Костик первые дни тоже ходил гордый. Теперь он был полноправным хозяином в этой уютной однушке. И, надо отдать ему должное, продолжал вести себя примерно: работал (устроился куда-то кладовщиком), деньги приносил, пол в прихожей даже вымыл однажды.
Но, как известно, ничто не вечно под луной, особенно перевоспитание взрослого человека. Через несколько месяцев Вера стала как-то странно уставать, бледнеть, аппетит пропал. Сначала думали — переутомилась, весенний авитаминоз, потом она стала терять вес. Пошли Вера с Дашей по врачам: анализы, очереди, больничные коридоры. Диагноз оказался неутешительным и сложным, что-то с сердцем, да еще и осложнение на почки, но это не точно. В общем, болезнь серьезная, требующая покоя, ухода и, что самое главное, немалых средств на лекарства и диетическое питание.
И тут с Костика, как с плохой фотографии, начало сходить прекрасное новое покрытие. Его «неземная любовь» столкнулась с суровой земной реальностью в виде больничных листов, кастрюль с овсянкой и необходимостью дежурить у постели больной жены.
Он сначала пытался сохранять лицо, говорил:
- Ничего, Верунчик, поправимся.
Но в голосе уже появились знакомые Верочке по старой жизни нотки раздражения и усталости. Он стал задерживаться на работе, потом стал жаловаться на головную боль, когда нужно было идти в аптеку. Деньги, которые он приносил, стали таять на глазах, причем не всегда понятно, куда именно.
А Вера лежала, слабела и смотрела на него все понимающими глазами, видела, как он морщится, когда она кашляет, как он с отвращением отодвигает пузырек с микстурой.
И вот, в один не очень прекрасный вечер, Костик сел на край кровати и принял свой самый честный, как он считал, вид.
— Вера, — сказал он. — Надо поговорить. Ты же видишь, я совсем извелся, нервы, работа, а тут еще эта обстановка. Я не врач, помочь не могу, я только изматываюсь. И тебе, наверное, спокойнее без меня рядом, не так хлопотно.
Вера молчала, глядя в потолок.
— Я думаю, — продолжал Костик, — мне надо на время съехать. Не навсегда, нет! А так, чтобы подумать, собраться с силами, заработать немного на лекарства тебе. Ты это время поживешь у Даши, она тебя уже звала, я слышал: у нее и уход лучше, и просторнее, а я тут покурю, поскучаю по тебе и как окрепну, сразу вернусь, как только ты поправишься.
Он говорил долго и витиевато, но суть была проста: он сбегал. Бежал от больной женщины, от запаха лекарств, от ответственности, которую сам же на себя добровольно взвалил, расписавшись в ЗАГСе.
Вера повернула к нему голову, глаза ее были огромными, темными.
— Уходишь?
— Не ухожу! Отселяю тебя временно для пользы дела.
— Хорошо, — просто сказала она. – Только я к Даше не поеду, это ты отсюда уходи.
На следующий день он собрал свой чемодан. Теперь уже не все вещи, а только необходимое.
- Остальное, пусть тут лежит, я же вернусь.
Он поцеловал Веру в лоб, сунул в руки две пятерки на «мороженое» и удалился, стараясь шагать бодро.
Даша, когда примчалась на зов сестры и узнала обо всем, не стала даже ругаться. Она молча, сжав губы, собрала Верочкины вещи, вызвала такси и перевезла ее к себе. Муж Даши, Степан, мужик здоровый, молчаливый, дальнобойщик, помог перенести Веру на руках в машину, как ребенка, а потом поднял в квартиру.
— Живи, сестра, сколько нужно, — сказал он хриплым голосом. — Места хватит.
И началась их борьба. Борьба Даши, Степана и угасающей Веры против болезни. Степан, бывало, после дальних рейсов привозил дефицитные лекарства, какие-то особые витамины. Даша не отходила от сестры, поила, кормила, читала ей вслух. Вера цеплялась за жизнь, иногда ей казалось, что становится легче. Она даже спрашивала про Костю: «Не звонил?».
