Пыль.
Она была повсюду в этой старой библиотеке, в лучах осеннего солнца, что робко пробивались сквозь высокие витражные окна замка Лихтен. Анна провела тряпкой по корешку толстого тома в потрескавшемся сафьяновом переплете, и золото тиснения на мгновение блеснуло, как забытое сокровище. «Хроники дома фон Лихтен, том третий». Она задержала на нем пальцы, шершавые от работы. Здесь, среди молчаливых свидетелей прошлого, она могла дышать. Здесь ее невидимость была благословением, а не проклятием.
— Эй, ты! Служанка!
Голос, резкий и властный, разрезал тишину, как лезвие. Анна вздрогнула, едва не уронив книгу. Она обернулась, прижимая тряпку к переднику.
На пороге библиотеки, залитый светом из коридора, стоял он. Герцог Родерик фон Лихтен. Высокий, прямой, в темном сюртуке, который сидел на нем безупречно. Его лицо, обычно отстраненное и холодное, как мрамор фамильных статуй в Зале Предков, сейчас было искажено раздражением. Взгляд его серых, цвета зимнего неба, глаз скользнул по ее простому платью, переднику, незаправленной пряди каштановых волос и замер, полный немого презрения.
— Тебя зовут? — бросил он, не делая шага внутрь, как будто боялся запачкать сапоги о пыльный пол своей же библиотеки.
— Анна, ваша светлость, — её голос прозвучал тише, чем она хотела.
— Анна, — повторил он, и имя на его губах стало звучать как обвинение. — Ты здесь одна?
— Да, ваша светлость. Старый библиотекарь, месье Бернар, недомогает. Мне поручено…
— Мне неинтересно, что тебе поручено, — отрезал он. — Ты видела младшего графа Лиама? Он должен был встретиться со мной здесь полчаса назад.
Сердце Анны екнуло. Младший брат герцога, легкомысленный и вечно улыбающийся Лиам, иногда действительно забегал в библиотеку — не за книгами, а чтобы спрятаться от учителей или попросить у нее стакан лимонада, который она тайком приносила из кухни. Он был единственным из хозяев, кто обращался к ней по имени и видел в ней человека.
— Нет, ваша светлость. Я его не видела с утра, — честно ответила она.
Герцог фыркнул, и его взгляд упал на книгу в ее руках. Брови поползли вверх.
— «Хроники дома»? И что ты делаешь с этим фолиантом? Вытираешь пыль с обложки, чтобы внутри она копилась веками? Или, может, пытаешься прочитать? — в его голосе зазвучала ядовитая насмешка.
Жаркая волна стыда и гнева прилила к щекам Анны. Она опустила глаза, сжимая тряпку так, что суставы побелели.
— Вытираю пыль, ваша светлость. Аккуратно. Месье Бернар показывал, как…
— Месье Бернар — сентиментальный старик, который позволяет служанкам рыться в том, что их не касается! — голос герцога загремел под сводами. Он сделал несколько шагов вперед, и Анна невольно отпрянула к стеллажу. — Эти книги — история моего рода. Они не для чужих глаз и уж тем более не для рук горничных! Твоя задача — мыть полы и выносить сор, а не прикасаться к наследию Лихтенов! Понятно?
Каждое слово било, как плеть. Анна чувствовала, как слезы подступают к горлу, но она сглотнула их. Она подняла на него глаза, и в этот момент что-то в ней дрогнуло. Не страх, а острое, леденящее понимание его слепоты.
— Понятно, ваша светлость, — прошептала она. — Но пыль оседает и на истории. Её тоже нужно иногда стирать, чтобы увидеть истинное лицо.
Наступила мертвая тишина. Герцог замер, пораженный не столько словами, сколько тем, что она вообще осмелилась что-то сказать в ответ. Его серые глаза сузились, изучая ее теперь с каким-то новым, неприятным интересом.
— Что ты сказала? — его голос стал тише и оттого опаснее.
— Ничего, ваша светлость. Я закончу здесь и вернусь на кухню.
Она попыталась проскользнуть мимо него к двери, но он резким движением преградил ей путь.
— Нет, подожди. Твои слова… «истинное лицо». Ты что-то намекаешь? Ты что-то знаешь?
В его вопросе прозвучала внезапная, острая подозрительность. Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она зашла слишком далеко. Слишком далеко для служанки.
— Я ничего не знаю, ваша светлость. Это было просто… образное выражение.
