Таня не стала говорить тёте о случившемся. Сказала, что просто приехала на несколько дней.
Проницательная родственница сразу же заметила, что падчерица необычно радостная.
— Танюшка, признавайся, встретила кого-то? — спросила тётя Люба за обедом.
Девушка от неожиданности зарделась краской и уронила ложку в тарелку, забрызгав стол вокруг. Тётя Люба засмеялась.
— Ой, можешь не отвечать, уже вижу, что встретила. Красивый хоть?
Таня поведала названной матери о Грише. Главное, что человек хороший, бескорыстной помощи в наше время почти не встретишь. Тётя Люба одобрительно погладила падчерицу по плечу.
— Тётушка, мне кажется, я ему не подхожу, — протянула Таня. — Да и вообще, может, это так, а я уже намечтала себе дом с розовым садом.
— А ежели не мечтать, то зачем вовсе жить? — искренне удивилась женщина. — Тебе давно пора влюбиться, а то вон только школа была, огород, куры, да я старая на твоей шее висну.
— Но, тётушка, не говорите так! — возразила Таня. — Кто ж кроме меня ещё вам поможет?
— Молодость для того и дана, чтобы мечтать, радоваться и влюбляться. А для меня ты и так делаешь сверх меры. Езжай, встреться с ним. А я тут тебе сейчас кое-что дам принарядиться.
Тётя Люба встала и ушла в комнату. Оттуда послышалась возня и скрип дверец серванта. Вскоре женщина вернулась с двумя сережками-гвоздиками.
— Вот, это мне муж Никита Фёдорович покойный дарил на свадьбу в семьдесят третьем году. Уральский изумруд. Камешек на удачу.
Она положила украшение в ладонь изумлённой Тани. Серьги были маленькие, но изящные и даже благородные. Светло-зелёный камень играл на солнце переливами граней. Тётя Люба легко подтолкнула Таню к зеркалу примерить подарок. А украшение будто было создано для девушки. На фоне её каштановых волос изумрудное изделие смотрелось ещё краше.
— Ну всё, чем не невеста на выданье! — молодецки хлопнув по коленке, сказала тётя Люба.
Таня засмеялась и ещё раз украдкой взглянула на себя в отражении.
Тем же вечером Гриша позвонил ей сам. Они проболтали обо всём и ни о чём около получаса. Парень сказал, что встретит её на вокзале, а ещё, что у него есть сюрприз. Таня выдохнула, неловко попрощалась и легла спать, мечтательно разглядывая ажурную тень от тюлей на потолке.
Григорий всё же извинился перед матерью за грубость, когда остыл. Всё-таки накалённая обстановка в квартире била по нервам. Удивительно, как Гриша ловко отрабатывал юридическую практику в университете, оперировал статьями и законами, спорил с преподавателями, но не мог до того дня защитить своё мнение перед матерью.
Настолько она вдолбила в его голову свою беспрекословную правоту и авторитет. Нина Ивановна выслушала извинения сына и тоже сделала вид, что приняла их. Но прохлада в отношениях нет-нет да выдавала правду.
Пожалуй, она стала чуть больше придираться к отпрыску, чем обычно, словно отыгрывая по крупицам нанесённую обиду. А тут словно стальной, равнодушно, как ей казалось, говорил об учёбе, о машинах, о пассажирах на работе, встряхивал незримые соринки с рубашки и поправлял ворот пальто. Червяк беспокойства сверлил Нину Ивановну. Что-то изменилось.
Если раньше она могла уверенно сказать, что знает своего Гришеньку от и до, то теперь нет — он был с ней и одновременно не с ней.
Она несколько раз порывалась спросить сына о предмете беспокойства, но не знала, как начать. Контроль, по которому строилась жизнь Нины Ивановны, был нарушен.