— Не звонил, — коротко отвечала Даша, и губы ее плотно сжимались.
А Костик действительно не звонил. Он снял себе койку в общежитии, устроился на новую работу и, судя по всему, старательно «собирался с силами». Навестил он Веру ровно один раз, через месяц, принес полпачки печенья «Юбилейное».
- Так вкусно пахло, я по дороге немного съел.
Посидел он десять минут, покрутил головой:
- Ох, Верунчик, держись, - и исчез снова.
И вот, лежа однажды ночью и слушая, как за стеной посапывает Степан, Вера приняла решение. Она попросила Дашу свозить ее к нотариусу. Даша записала ее, и они со Степаном отвезли Верочку, которая весьма бодро сама дошла до кабинета нотариуса. Вера там продиктовала завещание: вся ее однокомнатная квартира, купленная на деньги от продажи родительского жилья, отходила в случае ее смерти сестре, Дарье, целиком и полностью.
— Вы уверены, гражданка? — переспросил нотариус. — У вас есть законный супруг, он может претендовать на супружескую долю.
— Уверена, — тихо, но четко сказала Вера. — Квартира куплена на мои личные, добрачные средства, да и приобретена до брака, это видно по документам. Все мое, я оставляю это сестре.
Нотариус вздохнул, оформил бумаги.
Через два месяца Веры не стало. Она умерла тихо, ночью, так что Даша обнаружила ее уже утром, спящей вечным сном с каким-то легким, почти детским выражением на исхудавшем лице.
Похороны были скромные, Костик на них явился. Стоял в сторонке, в новом пиджаке, купленном, видимо, специально для случая, имел вид скорбный и озабоченный одновременно.
А через месяц, когда все формальности начали приходить к логическому завершению, он узнал о завещании у того самого нотариуса, куда явился с паспортом и свидетельством о браке, чтобы выяснить порядок наследования.
Лицо его, когда он вышел из нотариальной конторы, было шедевром смешения чувств: тут было и изумление, и обида, и жадность, и злоба. Как так? Он — законный муж! Он, можно сказать, не развелся до ее последнего дня жизни, а тут такая проблема.
Он помчался к Даше, застал ее одну, Степан был в рейсе.
— Дарья, — начал он, едва переступив порог, без предисловий. — Вы меня, конечно, извините, но тут какое-то недоразумение. Вера, будучи больной, могла не понимать, что делает. Она оставила квартиру вам, но я же муж, мне положена супружеская доля в размере целой квартиры. Вы должны отказаться от наследства, оформить отказ в мою пользу. Это справедливо!
Даша, только что помыв пол, стояла с тряпкой в руках. Она посмотрела на него не мигая.
— Выходи, Костик.
— Что?!
— Вон из моей квартиры, чтобы духу твоего тут не было.
— Да вы что? Я требую по-человечески поговорить! Я законный…
— Законный гад, — спокойно перебила Даша. — Она тебе, законному, завещание и оставила. Читай между строк. Уходи, пока цел.
Костик вспыхнул.
— Я в полицию пойду, мошенница, я в суд подам! Вы мои законные права ущемляете!
— Проваливай отсюда, — сказала Даша, делая шаг вперед и размахивая половой тряпкой. — А ну, пошел вон!
И тут Костик, видимо, решив, что на слабую женщину можно надавить, схватил ее за руку выше локтя. Он, конечно, не знал, что Даша пять лет по молодости проработала санитаркой в психоневрологическом диспансере и имела дело с буйными.
Раздался звонкий шлепок, и Костик, не поняв даже, как это произошло, очутился в коридоре на лестничной клетке, дверь захлопнулась перед его носом. Он сидел на холодном полу, потирая щеку, и в голове его бушевал ураган возмущения и страха. Но больше, конечно, возмущения.
