Рассказы Вилены

Каждое утро ровно без десяти девять Тимофей Ильич проходил мимо моего кабинета. Кивал – коротко, точно. Я кивала в ответ. Тридцать шесть лет одно и то же движение: кивок, полуулыбка, и дальше по коридору...

За пять лет работы курьером я привыкла к адресам. Область, город, улица, дом, подъезд, этаж – точная цепочка, не допускающая сбоев. Каждый день тридцать точек, иногда сорок. Чужие имена на наклейках, мигающая стрелка навигатора, коробка в руках – тёплая, тяжёлая, хрупкая...

Ключ от гаража висел на гвозде у входной двери – на самодельном брелоке, который отец приварил из мотоциклетной шестерёнки. Мелкие зубчики, медный оттенок от времени, маленькая вмятина сбоку – папа уронил его когда-то на бетон...

Телефон зазвонил, когда я раскладывала карты по ячейкам. На экране – школа. Я кивнула следующему в очереди, отошла на полшага и прижала трубку к уху. – Раиса Тихоновна, у Кирилла температура тридцать восемь и два...

Звонок в дверь раздался, когда я уже стянула форму и легла. Июль две тысячи четырнадцатого, восемь утра, за окном плавился асфальт. Я отработала двенадцатичасовую ночную на скорой – три вызова на жару, два сердечных приступа, один перелом у пожилой женщины, которая поскользнулась на мокром кафеле...

Звонок раздался, когда я снимала с конвейера последний лоток безе. Номер незнакомый, мурманский. – Вера Алексеевна Самойлова? Вас беспокоят из юридической консультации. Леонид Павлович Куликов просит вас на встречу по наследственному делу Клавдии Петровны...

В феврале две тысячи шестнадцатого я впервые в жизни сдала паспорт на КПП следственного изолятора. До этого слово «СИЗО» я знала только из новостей. Зоя Ильинична, библиотекарь из центральной городской, звонила мне три недели подряд...

Будильник зазвенел в пять сорок пять. Я протянула руку, сняла звук и села на краю кровати. В комнате было темно – апрель, рассвет ещё не добрался до наших окон. Глеб лежал по центру матраса, раскинув руки...

Витя стоял на пороге в школьной форме на два размера больше и молча протягивал пустую кружку. Вторник, шесть вечера, февраль. Я уже знала – сейчас он скажет одну фразу. – Тётя Лида, можно чаю? Чай означал всё...

Попутчик до Сочи уже сидел в купе, когда я вошла. Мужчина за пятьдесят, седина ровная, стрижка короткая. Рубашка льняная, рукава закатаны до локтей. Он кивнул мне и вернулся к портфелю – перебирал какие-то бумаги...

«Ты меня старишь, Зоя.» Вадим произнёс это спокойно, как зачитывал показания приборов на планёрке. Стоял в спальне, укладывал рубашки в дорожную сумку. Каждую – по швам, воротник к воротнику. Инженер до мозга костей – даже из семьи уходил по чертежу...

Зоя крутила карандаш между пальцами, когда увидела его имя в телефоне. Глеб Ковин. Плюсик в чате одноклассников. Пятилетний Костик сидел напротив и дул через соломинку в стакан – упражнение на дыхание, четвёртый подход...