За окном моросил мелкий, противный дождь, который словно пытался смыть с улиц города остатки осеннего уюта. Лена стояла у окна кухни, грея озябшие пальцы о чашку с горячим чаем, и смотрела, как капли стекают по стеклу, оставляя за собой кривые дорожки. В квартире было тихо, только мерное тиканье старых настенных часов нарушало эту гулкую тишину. Эти часы достались ей от бабушки, и их размеренный звук всегда успокаивал, но сегодня он почему-то раздражал, отсчитывая секунды до чего-то неизбежного.
Игорь, ее жених, уехал в командировку на пару дней, оставив Лену наедине с предсвадебными хлопотами и бесконечными списками гостей. Они планировали это торжество уже полгода. Все шло своим чередом: ресторан с видом на реку забронирован, платье, о котором она мечтала с детства, уже висело в шкафу в непрозрачном чехле, даже с цветом салфеток определились после долгих споров. Лена чувствовала себя счастливой, той самой спокойной женской радостью, когда знаешь, что рядом надежное плечо. Игорь был именно таким — спокойным, рассудительным, немного консервативным, но очень заботливым. Единственным темным пятном на этом светлом полотне будущего была Галина Петровна, мама Игоря.
Отношения с будущей свекровью у Лены складывались по принципу «холодного мира». Галина Петровна, женщина властная, с поджатыми губами и вечно оценивающим взглядом, никогда открыто не конфликтовала, но ее шпильки и двусмысленные комплименты били больнее прямой грубости. То суп у Лены «интересный, хотя Игорь привык к наваристому, мужскому», то шторы в гостиной «слишком смелые для приличной квартиры, люди могут не так понять». Лена терпела, списывая это на материнскую ревность и страх одиночества. В конце концов, жить им предстояло отдельно, в квартире, которую Лена купила в ипотеку еще до встречи с Игорем, и это давало ей чувство защищенности.
Резкий звонок телефона разорвал тишину, заставив Лену вздрогнуть и едва не расплескать чай. На экране высветилось имя: «Галина Петровна». Сердце пропустило удар — обычно свекровь звонила только Игорю, а Лену беспокоила лишь по крайним праздникам.
— Алло, Галина Петровна, добрый вечер, — Лена постаралась придать голосу максимум приветливости, хотя внутри все сжалось.
— Здравствуй, Леночка, — голос свекрови звучал неожиданно мягко, даже елейно, что пугало еще больше. — Ты дома? Не отвлекаю от важных дел?
— Нет, что вы, я как раз ужинала. Что-то случилось? С Игорем все в порядке?
— Да нет, милая, с Игоречком все хорошо, звонил мне утром. Просто хотела тебя увидеть. Игорек в отъезде, тебе, наверное, скучно одной в четырех стенах. Может, заскочишь ко мне? Я пирог испекла, с капустой и яйцом, как ты любишь. Посидим, поболтаем по-женски, секретиками поделимся.
Лена удивилась. «Поболтать по-женски» с Галиной Петровной — это было что-то из разряда фантастики. Обычно их разговоры сводились к лекциям о правильном ведении хозяйства. Но отказать было неудобно, тем более перед свадьбой портить и без того хрупкие отношения не хотелось.
— Хорошо, Галина Петровна. Через час буду. Спасибо за приглашение.
Дорога до дома свекрови заняла больше времени из-за пробок, вызванных дождем. Дворники не справлялись с потоками воды, и мир за лобовым стеклом казался размытым и серым. Лена ехала и гадала, что могло стать причиной такого внезапного гостеприимства. Может, она хочет обсудить меню? Или тот список дальних родственников из Сызрани, который она переписывала уже трижды, пытаясь впихнуть невпихуемое в бюджет банкета?
Дверь открыла сама хозяйка. Галина Петровна была при полном параде: в нарядном домашнем платье с цветочным принтом, с аккуратной укладкой, словно ждала делегацию, а не будущую невестку. В квартире пахло выпечкой и немного — валерьянкой, этот специфический травяной запах, казалось, въелся в обои этой старой «сталинки» с высокими потолками.
— Проходи, проходи, не стой на пороге, сквозняк напустишь, — засуетилась свекровь, помогая Лене снять мокрый плащ. — Ох, какая погодка, брр! А у меня тепло, чайник уже вскипел, индийский заварила, крепкий.