День их второй встречи выдался необычайно тёплым для октября. Солнце припекало так, что Таня сняла плащ и несла его в руках. Гриша даже нацепил тёмные очки, хотя в действительности он прятал глаза, которые беспрестанно рассматривали девушку.
Её волосы, фигуру, глаза, горошек на блузке, аккуратные сережки — каждую деталь Грише хотелось запомнить и оставить у себя. За три дня он так соскучился по ней, будто они не виделись вечность.
— Так что за сюрприз? — Таня смущённо заправила за ухо прядь.
— Идём, — Гриша загадочно кивнул куда-то в сторону и взял её за руку — спокойно и уверенно одновременно.
В этом жесте растворилось всё беспокойство, суета и заботы. Они прошли по длинной аллее, усыпанной жёлтыми кленовыми листьями, и очутились в зоомагазине.
— Ты хочешь подарить мне хомячка? — засмеялась Таня.
В ответ Гриша лишь снова улыбнулся.
— Осмотрись пока здесь, а я на секундочку.
Он исчез за стеллажами с аквариумом, а Таня разглядывала диковинных рыбок, забавных морских свинок и шумных попугаев. Атмосфера ей нравилась, да и животных девушка всегда любила. Бывала маленькая, она кормила кур с рук, гладила по перьям, а те лишь заинтересованно квахтали и заглядывали ей в лицо своими птичьими глазами.
Таню отвлекли от мыслей, когда она сквозь решётку играла с зелёным, как молодой горошек, попугаем.
— Вижу, уже освоилась, сразу нашла общий язык, — пошутила маленькая женщина в фартуке с эмблемой магазина.
— Здравствуй, Таня. Меня зовут Ольга Викторовна, но можно просто Ольга, — Гриша вернулся. — Тётя Оля — это мама моего лучшего друга Лёши. И она с удовольствием возьмёт тебя к себе, если ты, конечно, не откажешься.
Таня ушам не поверила от радости.
— Да! — шумно выпалила она. — Да, я согласна. Хоть сегодня готова начинать!
Ольга Викторовна засмеялась.
— Вот это я понимаю настрой, но сегодня не нужно. За два-три дня найдёшь жильё, а потом позвони мне.
Она вручила растерянной и счастливой одновременно Тане свою визитку. Гриша ещё о чём-то перекинулся парой слов с приветливой владелицей зоомагазина, и они вышли.
— Ты второй раз мне помогаешь. Я уже чувствую себя очень неловко из-за этого, — девушка посмотрела на Григория.
— Я ничего не делал, — парень шутливо поднял вверх ладони. — Домой ко мне тебя привезла машина, а на работу взяла тётя Оля.
— Ну, конечно, — Таня засмеялась и ткнула надувшегося от плохо спрятанной гордости Гришку межрёберным пальцем.
Тот ухнул, засмеялся и тут же принялся в ответ щекотать Таню. Они словно дурные бежали по улице друг за другом, хихикали, как школьники. Прохожие оборачивались на странную парочку, но для тех мир постепенно сужался — только друг до друга.
— Сейчас опять в меня тыкать пальцем будешь, если я скажу, что помогу тебе и в третий раз? — спросил Гриша, когда они отдышались.
Таня открыла рот, но ничего не сказала. Григорий выпрямился.
— Давай съездим в одно место, а потом можно и в кино. Думаю, как раз успеем.
Он посмотрел на наручные часы. Спустя минут пятнадцать ребята остановились у университетского общежития. Гриша дружил со старостой группы, а староста ладил с комендантом. Небольшой презент, конвертик с благодарностью, жалостливая, слегка приукрашенная история про бедную родственницу — и тот был согласен пустить псевдо-студентку пожить месяц-другой.
Тем более что по возрасту Таня более чем подходила. Правда, комендант попросил поменьше попадаться на глаза преподавателям и приходить до десяти вечера.
— Ты волшебник, скажи честно! — Таня воззрилась на Гришу, когда они вышли на улицу с ключом от комнаты.
