Я очнулся на граните набережной. Светало. Автобусы еще не гудели, улица была пуста, только редкий голубь бил крылом где-то под карнизом. Голова гудела, как после сильных слёз.
Я вдруг засмеялся. От облегчения, наверное. Или оттого, что женский смех всё ещё стоял в моих ушах, нежный — как летнее утро.
Встал, отряхнул джинсы. Захотелось кофе, меда и — знаете чего? — просто жить. Без Натах, ипотек и должностей. Просто быть — хотя бы ещё денёк.
— Что с тобой? — спросила Катя в офисе, когда я зашёл позже обычного, с какой-то странной улыбкой.
— Да просто сегодня отличная пятница на дворе, — отозвался я, и вдруг понял: впервые за много месяцев это было ПРАВДА.
Катя посмотрела на меня с подозрением, как будто хотела спросить, не сменил ли я химчистку на что-то покрепче. Но я только усмехнулся — уж слишком хорошее было утро, чтобы волноваться о чём-то серьёзном.
Работа в тот день шла удивительно легко. Звонки клиентов, отчёты для начальника, даже старая кофеварка весело гудела, словно знала, что в мире что-то изменилось. Я поймал себя на том, что вслушиваюсь — не послышится ли вдруг снова этот смешливый голос, не закружится ли по воздуху запах речной воды.
К вечеру в голове всплывал только её взгляд. Тёплый, чуть издевательский, будто она знала обо мне всё — и всё равно не спешила судить. Я то и дело поглядывал в окно: не покажется ли где-нибудь под окнами набережная, не промелькнёт ли в толпе кто-то с косой до пояса и с безумно прозрачными глазами?
— Эй, Кирилл, пошли в наше кафе, пятница всё-таки, — позвал меня Славка.
— Спасибо, больше не хочу, — ответил я, и сам удивился своей решимости.
Вечер я впервые за долгое время провёл дома. Нет, не за сериалами, а просто так, молча, слушая как улица гудит чужими голосами, как чайник булькает своей неторопливой суетой. А потом вдруг вспомнил — она же обещала…
…“Если будешь очень скучать — приходи на мост. Но не для нытья! Примерно к полуночи я всегда появляюсь поближе, только никому не рассказывай — иначе начальство будет недовольно”, — прозвенело вдруг в голове.
Моё тело словно двигалось само. Закинул на плечи куртку, сунул в карман пакетик с чаем (зачем? сам не знаю) и вышел в ночь. Мост встретил привычным светом фонарей. Вода внизу журчала, будто смеялась своим медленным, речным смехом.
— Опять ты? — раздалось ниже.
И вот она — Русалка, волосы запутаны в какой-то речной ряске, шея всё так же украшена смешной бижутерией. Выглядела… обычной. Не фатально-прекрасной, а домашней, почти знакомой.
— Скучал? — спросила с улыбкой.
— Скучал. Без тебя странно…
— Ну, тогда слушай. Каждый раз, когда ты будешь готов утонуть — просто выныривай, ясно? Иначе пропустишь жизнь, как залежалые носки по акции.
— Я понял, — и мне стало смешно, нестерпимо радостно, будто я вернулся в лето, где всё ещё возможно.
— Ты хороший, Кирюша. Только часто забываешь. Не вздумай исчезнуть, у нас у речных работников с тревожными клиентами строго: отлов, инструктаж, отпуск за свой счёт.
Мы хохотали, не в силах остановиться. Я, офисный планктон, и она, мифологическая девица из воды. И вдруг ночь показалась совсем не страшной, а мост — не для прощания, а для начала чего-то…
…Появились новые встречи. По пятницам я всё реже пил с друзьями, а всё чаще шёл под фонари — туда, где на камнях ждала она. Иногда мы разговаривали о мелочах: о том, как лучше сначала вода, потом порошок; о том, какая рыба самая разговорчивая в реке; о том, как устроены мосты и почему люди боятся тёмной воды.
А иногда я просто молчал, слушал её дыхание, смех, плеск её хвоста где-то глубоко под поверхностью… и смутно знал: всё это — смысл, пускай немного странный, но уж точно мой.
С тех пор я выныривал каждый раз, когда казалось, что пора опускаться ко дну. А она… всегда была где-то рядом.