— Служанки не пользуются «образными выражениями», — отрезал он. — Они молчат и работают. Или… они слушают там, где не должны. Видят то, чего не нужно видеть.
В дверях появилась фигура. Лиам, запыхавшийся, с растрепанными ветром светлыми волосми и привычной беззаботной улыбкой на лице.
— Родерик! Прости, я задержался, конь захромал, пришлось… — он замолк, оглядев сцену: разгневанного брата и бледную, как полотно, Анну, прижавшуюся к стеллажу. Улыбка с его лица мгновенно сошла. — Что происходит?
Герцог медленно перевел взгляд с Анны на брата.
— Ты знаком с этой девушкой?
Лиам растерялся.
— Это… Анна. Она работает в замке. Иногда помогает в библиотеке. Почему?
— Она «помогает» слишком усердно, — холодно сказал Родерик. — Задает странные вопросы. Кажется, вообразила себя не на своем месте.
Анна почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Она бросила умоляющий взгляд на Лиама. Пожалуйста, не усугубляй. Просто уйди.
Но Лиам, всегда импульсивный, нахмурился.
— Родерик, оставь ее. Она прекрасная работница. Мать даже хвалила ее вышивку. Ты чего накинулся на девушку?
— Ах, так мать тоже в курсе ее «талантов»? — голос герцога стал ядовитым. — И ты заходишь сюда не только ко мне. Интересно, что ты мог найти общего со служанкой, брат? Может, она тебе тоже рассказывает об «истинных лицах»?
— Родерик! — в голосе Лиама прозвучало предостережение и неловкость. — Прекрати нести чушь. Я просто просил ее иногда принести что-нибудь освежиться, когда занимался здесь. Все.
— «Освежиться». В библиотеке. Без спроса, — герцог медленно кивнул, и в его глазах созрело какое-то решение, ужасное и необратимое. Он снова посмотрел на Анну, и теперь в его взгляде не было просто раздражения. Там была черная, леденящая неприязнь. — Я вижу. Думала подняться повыше? Завести полезные знакомства среди хозяев? Использовать наивность моего брата?
— Нет! — вырвалось у Анны, и это было уже криком отчаяния. — Я никогда… Я просто работала!
— Твоя работа окончена, — отчеканил герцог. Его слова повисли в пыльном воздухе библиотеки, тяжелые и окончательные. — С этого момента. Собери свои вещи и покинь замок до заката. Я не потерплю интриг и панибратства под своей крышей.
Лиам побледнел.
— Родерик, ты с ума сошел! Из-за чего? Из-за какой-то глупой ссоры?
— Это не ссора, — холодно ответил герцог. — Это приказ. А ты, брат, пройдемся. Нам нужно поговорить о твоем выборе… компании.
Он схватил Лиама за локоть и грубо потянул за собой, даже не оглянувшись. Лиам на ходу обернулся, его лицо выражало искреннее смятение и немой вопрос: «Прости».
Анна осталась одна. Солнечный луч, игравший на золотых буквах «Хроник», теперь падал на ее дрожащие руки. Она медленно опустилась на колени среди разбросанных тряпок и ведерка с водой. В ушах гудело. «Покинь замок до заката». Эти стены, этот холодный, надменный дом были ее единственным пристанищем с тех пор, как умерла старая графиня, приютившая ее девочкой-сиротой. Она не представляла себе жизни за его пределами. И больше всего жгло не страх перед будущим, а жгучая, унизительная несправедливость. И та тайна, которую она хранила глубоко в сердце, ключ от которой лежал вот в этой самой книге, сейчас казалась невыносимой тяжестью.
Она подняла голову. Ее глаза, полные слез, устремились на портрет, висевший над камином — первого герцога Лихтена, сурового и гордого. И еще на один, меньший, в тени: портрет молодой женщины с печальными глазами и знакомой, до боли знакомой улыбкой.
— Я просто хотела стереть пыль, — прошептала она в тишину. — Чтобы все увидели тебя.
Но замок молчал. Ему не было дела до слез служанки.
***
Холодный осенний ветер хлестал Анну по лицу, когда она вышла через черный ход на задний двор замка. В руках она сжимала узелок с жалкими пожитками: два платья, теплую шаль, данную старой графиней, и маленькую деревянную шкатулку — единственное, что осталось от ее матери. Приказ герцога распространился по замку со скоростью лесного пожара. Взгляды других слуг, которые еще утром были нейтральными, теперь полнились любопытством, страхом и презрением. Отверженную боялись, как чумную.