Парень внимательно пощупал себя за подбородок и затылок, а потом с очень серьёзным видом заявил:
— Так, бороды нет, как у Хоттабыча, волшебный колпак тоже отсутствует. Вердикт — нет, я не волшебник.
Гриша наклонился к Тане и перешёл на заговорщицкий шёпот:
— Ну, может, чуть-чуть.
Он смешил её. Играючи и ловко решил за один день проблемы, на которые у неё уходили недели. Девушке впрямь стало казаться, что те сказки, которые рассказывала в детстве тётушка, начинают сбываться.
— Поспешим, — Гриша снова взял её за руку — твёрдо и нежно одновременно. — У нас кино через двадцать минут начинается.
Это был один из самых радостных дней в жизни Григория за последнее время. Да, он прогулял сегодня пары. Да, он не поедет работать вечером. Да, мать бы громыхала, узнав об этом. Но зачем? Сейчас он чувствует себя нужным и счастливым. А счастье точно стоит пары не посещённых занятий и нескольких упущенных пассажиров.
Нина Ивановна нервно постукивала карандашом по столу. Студентам она дала задание. Те сидели как мыши и писали. А сама преподаватель утопала в невесёлых размышлениях.
Пятнадцать минут назад на кафедре ей сказали, что Григорий прогулял пары, его не было на занятиях ни до, ни после обеда. Участливая куратор группы даже поинтересовалась у Нины Ивановны, всё ли в порядке с сыном. Женщина бросила что-то сдержанное в ответ, но внутри у неё медленно булькала смесь из негодования, разочарования и томительного незнания.
Трубку Гриша не брал, а потом и вообще выключил телефон. Где она не доглядела, что он так обходится с ней? Ну и что, что стал совершеннолетним? Мать нужно уважать в любом возрасте. Она же хочет как лучше: чтобы у него было будущее, чтобы он стал влиятельным человеком, чтобы сделал имя и карьеру.
С чего же всё началось?
— Пожалуй, со злополучной машины, — подумала она. Да, это и есть ошибка. Она позволила ему… сама виновата. Поверила в благо, поверила в добрые намерения молодого парня. А сейчас ищи-свищи его на этой машине. От рук отбился, почувствовал, что всё можно. Значит, нужно избавиться от неё как можно скорее.
И Гриша снова станет прилежным студентом и послушным сыном. А если хочет работать, то пусть идёт в помощники адвоката. Нельзя верить мужикам, даже если это собственный ребёнок. Она знает, как лучше, она прожила жизнь и сумела хорошо устроиться только благодаря своей хватке, натуре, расчётливости и прагматичности. Так что выбить дурость из головы молодого парня ей точно под силу. Потом ещё скажет спасибо, когда однокашники будут сапогами плац топтать.
— Это папочкина дурная кровь виновата, — Нина Ивановна вспомнила Гришиного отца.
Тот тоже весь период их недолгих отношений что-то вытворял. Сначала ей это даже нравилось, но потом стало понятно, что без организации и дисциплины ничего хорошего не будет. А чуть позже кавалер вовсе неприкрыто дал понять, что ему нужно на самом деле: лапшой на уши про вечную любовь, подбивая Нину прописать его у себя.
Нельзя допустить, чтоб Гриша, которого она пестовала всю жизнь, вдруг свернул с чётко продуманного пути. Нужно на корню выдирать эти сорняки в виде излишней свободы, сомнительных дамочек рядом и прочего.
От раздумий главного бухгалтера отвлёк звонок с пары. Студенты торопливо стали сдавать работы. Нина Ивановна даже не глянула в стопку, которая скопилась спустя пару минут в углу её стола. В её голове уже создавался план по спасению сына и возвращению его на путь истинный.
Григорий вернулся домой в лёгком, приподнятом расположении духа, и от этого в воздухе сразу заискрило.
Искрило от того, что настроение Нины Ивановны было диаметрально противоположным.
