Меня зовут Серёга, мне 34, я такой типичный офисный айтишник в худи и кроссах. Женат на Лене — она у меня красотка, смеётся громко, ест мало, носит мои футболки и до сих пор терпит мои шуточки уровня «туалетный юмор».
Живём мы в двушке, работаем оба, ребёнка пока нет, зато есть кот Денис — наглый, жирный и считает, что квартира его, а мы так, подселились.
И есть у нас своя легенда семейная — про тёщу и моё бельё (нижнее).
Тёщу зовут Вера Петровна. Женщина она вообще шикарная: к нами не лезет, денег не вымогает, ребёнка нам не навязывает, борщи носит кастрюлями и всегда готова посидеть с котом, когда мы сваливаем в отпуск.
Но у Веры Петровны есть одна… как бы это помягче… особенность.
Она обожает гладить. Не просто любит — живёт ради утюга.
Вот серьёзно: после работы заходит к нам «проверить, всё ли в порядке» — и через полчаса у нас уже идеальные стопки полотенец, футболок, наволочек. Слышен характерный шшшш по ткани — и по квартире разносится запах нагретого хлопка.
Всё бы ладно, но однажды я прихожу домой, захожу в спальню, открываю шкаф… и понимаю, что что‑то не так.
Мои семейные трусы.
В один шов.
Отутюжены.
С СО СТРЕЛКАМИ.
Я стою, держу это чудо в руках и не понимаю: это что за, «деловой стиль для нижнего белья»?
Говорю Лене:
— Лен, объясни, пожалуйста, зачем мои трусы выглядят, как школьные штаны на 1 сентября?
Она падает на кровать и ржёт:
— Мамка заходила, порядок навела. Ты чего, не рад?
— Я, между прочим, взрослый мужчина! — возмущаюсь. — Я не хочу, чтобы кто‑то, кроме меня и стиралки, трогал МОИ трусы. Даже если это святая женщина - Вера Петровна.
Лена машет рукой:
— Да оставь ты. Ей приятно, тебе не больно.
Мне, может, и не больно, но странно.
Я пару раз пытался как‑то аккуратно донести свою мысль до тёщи.
Поймал её как‑то на кухне, когда она очередную порцию полотенец гладила:
— Вера Петровна, вы такая молодец, правда. Но давайте моё нижнее бельё не трогать, лады?
Она аж зависла:
— Серёж, ну что ты! Мне не трудно. Я ж как родному.
— А я стесняюсь, — честно говорю. — Мне не по себе, когда кто‑то, кроме жены, с моими семейниками взаимодействует.
— Ой, какие мы нежные, — усмехнулась. — Раньше мужчины только рады были, когда им всё гладят и стирают.
— Ну я, видимо, новая порода, — вздохнул я. — Мне достаточно, если вы цветы польёте и кота не забудете покормить. Остальное мы сами.
— Хорошо, хорошо, — кивнула тёща. — Как скажешь.
Я расслабился. До первого отпуска.
* * * * *
Улетели мы с Леной на неделю в Турцию, оставили Вере Петровне ключи. Возвращаемся — дома чисто, коту жирно, цветам влажно. И… да.
Я открываю шкаф — там снова строй роты моих трусов, как будто их на парад готовят. Белые, серые, в клеточку. Все со стрелочками, каждый шов выглажен, как армейский китель.
Я стою, держу это и понимаю: меня никто, вообще никто в этом доме не воспринимает всерьёз. Ни кот, ни тёща.
Ругаться с ней лоб в лоб не хотелось. Тёща реально много для нас делает, а Лена точно бы не оценила конфликт из‑за семейников.
Я решил действовать по‑другому. Если уговоры не работают — включим "наглядный пример".
И вот подвернулся случай.
У Веры Петровны каждую осень, к началу отопительного сезона, семейный сбор. Она жарит свою фирменную курицу, печёт пироги, тянет всех родственников к себе: сестра, племянницы, какой‑то троюродный дядя, который всех достаёт вопросами про политику.