На кухне было идеально чисто, как в музее. Ни крошки на столе, ни жирного пятнышка на плите, раковина сияла так, что в ней можно было увидеть свое отражение. Лена всегда чувствовала себя здесь неуютно, словно в операционной, где любое неосторожное движение может нарушить стерильность, и ее тут же отчитают. Они сели за круглый стол, накрытый накрахмаленной скатертью. Пирог действительно был вкусным, румяным, с большим количеством начинки. Разговор начался с безобидных тем: аномальная погода, подорожание продуктов в соседнем супермаркете, здоровье тети Вали. Лена начала расслабляться, решив, что зря накручивала себя. Возможно, Галина Петровна действительно решила наладить контакт, осознав, что скоро Лена официально станет частью семьи.
— А знаешь, Леночка, я ведь почему тебя позвала, — вдруг сменила тон свекровь, отодвигая пустую чашку в сторону. Ее глаза, только что излучавшие радушие, стали холодными и колючими, как льдинки. — Я тут подумала о будущем Игоря. О вашем будущем статусе.
— И что же? — Лена напряглась, чувствуя, как кусок пирога встал поперек горла. Интуиция подсказывала, что сейчас начнется самое главное.
— Игорю нужна новая машина. Та развалюха, на которой он сейчас ездит, совсем никуда не годится. Стыдно начальнику отдела на таком старье ездить. У меня вот соседка, Марья Ивановна, у нее зять младше Игоря, а уже на большом черном джипе ездит. А мой сын чем хуже? Да и небезопасно это — на старой машине семью возить.
— Галина Петровна, мы обсуждали это с Игорем, — осторожно, подбирая слова, ответила Лена. — Мы планировали поменять машину через год-полтора. Сейчас все свободные деньги уходят на свадьбу, плюс мы начали ремонт в будущей детской. Мы решили не распыляться.
— Через год... — протянула Галина Петровна, пренебрежительно скривив губы и барабаня пальцами по столу. — Год — это долго. Жизнь проходит. А машина нужна сейчас, чтобы статус подчеркнуть. Есть у меня на примете отличный вариант, хороший знакомый продает. Почти новый кроссовер, вишневый, кожаный салон. И цена для своих просто сказочная. Всего два миллиона.
Лена едва не поперхнулась.
— Два миллиона? Галина Петровна, у нас нет таких свободных денег сейчас. Вы же прекрасно знаете наш бюджет, мы вам показывали смету свадьбы.
— У вас наличных нет, это я знаю, — кивнула свекровь, и на ее лице появилась неприятная, торжествующая улыбка, от которой у Лены побежали мурашки. — А у тебя есть возможность взять кредит. У тебя зарплата «белая», должность хорошая, стаж большой, кредитная история чистая. Я специально узнавала через знакомую в банке. Тебе одобрят без проблем.
— Кредит? На два миллиона? Перед свадьбой? — Лена даже не пыталась скрыть возмущение. Это переходило все границы. — Нет, это исключено. Мы с Игорем договорились не влезать в долги ради вещей. Ипотека — это одно, а машина — совсем другое.
— А ты не с Игорем обсуждай, ты меня послушай, — голос свекрови стал жестким, как металл, режущий стекло. Она наклонилась ближе к Лене через стол, и запах валерьянки смешался с запахом ее тяжелых духов, став невыносимым. — Или ты берёшь кредит на машину для моего сына, или я расскажу ему про твою измену.
В кухне повисла звенящая, оглушающая тишина. Слышно было только, как холодильник натужно загудел, включаясь в работу, словно тоже возмущаясь услышанным. Лена почувствовала, как кровь отлила от лица, а ладони моментально стали влажными.
— О чем вы? — прошептала она пересохшими губами, хотя в глубине души прекрасно поняла, о чем речь. Картинки прошлого замелькали перед глазами.
— Не прикидывайся невинной овечкой, тебе не идет, — усмехнулась Галина Петровна. — Три года назад. Вы тогда с Игорем сильно поругались, он у меня жил неделю, сам не свой ходил. А ты времени не теряла. Встретилась со своим бывшим, с этим, как его... Артемом. В ресторане при гостинице «Олива». Помнишь такой? Ужинали, вино пили, за ручки держались. А потом, не выходя из здания, номер сняли. Удобно, правда?
Лена почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Это было... мы тогда расстались! — воскликнула она, чувствуя, как липкий страх сковывает грудь. — Мы с Игорем решили, что всё кончено. Он вещи собрал! Я была свободна! И ничего серьезного там не было, просто ошибка, на эмоциях, от отчаяния...