Он поднялся, отряхнулся и уже собирался начать ломиться в дверь и орать, когда услышал за спиной тяжелые шаги. Вернулся с работы Степан, муж Дашин. Мужик под два метра, в кожаном реглане, с лицом, которое видело не одну тысячу километров плохих дорог.
Он остановился, посмотрел на Костика, потом на дверь своей квартиры.
— Ты чего тут? — спросил он сиплым, как тормозная колодка, голосом.
— Я к Дарье, — залепетал Костик. — По делу, наследственному.
— Пошел отсюда, — без всяких эмоций сказал Степан. — А то придам ускорение для полета.
И он просто прошел мимо, как бульдозер мимо щепки, ключ звякнул в замке. Костик услышал из-за двери голос Даши:
- Степушка, привет. Этот приползал.
И низкий, утробный смех Степана:
- Да? Ну, пусть ползает, только не здесь, я видел его отползающим.
Костик, сгорая от стыда и злости, поспешно ретировался. Он летел вниз по лестнице, чуть не свернув шею, и его мозг лихорадочно работал.
- Нет, так дело не оставим! Обязательная доля! Суд! Полиция! Они не имеют права, квартира моя! Верочка моя жена была, она бы не хотела…
Успокоиться Костик, конечно же, не мог. Идея квартиры, которую он уже мысленно обжил, стала навязчивой. Он чувствовал себя обманутым, ограбленным. И эта мысль грызла его днем и ночью.
Костик ходил по юридическим консультациям, искал информацию в интернете про наследственные споры. И все думал, думал, как бы ему подступиться к этому вопросу с другой, безопасной стороны, ведь прямого конфликта он теперь панически боялся, но и отступиться — жадность не позволяла. Так и болтался он между страхом и алчностью, как та самая муха между стекол, не в силах ни выбраться, ни остаться на месте спокойно.
Поскольку сила, в лице дальнобойщика, ему была не по чину, он решил взять измором, а точнее — законом. Пошел, значит, в суд, подал исковое заявление.
А суть его, если перевести с юридического на человеческий, была проста. Требовал Костик признать завещание Верочкино недействительным. Мол, составлено оно было, когда покойная Вера, вследствие, как он изящно выразился, «злоупотребления спиртными напитками», находилась в состоянии, дескать, неадекватном, не могла понимать значение своих действий и руководить ими, соответственно, тоже. Ну, и, стало быть, квартиру надо делить по закону, а ему, как законному мужу, пусть даже и сбежавшему от больной жены, причитается вся квартирка целиком.
Короче говоря, обвинил покойную Веру, которая при жизни и вина-то толком не пила, кроме как на Новый год пару бокалов шампанского, в запое клиническом. Ну, думал, наверное, суд поверит на слово. Свидетелей каких-то наскреб, одного Гену, который с ним на работе кладовщиком трудился, и какую-то Марию, соседку старой квартиры. Те, надо полагать, за бутылку портвейна или из жалости к «несчастному вдовцу», готовы были показать что угодно.
В суд Костик лично не пошел, прислал представителя какого-то, молодого человека с папочкой. Сам, видимо, боялся опозориться или взгляда Дашиного не выдержать. А Даша явилась, стояла там, в этом судебном зале, слушала, как этот юнец в очках голосит про «панические атаки» и «спаивание» ее покойной сестры, и губы у нее белели от напряжения. Ее представитель, адвокат, возражал, конечно. Говорил, что Вера алкоголем не злоупотребляла, а была тихой, больной женщиной, преданной тем, кого любила до последнего вздоха.
Нотариус, та самая., которая завещание удостоверяла, в суд не пришла, бумагу прислала: написала, что Вера была в здравом уме и твердой памяти, все понимала, завещание прочла вслух, подписала собственноручно. И видео у нее, мол, есть, но это уже, как говорится, для особо любопытных.