— Григорий, ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросила она, едва сын зашёл на кухню и принялся наливать себе чай.
— Нет, мам, пока ничего, — парень лучезарно улыбнулся матери с другого конца кухни.
То есть прогул занятий — это недостаточная причина для разговора?
Нина Ивановна пыталась сдержать рвущееся наружу возмущение. Рука Гриши зависла в воздухе с чайной ложкой, полной сахара. Он выдохнул, потом аккуратно высыпал сахар в чашку и стал неторопливо мешать содержимое.
— Мам, я взрослый человек. Если из-за моего отсутствия будут хвосты по учёбе, я сам с ними разберусь. Не стоит так нервничать.
От спокойной и размеренной интонации голоса сына Нина Ивановна закипела ещё больше.
— Ты зачем меня позоришь, а? Хочешь, чтобы в меня пальцем показывали, что у меня сын-прогульщик?
— Нет, мам, это ты хочешь слепить проблему из ничего. Один день пропуска — и рядом не та катастрофа, которую ты себе нарисовала.
Гриша по-прежнему говорил твёрдо и спокойно, хотя это и стоило ему определённых усилий. Почему-то после общения с Таней он ощущал себя больше, сильнее, увереннее. Тот груз, который с детства давил на плечи и мешал возразить родительнице, растворился в небытие.
— С прогулок всё и начинается. Потом бабы, потом дурацкие авантюры, а оглянуться не успеешь, как ты без диплома, без профессии и без достойного места в жизни, — отчеканила Нина Ивановна.
— Мам, перестань раздувать из мухи слона, пожалуйста, — Гриша устало вздохнул и потёр виски.
Лёгкость и прекрасное впечатление от дня с Таней ускользали в этом бестолковом допросе. Нина Ивановна осеклась, будто конь, которого в самый ответственный момент резко дёрнули за поводья, назад. Она ощутила, как незримая ниточка её контроля над сыном убегает вперёд всё дальше и дальше. Убегает, подразнивая и издеваясь.
— Скажи, почему ты прогулял пары? — спросила женщина.
— Машину ездил ремонтировать, — бросил Гриша в ответ.
Он понимал, что от правды мать будет бушевать ещё больше, а потому ляпнул первое, что в голову пришло.
— Ты думаешь, я не вижу, что ты врёшь?
Нина Ивановна перекинула полотенце через плечо и упёрла руки в бока.
— Какая машина? Я, Гриша, хоть и старая, но ещё не умалишённая.
— Я ремонтировал машину, — выразительно разделяя паузами слова, ответил парень.
— Отдавай ключи, — потребовала Нина Ивановна. — Я тебе, считай, купила эту машину, я её и заберу.
То, что произошло дальше, сломало какую-то заслонку в голове у женщины. Григорий молча достал из кармана связку, отцепил от неё ключ с брелком от сигнализации и положил матери на ладонь. Нина Ивановна как-то глупо уставилась на них. Эмоциональная армия, ощетинившаяся копьями, озадаченно выглядывала из-за них, не понимая, куда подевался противник.
— Забирай. Только водить ты не умеешь, это раз, — Григорий демонстративно стал загибать пальцы. — Продать тоже не сможешь без подписи собственника — меня. Это два. В итоге твои, как ты говоришь, деньги сгниют во дворе или станут добычей угонщиков, когда они вычислят стоящую без хозяина несколько месяцев машину. Это три.
Нина Ивановна изумлённо уставилась на него, хватая ртом воздух.
А Гриша спокойно забрал ключи. Затем подошёл совсем близко и тихо, но предельно серьёзно проговорил:
— Мам, не забывай, на кого я учусь, даже если изредка прогуливаю пары.
Парень взял со стола кружку с чаем и вышел из кухни. Инцидент был исчерпан. Первая ступенька плана Нины Ивановны рухнула, как карточный домик.
продолжение