— Это ты Игорю будешь объяснять, — перебила ее свекровь, не давая вставить слово. — Только вот поймет ли он? Он у меня гордый. Принципиальный. Измену не прощает, ты его знаешь. Для него верность — это пунктик. Тем более, он тогда страдал, места себе не находил, цветы выбирал, чтобы помириться. А ты в это время в чужой постели кувыркалась.
Лена опустила глаза, разглядывая узор на скатерти. Та история была ее самым большим стыдом, скелетом в шкафу, который она замуровала за толстой стеной молчания. Тогда, в самом начале их отношений, они действительно поссорились до крика, до битья посуды из-за какой-то глупости. Игорь хлопнул дверью и ушел, сказав, что им не по пути. Лена была уверена, что это конец. Боль, обида, пара коктейлей с подругами для храбрости... И внезапная встреча с бывшим однокурсником. Это была одна ночь, о которой она пожалела уже на следующее утро, проснувшись в чужом номере с чудовищной головной болью и чувством гадливости. А через два дня Игорь вернулся с огромным букетом и извинениями. Лена решила промолчать, чтобы не разрушать хрупкое перемирие, убедив себя, что то, что было во время разрыва — не считается. Она похоронила эту тайну. Но, как оказалось, недостаточно глубоко.
— Откуда вы знаете? — глухо спросила она, не поднимая головы.
— Мир тесен, Леночка, особенно наш город. Моя хорошая подруга, Вера Сергеевна, работает администратором в той самой гостинице. Она тебя запомнила, ты ведь девушка яркая, заметная. А потом, когда Игорь привел тебя знакомиться, она увидела тебя на фото у меня в телефоне. Сопоставила даты, факты, рассказала мне. Я тогда промолчала, пожалела тебя, думала, может, ты исправишься, хорошей женой будешь. Но сейчас вижу — ты о себе только думаешь, деньги жалеешь. А сыну моему комфорт нужен, статус.
Галина Петровна откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, довольная произведенным эффектом. Она выглядела как шахматист, поставивший мат в два хода.
— Так что выбор за тобой, дорогая. Оформляешь кредит, покупаешь машину, оформляешь сразу на Игоря — и я молчу. Буду могилой. Живите счастливо, рожайте детей. А не купишь... Что ж, Игорь узнает, какая ты на самом деле. И свадьбы не будет. Он такого предательства не простит, даже не сомневайся. А я уж позабочусь, чтобы рассказать все в красках.
Лена встала. Ноги были ватными, руки дрожали так, что она спрятала их в карманы.
— Мне нужно подумать.
— Думай, — великодушно разрешила свекровь, провожая ее взглядом победителя. — Но недолго. Игорь послезавтра возвращается. К его приезду решение должно быть. И запомни: это подарок от тебя. Сюрприз на свадьбу. Я тут ни при чем. Я просто добрая мама, которая хочет счастья сыну.
Выйдя из подъезда, Лена жадно хватала ртом сырой, холодный воздух. Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень, но она не замечала ледяных струй, стекающих за шиворот. В голове билась одна мысль: это конец. Всё, что она строила по кирпичику, весь их уютный мир рушился из-за жадности одной женщины и её собственной давней ошибки.
Следующий день прошел как в густом, вязком тумане. Лена сидела на работе, тупо глядя в монитор, где цифры в таблицах расплывались перед глазами. Коллеги о чем-то спрашивали, она кивала невпопад. Она пыталась найти выход, взвешивала все «за» и «против». Взять кредит? Это финансовая кабала на пять лет. Отдавать почти половину зарплаты, отказывать себе во всем. Забыть о декрете. А как же их мечты? Но если не взять... Игорь узнает.
Она знала Игоря слишком хорошо. Он действительно был категоричен в вопросах чести и верности. Для него ложь была хуже самого проступка. Но ведь тогда они фактически расстались! Юридически, конечно, нет, но эмоционально... Сможет ли он понять эту тонкую грань? Или мама, со своим талантом драматурга, сумеет подать это под таким соусом, что Лена будет выглядеть расчетливой предательницей, которая гуляла за его спиной?