Она направлялась к каретной, где уже грузили сундуки для поездки герцогини в город, надеясь упросить кучера подбросить ее до ворот, когда из-за угла конюшни вышла фигура в строгом черном платье. Вдовствующая герцогиня Илона фон Лихтен. Ее лицо, все еще красивое, но словно высеченное из льда, было непроницаемо.
— Анна. Ко мне.
Голос был ровным, без эмоций. Приказание. Анна, сжав узелок еще сильнее, покорно последовала за ней в небольшой, уютный будуар герцогини, пахнущий лавандой и дорогими духами. Контраст с пыльной библиотекой был разительным. Здесь все говорило о порядке, контроле и недоступной роскоши.
Герцогиня села в кресло у камина, жестом указав Анне остаться стоять.
— Мой сын сообщил мне о своем решении, — начала она, разглядывая Анну так, как разглядывают треснувший фарфор. — Он считает, что ты позволяешь себе слишком много. Что ты… сблизилась с графом Лиамом.
— Ваша светлость, это неправда! — вырвалось у Анны, но она сразу закусила губу. Прерывать герцогиню было самоубийством.
— Тише, дитя, — Илона подняла руку. — Я не спрашиваю о твоих чувствах. Я констатирую факт восприятия. Восприятие — это все, что имеет значение в нашем мире. Репутация дома Лихтен безупречна. Любой намек на скандал, на связь между младшим сыном и… служанкой, должен быть выжжен каленым железом. И чем раньше, тем лучше.
В ее словах не было гнева Родерика. Был холодный, безжалостный расчет. И от этого становилось еще страшнее.
— Но я ничего не сделала! Лиам… граф Лиам просто иногда просил принести воды. Он был добр ко мне, — голос Анны дрожал.
— Доброта молодых и глупых мужчин — опаснейшая вещь для таких, как ты, — отрезала герцогиня. — Она рождает иллюзии. А иллюзии приводят к ошибкам. К таким, как сегодня в библиотеке. Что ты там делала, Анна? И что за глупые слова ты осмелилась сказать моему сыну?
Анна опустила глаза. Теперь говорить правду было еще опаснее.
— Я вытирала пыль с книг. Герцог… он спросил о графе Лиаме. А потом… он рассердился на книгу, которую я держала. Я сказала, что пыль скрывает истинные лица. Это было глупо. Я просто хотела сказать, что книги нужно чистить.
Герцогиня долго молчала, изучая ее.
— «Истинные лица», — повторила она задумчиво. — Странная фраза для простой служанки. Месье Бернар, конечно, балует тебя, позволяет смотреть на картинки в старых фолиантах. Но это должно было остаться забавой. Ты переступила черту, Анна. Ты заставила герцога увидеть тебя. И то, что он увидел, ему не понравилось. Ему показалось, что ты смотришь на него… свысока. Знаешь что-то. И знаешь ли ты?
Последний вопрос повис в воздухе, острый как игла. Анна почувствовала, как кровь стучит в висках. Она знала. О, как она знала! Тайна жгла ее изнутри все эти годы. Но сказать сейчас — значило подписать себе настоящий приговор.
— Я ничего не знаю, ваша светлость. Только то, что вижу. Я вижу портреты в галерее. Вижу гербы. Вижу… печаль в глазах одной из дам на старом портрете в библиотеке. Это все.
Глаза герцогини сузились едва заметно. Ее пальцы слегка постучали по ручке кресла.
— Какую даму? Опиши.
— Молодая. Темные волосы. Голубые глаза. Она в синем платье, и у нее… маленькая брошь в виде незабудки, — выдохнула Анна, понимая, что говорит слишком много, но остановиться уже не могла.
На лице Илоны фон Лихтен не дрогнул ни один мускул, но в ее глазах что-то промелькнуло. Что-то ледяное и настороженное.
— Это портрет леди Элеоноры, дальней родственницы. Он не представляет интереса. Твоя наблюдательность, Анна, граничит с навязчивостью. И это подтверждает правильность решения моего сына. Ты должна уйти.
— Но куда, ваша светлость? — на глаза Анны навернулись предательские слезы. — У меня нет никого. Замок — мой дом.