Экспертизу суд назначил, посмертную судебно-психиатрическую, чтоб определить, могла ли Вера в тот день, когда к нотариусу ходила, «понимать значение своих действий». Свезли все медицинские карты Верочкины, истории болезни, опросили лечащих врачей, соседей, родственников. Эксперты копались долго и тщательно.
И что вы думаете? Вынесли заключение: никаким психическим расстройством Вера не страдала: ни до, ни во время составления завещания, была в полном, как это говорится, здравии рассудка. И желание свое — оставить квартиру сестре, которая за ней в последние месяцы ухаживала, а не мужу, который «временно съехал» подумать, — выразила четко, ясно и безо всяких там «панических атак».
Судья все это выслушала, бумаги поизучала и вынесла решение. Коротко и ясно:
«В удовлетворении исковых требований К.Т. отказать».
А заодно с него, с Костика, взыскали расходы на ту самую экспертизу — 4400 рублей. Чтобы, значит, зря казенные деньги не тратил понапрасну, на пустые свои выдумки.
Костик, получив такое решение, конечно, не успокоился, подал апелляцию: решение незаконное, необоснованное, эксперты, наверное, с Дашей сговорились, нотариус невнимательный. Притащился в суд повыше уже сам, без представителя, жалобу читал, заикаясь от волнения.
Там его снова выслушали, судьи покрутили в руках том дела, пошептались.
— Гражданин, — говорит председательствующий, — вы на чем основываетесь? Экспертиза проведена, заключение ясное, нотариус подтверждает то же, что и эксперт. Ваши свидетели Гена и Мария говорят общие слова. Ни одной справки из диспансера, ни одной выписки о лечении от алкоголизма вы не предоставили. Факт брака есть, да, но завещание отменяет наследование по закону, это ее воля была.
— Да какая воля, — взвизгнул Костик. — Она же больная была, ее надо было в психушку определять, а не завещание писать, она под влияние Дашки попала.
Судья вздохнул.
— Доказательств, что она была недееспособна, нет. При жизни вы, как супруг, не ставили вопрос о признании ее таковой, наоборот, вступили с ней в брак, значит, дееспособной считали. А теперь, после смерти, когда имущественный вопрос встал, заговорили о неадекватности. Это, гражданин, нехорошо. Более того, — судья посмотрел на него поверх очков, — из материалов дела усматривается, что в период тяжелой болезни супруги вы с ней не проживали. Ухаживала за ней именно сестра, ответчик. Это тоже имеет значение.
Апелляционную жалобу отклонили. Решение оставили в силе. Костик вышел из здания суда не солоно хлебавши, да еще и на 4400 рублей легче, если считать те самые взысканные расходы.
Шел он по улице, и кипело в нем все от злости и обиды. Не на себя, конечно — на всех вокруг. На Веру, которая так несправедливо с ним поступила, на Дашу, которая отобрала у него законное, как он считал, добро, на судью, которая встала не на его сторону, на нотариуса, которая «недоглядела», на экспертов, которых, наверное, Даша подговорила.
Остановился он у ларька, купил бутылку креплёного «Три топора», выпил прямо там, за углом, из горла, стало немного легче, на душе посветлело. И в голове, опьяненной ал.ко.го.лем и злобой, созрела новая, гениальная в своей простоте мысль.
- Все, закон — законом, а жизнь — жизнью. Не отсудил, так отожму. Не выйдет у нее, у Дашки, спокойно там жить, буду ходить, звонить в дверь, требовать свое. Пусть подавится своей квартирой. А я ей покоя не дам, я же муж Верочки, имею право.
И, пошатываясь, он побрел в сторону метро, вынашивая планы мелкого, но упорного хулиганства, единственного оружия, которое у него теперь оставалось. Оружия слабого, подлого и, как он вскоре узнает, совершенно бесперспективного против спокойной, холодной уверенности людей, которые знают, что правда — на их стороне.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Апелляционное определение Московского областного суда от 19.11.2025 N 33-37528/2025