В обеденный перерыв она не выдержала и поехала в тот самый автосалон, о котором говорила свекровь, просто чтобы посмотреть на этот «предмет шантажа». Менеджер, скользкий тип с бегающими глазками, расхваливал вишневый кроссовер, гладил кожаный руль, говорил о «уникальном предложении». Два миллиона. Плюс страховка, плюс обслуживание. Это было безумие. Лена смотрела на блестящий металл и видела в нем свое отражение — испуганное, загнанное в угол. Она даже заполнила анкету на кредит, руки сами писали данные, пока разум кричал «остановись». Предварительное одобрение пришло почти мгновенно. Банковская система работала безотказно, в отличие от человеческой совести.
Вечером, вернувшись домой, Лена не стала включать свет. Она села на диван в темной гостиной, обняв колени. Взгляд упал на их совместную фотографию на полке, едва различимую в сумерках. Они там счастливые, смеются, испачканные краской — делали ремонт в этой самой комнате год назад. Игорь тогда обнял ее и сказал: «Главное, что мы вместе, Ленка. А стены мы покрасим в любой цвет, хоть в серо-буро-малиновый, лишь бы тебе нравилось».
«Если я куплю эту машину, — думала Лена, раскачиваясь из стороны в сторону, — я куплю молчание. Но это молчание будет временным. Галина Петровна поймет, что метод работает. Она поймет, что нашла мою кнопку, мой страх. Потом ей понадобится ремонт у себя дома. Потом дача. Потом дорогое лечение в санатории. Я стану её заложницей на всю жизнь. Я буду вздрагивать от каждого её звонка, боясь услышать новую угрозу. Я буду рабой своего прошлого».
Осознание было горьким, как полынь, но отрезвляющим. Шантажисты никогда не останавливаются. Заплатив один раз, ты подписываешь контракт на бесконечное рабство. А какой брак можно построить на страхе и лжи? Если Игорь любит её по-настоящему, он должен узнать правду от неё, глядя ей в глаза, а не от «доброжелателей» с их искаженными версиями. А если не поймет, если бросит... значит, их доверие и любовь были карточным домиком, который рухнул бы от первого же ветра.
На следующий день Игорь вернулся. Он вошел в квартиру с огромным букетом белых хризантем, мокрый от дождя, но сияющий.
— Ленка, я так соскучился! Ты не представляешь, какая там смертная скука на этих конференциях. Только о тебе и думал, часы считал.
Лена подошла к нему и крепко обняла, уткнувшись носом в мокрую куртку. Запах дождя, улицы и родного парфюма ударил в нос, вызвав непрошенные слезы.
— Ты чего, маленькая? — Игорь отстранился, заглядывая ей в лицо, его улыбка померкла. — Руки холодные, глаза на мокром месте... Случилось что-то? Кто-то обидел? На работе проблемы?
Лена глубоко вздохнула, набирая в легкие побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду. Пути назад не было.
— Игорь, нам нужно поговорить. Очень серьезно.
— Звучит пугающе, — он попытался пошутить, но тревога в ее глазах передалась и ему. — Идем на кухню, я чай поставлю.
Она посадила его за стол, налила чай, но сама к чашке не притронулась. Сцепила пальцы в замок так, что побелели костяшки.
— Игорь, пока тебя не было, твоя мама пригласила меня к себе. У нас состоялся очень странный разговор.
— Мама? И что она опять придумала? Шторы не того цвета?
— Хуже. Она поставила мне условие. Ультиматум.
— Какой еще ультиматум? — брови Игоря поползли вверх от удивления.
— Она потребовала, чтобы я взяла кредит на свое имя и купила тебе новую машину за два миллиона. Тот кроссовер, который продает ее знакомый. Сказала, что тебе нужен статус.
— Машину? Кредит? Она что, с ума сошла? — Игорь даже привстал. — Мы же закрыли эту тему! Я ей сто раз говорил, что мне пока не нужна новая тачка. И при чем тут ты?
— Она сказала: «Или ты покупаешь машину, или я расскажу Игорю одну вещь, которая произошла три года назад».
Игорь замер. В кухне стало так тихо, что было слышно, как дождь барабанит по подоконнику.
— Шантаж? Моя мать тебя шантажировала? — он произнес это медленно, словно пробуя слова на вкус и не веря в их реальность. — И что же такое страшное она хочет рассказать?
Лена закрыла глаза. Сейчас или никогда.
— Помнишь, в самом начале, мы очень сильно поссорились? Ты тогда ушел к маме, забрал вещи, сказал, что мы слишком разные. Я думала, что мы расстались навсегда, что это точка. Я была в отчаянии, мне было больно. Я тогда... я встретилась с бывшим, с Артемом. Мы выпили, и... это была ошибка, Игорь. Одна ночь. Я ничего к нему не чувствовала, кроме желания заглушить боль. Я не оправдываю себя, это было ужасно, грязно. Но когда ты вернулся через два дня, я испугалась. Я побоялась сказать, чтобы не потерять тебя снова. Я люблю тебя. И всегда любила только тебя.