— Замок — это не дом для сирот, — безжалостно парировала герцогиня. — Это крепость рода Лихтен. И в крепости нет места тем, кто сеет сомнения. Тебе выдадут расчет за три месяца. Этого хватит, чтобы устроиться в городе. В трактире или в служанки к какому-нибудь бургомистру. Забудь о замке. Забудь о Лиаме. И особенно забудь о старых портретах и «истинных лицах». Это не твой мир. И никогда им не будет.
Она позвонила в серебряный колокольчик. Вошел дворецкий Эмиль, его старое лицо было непроницаемой маской.
— Эмиль, проследите, чтобы Анне выдали расчет. И чтобы она покинула территорию до заката. Без лишних разговоров.
— Слушаюсь, ваша светлость.
Анна стояла, уничтоженная. Весь ее мир рухнул в одночасье. Не из-за проступка, а из-за подозрения. Из-за того, что она посмела быть не совсем невидимой.
Вдруг дверь будуара распахнулась. На пороге стоял Лиам. Он был бледен, его обычно аккуратные волосы всклокочены.
— Мать, я должен поговорить с тобой! Это нелепо! Анна ни в чем не виновата! Родерик просто взбесился из-за какой-то ерунды!
— Лиам, замолчи, — голос герцогини стал стальным. — Твое поведение — часть проблемы. Ты поощрял эту девушку.
— Я поощрял человеческое отношение! — вспылил Лиам. — Она умная! Она читает! Разве это преступление?
— В ее положении — да, — холодно сказала Илона. — Это рождает амбиции. Амбиции, которые нам всем дорого обойдутся. Твое заступничество только ухудшает ее положение. Уйди.
— Но мать!
— Я сказала, уйди! Или ты хочешь, чтобы я написала отцу в столицу о твоем неподобающем интересе к прислуге?
Эта угроза подействовала. Лиам сжал кулаки, его глаза метались от холодного лица матери к Анне, в чьих глазах стояли слезы безысходности.
— Прости, Анна, — хрипло выговорил он. — Это… это несправедливо.
Он резко развернулся и выбежал из комнаты, хлопнув дверью.
Герцогиня вздохнула, как уставший от капризов ребенка воспитатель.
— Вот видишь, какую смуту ты посеяла, дитя? Иди. И постарайся начать новую жизнь. Чем тише и незаметнее, тем лучше для тебя.
Анна, не в силах больше вымолвить ни слова, кивнула и, прижимая узелок, вышла вслед за молчаливым Эмилем.
Расчет — несколько монет — жгли ей ладонь, как раскаленный уголь. Она вышла за главные ворота, которые с глухим стуком закрылись за ее спиной. Дорога вела вниз, к городку у подножия холма. Туда, где не было ни библиотек с портретами, ни холодных глаз герцога, ни тайн, которые давили грузнее любого узла.
Она сделала несколько шагов, а потом обернулась. Замок Лихтен высился на утесе, суровый и неприступный, окрашенный в багрянец заката. Ее дом. Ее тюрьма. Место, где была спрятана правда о ней самой.
Ветер снова рванул ее платье, и она почувствовала, как из глаз наконец катятся слезы. Горячие, горькие, бессильные.
— Что же мне делать? — прошептала она в пустоту. — Куда идти?
Город внизу зажигал первые огни. Чужие огни. И где-то там, в одной из его лачуг, должна была начаться ее новая, бедная и безликая жизнь. Если бы не шкатулка в узелке. И не ключ, который она носила на шее, спрятанный под платьем. Ключ от маленького потайного ящичка в той самой шкатулке. В ящичке лежали письма. Письма от леди Элеоноры с голубыми глазами и брошью-незабудкой. И в одном из них было написано то, что могло перевернуть жизнь замка на утесе.
Но цена за эту правду была слишком высока. Слишком страшна. И пока слезы текли по ее щекам, Анна не знала, хватит ли у нее смелости когда-нибудь ее заплатить.
***
Ночь Анна провела на чердаке городской гостиницы «У Золотого льва», куда ее, дрожащую от холода и горя, приютила за пару монет добрая жена трактирщика. Комната под самой крышей пахла мышами, сеном и старостью. Она не сомкнула глаз, прижимая к груди шкатулку. Каждый стук, каждый скрип заставлял ее вздрагивать. Она была отрезана от всего мира. Бездомная. Бесправная.
Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь запыленное слуховое окно, она открыла шкатулку. Дрожащими пальцами достала маленький потайной ключик, висевший у нее на груди. Ящичек открылся с тихим щелчком. Там, на пожелтевшей от времени шелковой подкладке, лежали три письма и миниатюрный портрет. На портрете была та самая женщина с печальными голубыми глазами — леди Элеонора. А на обороте детской рукой было выведено: «Моей маленькой Анне. Помни».