И теперь, если кто-то спросит, замечаю ли я чудеса, я только улыбаюсь и отвечаю:
— Да вы просто не там ищете. Всё самое чудесное начинается с простых вещей. Например, с обычного моста и самой обыкновенной русалки в майке с надписью «Лучший сотрудник месяца».
Мост всё так же дремал под бестолково-оранжевыми фонарями. Мы сидели рядом: я на парапете, она — в тени под ногами, изредка поблёскивая мокрыми волосами, как будто рассеянно бросала в луч света жемчужину, то ли выследить реакцию, то ли просто баловалась от скуки.
— Заметил, — вздохнула она, — сколько сейчас взрослых боится воды? Только не смейся, Кирюша, у нас среди подводных сотрудников это прям большой вопрос. Мы даже на селекторе обсуждали!
— На селекторе?! — я прыснул, — Это как, у вас в русалочьем коллективе есть что-то типа “пятиминутки трезвого осмысления”?
— Почти. Только у нас несерьёзных чуть топят, а вот кто серьёзный — тем торжественно вручают ракушку совета, — она посмотрела на меня лукаво.
Я задумался.
— Темноты. Знаешь как? Вылезешь из реки, всё кажется светлым, а потом — хлоп: облака, вода мгновенно чернеет, и в голове сразу: а вдруг там что-то… э-э-э… с зубами?
Русалка прыснула, замахала руками:
— Да ну, какие зубы? У нас под водой одни пенсионеры-налимы, максимум выслушаешь сплетни и мемуары. Но она тёмная — правда. Люди вообще любят всё контролировать, а как только не видно дна — вот и начинается: “А вдруг высосет!” “А вдруг утащит!” “А вдруг сэкономит на педикюре!” — и все дела.
Смешно.
— А если серьёзно, наверное… страшно, когда не видно границ. Земля — вот она, твёрдая, знакомая. А вода — непредсказуемая.
— Ох, — вскинула глаза, — ну кино вы смотрите… откуда вам знать, что вас под водой ждёт? Вот у нас новенькую так напугали, что она только в фонтанах теперь работает. Днём, в ясную погоду. С 9 до 6.
— Не выдержала командировку в тьму?
— Неа. Первого карпа встретила, решила, что это подводный демон. Пришлось нас всех на переаттестацию по “страшилкам” отправлять! — оживлённо закивала она, уселась поудобнее, — А детки ваши, кстати, темной воды не боятся. Им бы по уши в ил — и хоть бы что! Им всё интересно.
— Пока не подрастут… — я развёл руками, — Потом новости, тревоги — и привет, вечный страх темного пространства.
— Ага, вместо того чтобы выныривать и видеть отражение луны, они только и думают: а не затаилась ли там русалка с налоговой декларацией?!
— Или старшеклассник с зачётом, — подал я голос, — У меня после девятого класса вообще была фобия мелких рек и учителей биологии…
Мы захихикали. Она повернула ко мне голову, чуть смягчила голос:
— А ты сейчас темной воды боишься?
Я задумался.
— Не знаю. Иногда — да. Особенно, если внутри тоже темно, знаешь? Но потом… вспоминаю, что если уж кто и сидит там, внизу, то скорее всего просто кто-то смешной с проколотыми ушами и страстью к трёпам.
— О, это уже производственная романтика, — криво улыбнулась она. — В общем, не бойся воды, Кирюша. Всё страшное — почти всегда либо недоумок, либо анекдот.
Я вздохнул, глядя на гладь. Страхи вдруг казались совсем иными — маленькими, смешными, будто забытые резиновые уточки.
— Спасибо тебе, — вдруг тихо сказал я.
— Не за что, — улыбнулась она, — На дне у нас скидки для своих — и бесплатные разговоры ночью.
Мы засмеялись — громко, до икоты, разгоняя все ночные пугающие тени одним лишь неуклюжим, человеческим (и русалочьим) смехом.
Я замолчал, вглядываясь в мягкую рябь — мутную, предосеннюю. За моей спиной тихо похрустывали валуны, чья-то чужая жизнь дышала из открытого окна, доносилось: "да не лей ты больше — всё, хватит уже!" — будто бы городская нотация ворвалась в мой мостовой сумрак.