Она замолчала, сжавшись в комок, ожидая взрыва. Криков, обвинений, звука разбитой чашки, хлопанья дверью. Тишина затягивалась, становилась плотной, как вата. Игорь смотрел в свою чашку и машинально звенел ложечкой о стенки, хотя сахар даже не положил. Этот звон — дзынь, дзынь, дзынь — бил по нервам. Лена уже мысленно прощалась с этой кухней, с их планами, с ним.
Наконец он поднял голову. В его глазах не было ярости, которой она так боялась. Там была усталость и какая-то глубокая, взрослая печаль.
— Я знаю, — тихо сказал он.
Лена замерла, перестав дышать.
— Что?
— Я знаю про Артема. Город маленький, Лен. Мне рассказали об этом "добрые люди" через месяц после того, как мы помирились. Подробно рассказали, с ухмылочками.
— И ты... ты знал и молчал? Все это время? Почему?
— Потому что я тоже был виноват в той ссоре. Я повел себя как мальчишка, бросил тебя одну, ушел, выключил телефон. Мы тогда действительно не понимали, кто мы друг другу, притирались. Я видел, как ты смотрела на меня, когда я вернулся. Я видел, как ты старалась, как боялась. Я понял, что ты любишь меня. Я решил, что прошлое должно остаться в прошлом. Переболел этим внутри себя, переварил и отпустил. Если бы это случилось сейчас, когда мы семья — я бы не простил. Но тогда... мы только учились быть вместе.
Лена заплакала. Это были слезы невероятного облегчения, которые текли ручьем, смывая напряжение последних дней, недель, лет. Игорь встал, подошел к ней, поднял со стула и крепко прижал к себе.
— Глупенькая, — шептал он, гладя её по волосам. — Неужели ты думала, что я променяю тебя, живую, родную, на какие-то старые тени? Но вот мама...
Его голос изменился, затвердел, став похожим на камень. Он отстранился и посмотрел Лене в глаза.
— С мамой я поговорю сам. Это уже переходит все границы. Требовать машину... Шантажировать тебя моим прошлым... Использовать мою возможную боль ради железки, чтобы пустить пыль в глаза соседке... Это подло. Это не забота, это грязь.
Утром они поехали к Галине Петровне вместе. Дождь наконец-то кончился, и сквозь тяжелые серые тучи пробивалось робкое, бледное солнце. Игорь был мрачнее тучи, он молчал всю дорогу, крепко сжимая руль своей старенькой «Тойоты», так что костяшки пальцев побелели.
Галина Петровна встретила их с широкой, торжествующей улыбкой, явно ожидая увидеть документы на кредит или ключи от нового кроссовера.
— Ну что, дети мои, с чем пожаловали? — пропела она, пропуская их в квартиру. — Чай пить будем или сразу к делу?
— Мы пришли расставить точки над «i», мама, — Игорь не стал разуваться, прошел прямо в комнату в уличной обуви, чего никогда раньше не позволял себе. Лена осталась в дверях, чувствуя, как муж заслоняет ее собой.
— Ой, как официально, — свекровь слегка побледнела, почуяв неладное, улыбка сползла с ее лица. — Лена, ты сделала то, о чем мы говорили? Ты приняла правильное решение?
— Лена сделала лучше, — ответил за нее Игорь, чеканя каждое слово. — Она рассказала мне правду. И про прошлое, и про твой гнусный шантаж.
Лицо Галины Петровны пошло красными пятнами. Маска добродушной тетушки слетела мгновенно, обнажив злость и растерянность.
— Ах, рассказала! Ишь ты, смелая какая! И что, сынок? Ты проглотишь это? Она же гулящая! Она тебе рога наставила с первым встречным, а ты ее защищаешь? У нее ни стыда, ни совести!
— Прекрати! — рявкнул Игорь так, что в серванте жалобно звякнул хрусталь. — Не смей так говорить о моей будущей жене! То, что было между нами три года назад — это только наше дело. Мы это пережили и забыли. А вот то, что ты пыталась продать наше семейное счастье за кусок железа — это твое дело. И оно очень дурно пахнет, мама.
