Тяжелый, спертый воздух в квартире отца казался неподвижным, словно время здесь остановилось в ту самую минуту, когда врачи скорой помощи накрыли его лицо белой простыней. Андрей распахнул балконную дверь, но легче не стало. Квартира, когда-то бывшая для него местом строгих правил, теперь превратилась в склад вещей.
Виктор Петрович, отец Андрея, был человеком «старой закалки». Жесткий, принципиальный полковник в отставке. Для Андрея он был скорее бронзовым памятником, чем живым родителем.
Теперь Андрею предстояло разобрать этот памятник по кирпичикам. Оставался кабинет. Святая святых.
В углу прятался сейф. Отец никогда не говорил код, но Андрей нашел его — дата рождения мамы.
Замок щелкнул. Внутри лежали документы. Но под папкой с надписью «Личное» лежал плотный, пухлый пакет из крафтовой бумаги. На нем не было марок. Только имя, написанное знакомым почерком отца: «Вороновой Надежде Сергеевне». И адрес: улица Сиреневая, дом 14, квартира 3.
Андрей заглянул внутрь.
Там лежали деньги. Плотные пачки пятитысячных купюр. Андрей пересчитал — два миллиона рублей.
Он осел в кресло. Два миллиона. И кто такая эта Надежда Воронова?
Первая мысль была грязной, липкой, как осенняя слякоть: любовница. В голове не укладывалось. Отец, этот образец морали, имел кого-то на стороне? Андрей почувствовал укол ревности. Не за себя — за маму.
Решение пришло мгновенно. Он должен узнать.
Улица Сиреневая находилась в старом спальном районе. Поднимаясь на второй этаж, Андрей готовил жесткую речь. Он представлял себе ушлую молодую особу, охотницу за стариками.
Дверь открыли не сразу.
— Кто там? — голос был тихим, старческим.
— Надежда Сергеевна? Я сын Виктора Петровича.
Дверь открылась.
На пороге стояла не роковая красавица. Перед ним стояла глубокая старуха. Очень худая, в застиранном халате. Она опиралась на палочку.
Но глаза... Глаза у нее были молодые, ясные. И в этих глазах плескалась такая боль и такая нежность, что он растерялся.
— Андрюша... — прошептала она. — Господи, как ты похож. Проходи, сынок.
В квартире было бедно, но маниакально чисто.
Она провела его на кухню.
— Вы знали, что он умер? — спросил Андрей, положив конверт на стол.
— Знала. Сердце почувствовало.
— Ты не думай плохого, Андрей. Я знаю, что ты сейчас думаешь. Старый греховодник, любовница...
— А разве это не так? — жестко спросил Андрей. — Тут два миллиона. Это плата за молчание?
— Убери деньги. Не нужны они мне.
Она села напротив.
— Мы с Витей знакомы были еще до твоей мамы. Дело к свадьбе шло. А потом случилась беда. Мы на мотоцикле ехали. Грузовик вылетел. Витя увернул, нас в кювет выбросило.
Андрей нахмурился. Отец никогда не рассказывал, что ездил на мотоцикле.
— Он отделался царапинами, — продолжала Надежда. — А мне позвоночник перебило. Врачи сказали — ходить не буду. Инвалид на всю жизнь. Мне тогда двадцать лет было.
— Витя не хотел уходить. Он сидел у моей койки сутками. Плакал. Но я знала его родителей, знала его амбиции. Офицер с женой-инвалидом? Он бы зачах со мной.
— И вы его прогнали?
— Я соврала, Андрюша. Самая страшная ложь в моей жизни. Я сказала, что не люблю его. Я кричала, чтобы он уходил, а сама умирала от любви.
Она вытерла слезы.
— Он ушел. Женился на твоей маме. Она хорошая была женщина. Тыл ему обеспечила. А он... Он всю жизнь себя винил. И всю жизнь любил. Не маму твою. Меня.
Андрей почувствовал, как к горлу подступает ком. Ему хотелось возразить, но он вспомнил отсутствующий взгляд отца по вечерам.
— Он нашел меня через пять лет. Узнал, что я все-таки встала на ноги. Приехал. Мы просто сидели вот на этой кухне и молчали. Изменить уже ничего было нельзя. У тебя уже годик был. У него служба.
— А эти деньги...
— Он боялся, что я останусь одна в старости. Собирал свою «подушку безопасности» для меня.
Андрей встал, подошел к окну. Мир перевернулся. Отец не был предателем. Он был несчастным человеком, который пожертвовал своим счастьем ради того, чтобы Андрей родился.
Получается, всё детство Андрея было построено на жертве этой женщины.
— Андрей, — позвала его Надежда. — Ты не суди его строго. Он маму твою не обижал. Он был честным мужем. Просто сердце... ему не прикажешь.
Андрей вернулся к столу и настойчиво придвинул конверт женщине.
— Это деньги отца. Его воля. Вы не имеете права их не принять. Это его любовь.
Они просидели до глубокой ночи. Смотрели черно-белые снимки, где молодой, вихрастый парень хохотал, обнимая девушку.
Уходил Андрей со светлой грустью. Он понял, что отец не был памятником. Он был живым человеком, совершавшим ошибки, страдавшим, любившим.
Андрей вышел в ночную прохладу. Он сел в машину и набрал номер своей жены. Они в последнее время часто ссорились.
— Алло, Андрей? Что случилось?
— Маш... — сказал он. — Я скоро буду. Я просто хотел сказать... Я люблю тебя. Давай завтра сходим куда-нибудь? Вдвоем.
— Андрей? Ты пьян?
— Нет. Я просто нашел чужой конверт. И понял, что не хочу, чтобы когда-нибудь такой конверт нашли наши дети.
Он завел машину. В бардачке лежал снимок, где отец улыбался так, как Андрей никогда не видел. И теперь он знал, что эта улыбка — не чужая. Она часть его истории.
Дорогие читатели, эта история заставляет задуматься о том, как мало мы на самом деле знаем о своих близких. Виктор Петрович всю жизнь носил маску, оберегая покой семьи, но платил за это страшную цену — одиночество вдвоем.
Как вы считаете, прав ли был отец Андрея, скрывая свою прошлую любовь и живя с нелюбимой женщиной ради долга и ребенка? Или честнее было бы уйти, даже несмотря на трудности? И как бы вы поступили на месте Андрея, узнав такую правду: осудили бы отца или попытались понять и простить? Делитесь своими мыслями в комментариях, мне очень важно ваше мнение.