносить деньги родительнице, то считай, цербер задобрен и можно расслабиться.
Через неделю у Гриши появилась пусть не новая, но весьма неплохая иномарка. Виктор Петрович, отец Лёши, лично помог выбрать её. А уж автомеханик не может ошибиться. Лёшка уговаривал Гришу в первый же вечер обмыть покупку, но парень решительно отказался. Вместо этого он проехался по району: сначала осторожно, приноравливаясь к характеру новой «подруги», а потом уже смелее выехал в город. Машина вела себя безукоризненно.
С утра Григорий отвозил на работу мать и сам бежал на пары, а вечером колесил по улицам, развозя пассажиров. Нина Ивановна к машине отнеслась поначалу с недоверием, но быстро поняла, какое «спасибо» ей скажут ноги. Вскоре женщина привыкла и даже бегло интересовалась у сына, заправил ли он железного коня после работы и не нужно ли помыть его.
Гриша втихаря посмеивался, но виду не подавал. Была у него ещё одна причина покупки машины, но о ней не знал никто.
В пятнадцать лет у Гриши в крови, как и у любого подростка, забурлили гормоны. Ему стали интересны девочки. Нет, приветливому и ловкому мальчишке никогда не составляло труда дружить с ними. Теперь же бывшие подружки стали притягивать его в ином смысле. Хотелось болтать с ними, делать для них приятное, а не носиться гурьбой по двору.
Так у Гриши появилась первая девушка из параллельного класса. Но когда об этом узнала Нина Ивановна, то устроила грандиозный скандал. Григорий стоял перед матерью, едва не плача, а она читала ему нотации о том, что учёба важнее коротких юбок. Парень хотел назло матери продолжать встречаться с избранницей, но Нина Ивановна постаралась и тут.
Она нашла телефон родителей девушки и в строгой форме сообщила тем, что их дочь дурит Грише голову и мешает учиться. Непреклонность тона главного бухгалтера расставила все точки над «и». Бывшая подруга в школе шарахалась от Гриши, как от огня. Нина Ивановна считала, что поступает верно, ведь в её собственной жизни никогда не было радости от любви.
Одни проблемы и нервы. Зачем тратить драгоценное время на такую ерунду? Сначала нужно чего-то добиться, сделать репутацию, выучиться, а уж потом искать подходящую пару. И то только ту, которая её, Нину Ивановну, полностью устроит. А чтобы какая-то пустоголовая девица мешала её Гришеньке двигаться вперёд…
— Ну уж нет! — подумала она.
Григорий позицию матери тихо ненавидел, но поделать особо ничего не мог. Он понимал, что ругаться с ней бесполезно. Приходилось вести тайную личную жизнь. Однако то ли аура у него была такая, то ли незримая длань защиты Нины Ивановны простиралась над каждой новой дамой, но ни одна надолго не задерживалась около Григория.
В институте вообще начался тихий ужас. Все знали, где работает его мать. А среди аспирантов и преподавателей сплетни распространялись со скоростью света. Каждую новую подружку сына властная бухгалтер и по совместительству преподаватель распинала на своих занятиях, как могла. А если сама не дотягивалась, то за небольшой презент просила это делать коллег. Одну студентку Нина Ивановна с товарками настолько довели, что бедная девушка перевелась в другой вуз.
Григорий в итоге понял, что если искать подругу, то вне института, где можно максимально спрятать её от матери. Из этой затеи ничего путного не получилось. Мать ворчала, едва унюхав от него женские духи. Звонила, если он задерживался после пар с девушкой. Григорий не мог куда-то нормально выбраться, поскольку Нина Ивановна поощряла лишь учебное рвение или редкие дружеские встречи учебной группы.
Девушек пугала её тень, всегда незримо стоящая за спиной молодого юриста, и они быстро рвали отношения с ним. Разумеется, никому не хотелось иметь столь принципиальную и назойливую свекровь.
Таня стояла перед управляющим ресторана, потупив красные от слёз глаза в пол.
— Третий раз за неделю, Гаврилова, — мужчина строго отчитывал официантку прямо за углом кухни. — Третий раз за неделю ты мотаешь мне нервы и ставишь в идиотское положение перед гостями.
— Но я же не хотела, меня толкнули, — девушка попыталась оправдаться.
— Мы все чего-то не хотим, Гаврилова. Ты не хотела бить бокалы в понедельник, не хотела забывать грязную тряпку на столе в зале в среду, не хотела сегодня пролить вино на нашего постоянного гостя.
Управляющий сложил руки и снизил голос, вселив в сердце Тани слабую надежду.
— Я буду внимательнее, честно, я обещаю!
Управляющий раздражённо вздохнул.
— Обещать ты будешь маме, что вернёшься к одиннадцати вечера, а я вынужден тебя уволить. От таких работников одни убытки и позор заведению. Дорабатываешь сегодня, заберёшь расчёт за смену и шагом марш отсюда.
Таня открыла было рот, но слова застряли у неё в горле давленым комом. Глаза защипало ещё сильнее. Управляющий ушёл. Девушка кое-как отработала ещё несколько часов, несмотря на посетителей ресторана. Переоделась, сунула в карман плаща несколько купюр и тенью выскользнула из служебного выхода.
Только на улице Таня позволила себе заплакать. К тому, что в жизни нет ничего лёгкого, она привыкла с малых лет. Таня рано лишилась родителей и знала, как тяжело заработать копейку на хлеб. В семь лет её семья и маленький брат погибли в пожаре. От дома и хозяйства ничего не осталось.
Напуганную кроху взяла к себе на воспитание пожилая соседка тётя Люба. Она вырастила девочку, дала ей всё, что могла. Но могла тётя Люба немного — кормить, поить, любить, да и только. Скромных денег соседке не хватало ни на красивую одежду, ни на игрушки, ни на сладости. В деревне вообще люди богато не живут.
Таня помогала названной матери, как могла. Ухаживала за садом и небольшим хозяйством, десятком кур, пока училась в школе. С малых лет умела делать всё по дому, готовить, печь. После школы Таня осталась с тётей Любой, хотя та строго отправляла её получать образование.
— Да как я вас оставлю, тётушка? — Таня старательно разглаживала угол наволочки стареньким утюгом.
— Да полно тебе, Танюша, — тётя Люба сидела в кресле рядом. — Я отсюда никуда не денусь, а тебе надо в жизни устраиваться. Не век же будешь тут за мной прибирать!
Такие разговоры повторялись не раз.
продолжение