— Я о тебе заботилась! — взвизгнула Галина Петровна, хватаясь за сердце, хотя Лена знала, что кардиограмма у нее идеальная. — Ты на развалюхе ездишь, люди смеются! Марья Ивановна вчера спрашивала, когда ты машину сменишь. А эта... она богатая, с квартирой, могла бы и раскошелиться ради мужа!
— Заботилась? Ты хотела использовать мою боль, чтобы потешить свое самолюбие перед соседкой. Это не забота, мама, это низость. Ты готова была разрушить мой брак, лишь бы получить дорогую игрушку.
Игорь подошел к матери вплотную.
— Слушай меня внимательно. Свадьба будет. Лена будет моей женой. Мы не будем покупать машину, пока сами не решим, что нам это нужно. Никаких кредитов. И если ты хочешь остаться частью нашей жизни, ты должна сейчас же извиниться перед Леной. И никогда, слышишь, никогда больше не лезть в наш кошелек и наши отношения. Иначе мы забудем дорогу в этот дом.
Галина Петровна плюхнулась в кресло, картинно закатив глаза.
— Довела мать... Неблагодарный... Я же для тебя старалась... Всю жизнь положила...
— Не надо театра, зрителей нет, — устало сказал Игорь. — Мы уходим. Позвонишь, когда будешь готова общаться нормально и с уважением.
Они вышли из душной, пропитанной валерьянкой квартиры на улицу. Воздух после дождя казался невероятно свежим, вкусным и чистым. Игорь взял Лену за руку и крепко сжал.
— Прости меня за неё. Я знал, что у неё сложный характер, но не думал, что дойдет до такого шантажа.
— Ты не виноват, — Лена прижалась щекой к его плечу. — Главное, что мы разобрались. Главное, что между нами больше нет тайн.
Свадьба состоялась через месяц. Галина Петровна на торжество пришла, так как Игорь поставил условие: или она ведет себя прилично, или не приходит вовсе. Она сидела с поджатыми губами, всем своим видом демонстрируя оскорбленную добродетель, но скандалов не устраивала. В тосте пожелала «терпения и мудрости», многозначительно глядя на сына, но Лену это уже не трогало. Она знала, что самого страшного оружия — тайны — у свекрови больше нет. Она была обезоружена правдой.
А история с машиной получила неожиданное продолжение. Через пару недель Лена узнала от знакомых, что тот самый «выгодный» кроссовер, который так настойчиво впихивала свекровь, все-таки купил кто-то из соседей. И буквально через неделю у машины застучал двигатель — оказалось, она была битая и наспех восстановленная, а «хороший знакомый» продавца просто исчез с деньгами. Узнав об этом, Галина Петровна слегла с настоящим, а не придуманным давлением — то ли от расстройства, что упустила «выгоду», то ли от осознания, в какую яму чуть не загнала собственного сына.
Новую машину Лена и Игорь купили через год. Сами. Без кредитов, накопив и добавив подаренные на свадьбу деньги. И когда приехали показывать обновку, Галина Петровна лишь хмыкнула: «Цвет маркий, мыть замучаешься». Но Игорь только рассмеялся и обнял жену. Они оба понимали: этот «маркий цвет» — цвет их свободы и честности, и никакая грязь к нему больше не прилипнет.
Вечером того же дня, возвращаясь домой, Игорь вдруг свернул не на привычный маршрут, а к городской набережной.
— Куда мы? — удивилась Лена.
— Хочу постоять у воды. Помнишь, мы гуляли здесь на первом свидании?
Они вышли из машины. Ветер с реки был прохладным, но приятным. Городские огни отражались в черной воде длинными, дрожащими разноцветными полосами.
— Знаешь, — сказал Игорь, глядя вдаль, на огни моста. — Я даже в чем-то благодарен маме.
— За что? — Лена округлила глаза. — За нервотрепку?
— Если бы не эта ситуация, мы бы, может, так и жили с недосказанностью. Я бы молчал, что знаю. Ты бы боялась, что я узнаю, вздрагивала бы от каждого упоминания прошлого. А теперь... теперь между нами чисто. Как после грозы. Весь мусор смыло.
Лена положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Действительно, как после грозы. Воздух свеж, дышать легко, и даже лужи под ногами отражают не серые тучи, а бесконечное, звездное небо. Жизнь продолжалась, сложная, непредсказуемая, но настоящая. И в этой настоящей жизни больше не было места страху, потому что там, где есть любовь и доверие, шантаж бессилен.