И я такой сижу на работе и прокручиваю предстоящее в голове: «Вот он, звёздный час!».
* * * * *
Приходим мы к тёще. Все уже за столом, народ хрустит салатами, обсуждают цены на яйца с гречкой. Я здороваюсь, целую тёщу в щёку, и между делом:
— Вера Петровна, а у вас утюг где?
Она прищурилась:
— А тебе зачем, Серёжа?
— Да хочу вам помочь, — ангельски улыбаюсь. — Всегда же вы нам, а я вот решил тоже вам приятное сделать.
Она, польщённая, показывает:
— В кладовке, на верхней полке. А что ты там собрался гладить?
— Сейчас увидите, — говорю и ухожу.
Захожу в спальню тёщи. Открываю шкаф… и понимаю, что карма всё‑таки существует. Там — идеальные стопки её белья. Трусы, ночные сорочки, лифчики. Всё аккуратно сложено.
Я выбираю самые красивые и яркие. Беру пару ночных рубашек — и выхожу в зал, где все сидят.
Картина маслом: родственники в ступоре, Лена уже начинает что‑то подозревать, тёща смотрит на меня и медленно краснеет.
— Серёжа… — протяжно так. — Это что?
— Вера Петровна, — говорю самым серьёзным голосом. — Я решил позаботиться о вас. Хочу, чтобы ваше бельё тоже было отглажено, как у меня. Чтоб вы ходили опрятная.
И ставлю гладильную доску прямо напротив стола. Втыкаю утюг в розетку. Раскладываю её бельё.
Тишина. Только шипение пирожков на кухне слышно.
Тёща вскакивает:
— Ты что творишь, Серёжа?! Положи немедленно!
— Какая вы - неженка! — делаю круглые глаза. — Чем вы не довольно? Вам разве мужчины часто по дому помогают?
Лена уже не может — уткнулась лицом в салфетку, плечи трясутся. Племянница вытянула лицо . Дядя с политикой вообще перестал жевать.
Я беру первый тёщин трус, раскладываю, провожу утюгом.
— Видите, — продолжаю, — вот тут стрелочку сделаем, тут шовчик выровняем. Будете у нас самая аккуратная женщина дома.
Тёща аж до цвета борща дошла:
— Серёжа! Хватит немедленно! Убери! Давай потом… в комнате…
— А что такое? — невинно интересуюсь. — Тут все свои! Чем вы их удивлять собрались?
И тут она, видимо, ловит параллель.
Замирает, садится на стул, машет руками:
— Всё, всё, поняла! Только перестань это безобразие устраивать при людях!
Лена уже ржёт в голос. За ней начинают смеяться остальные. Вера Петровна сначала фыркает, потом тоже сдается, хихикает:
— Ладно, всё! Зараза такая! Угомонись! Не буду я больше твои богатство трогать. Слово даю!
Я утюг выключаю, трусы ей аккуратно на руки кладу:
— Вооот. А я ведь культурно попросить пытался.
С тех пор история про «поглаженные труханы тёщи» стала у нас хитом на всех семейных посиделках. Вера Петровна уже сама её рассказывает и смеётся громче всех.
— Представляете, зять что учудил! Массовик-затейник!
Ключи от квартиры мы ей по‑прежнему оставляем. Кота кормит, цветы поливает, иногда даже ужин в духовке оставит. Но шкаф с нашим бельём больше не трогает принципиально. Даже полотенца мои обходит стороной.
А я ей на тот праздник потом ещё хороший утюг подарил. С отпаривателем, навороченный. Сказал:
— Гладьте всё, что хотите. Главное — не моё.
* * * * *
Теперь вопрос к вам, друзья.
Как считаете, это была добрая шутка или реальное унижение? А у вас в арсенале есть подобные истории?
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...