Она развернула первое письмо, самое старое. Буквы уже поблекли.
«Моя дорогая, ненаглядная девочка. Сегодня тебе исполнился год. Я смотрю на твои темные кудри и такие знакомые глаза и знаю, что мой долг — спасти тебя от этой лжи. Ты не должна расти в тени. Когда-нибудь, когда ты станешь достаточно взрослой, чтобы понять, я все тебе расскажу. Или… найду того, кто сможет защитить тебя. Твой отец…»
Дальше текст обрывался, бумага была надорвана, будто письмо вырвали из рук.
Анна сглотнула ком в горле. Она перечитала эти строки сотни раз, но сегодня они звучали по-новому — как приговор. Она была чьей-то «дорогой девочкой». Чьей-то тайной. И эта тайна жила в замке Лихтен.
Внезапно снизу донесся шум. Громкие, властные голоса. Скрип колес по булыжнику, остановившихся прямо у трактира. Потом быстрые шаги по лестнице. Жена трактирщика, запыхавшаяся, с круглыми от испуга глазами, распахнула дверь на чердак.
— Девушка! Там… там к тебе! Сам герцог! И с солдатами!
Сердце Анны упало. Родерик. Он приехал доконать ее. Выгнать и из города. Или арестовать за… за что? За знание? Она в панике сунула письма обратно в шкатулку, захлопнула ее и прижала к себе.
Шаги зазвучали уже на лестнице, ведущей на чердак. Тяжелые, мерные. Дверь отворилась, и в проеме, пригнув голову, показался он. Герцог Родерик. Он был в дорожном плаще, его лицо казалось усталым, но уже не яростным. В глазах была какая-то новая, незнакомая напряженность. За его спиной маячили двое стражников, но он жестом отослал их вниз.
— Оставьте нас.
Дверь закрылась. Они остались одни в пыльной полутьме чердака.
Анна вжалась в стену, не в силах вымолвить ни слова. Она ждала новых обвинений, нового унижения.
Он осмотрел жалкое помещение, и его губы сжались. Потом его взгляд упал на нее.
— Анна, — произнес он. И в его голосе не было ни злости, ни презрения. Была… неловкость. — Я должен поговорить с тобой.
— Я все уже собрала, ваша светлость, — прошептала она, глядя в пол. — Я уйду из города сегодня. Я никому не скажу…
— Нет, — он перебил ее резко, сделав шаг вперед. — То есть… нет, ты не должна уходить. Я… я приехал, чтобы отвезти тебя обратно.
Анна подняла на него глаза, полные недоверия и страха. Это была какая-то ловушка.
— Обратно? В замок? Но вы же сами…
— Я ошибся, — выпалил он, и слова, казалось, дались ему с огромным трудом. — Я был резок. Я позволил гневу затмить рассудок. Твое… замечание о книгах. Оно заставило меня задуматься.
Он говорил неуверенно, будто читал по бумажке слова, в которые не верил сам.
— Месье Бернар… он действительно очень болен. Без тебя в библиотеке настоящий хаос. И мать… герцогиня считает, что твое увольнение было слишком поспешным. Ты ценная служанка.
Анна слушала, и в ее душе боролись леденящий ужас и вспышка безумной надежды. Вернуться! Вернуться под эти своды, к книгам, к портрету… Но какой ценой?
— Почему? — спросила она тихо, но твердо. — Почему вы передумали? Вчера вы смотрели на меня, как на что-то грязное, недостойное касаться ваших книг.
Родерик отвел взгляд. Он нервно провел рукой по идеально гладким волосам, нарушив их безупречность.
— Вчера я был… не в себе. Дела, ответственность. Ты оказалась под рукой. Я выместил на тебе дурное настроение. Это недостойно дворянина. Поэтому я здесь. Чтобы исправить ошибку.
Он снова посмотрел на нее, и теперь в его серых глазах она увидела что-то помимо напряжения. Любопытство? Жажду? Он что-то искал в ее лице.
— А граф Лиам? — осмелилась она спросить. — Вы все еще думаете, что между нами что-то было?
— Лиам — ветреник, — отмахнулся Родерик, и в его голосе снова мелькнуло раздражение. — Он уже забыл об этой истории. И тебе советую сделать то же самое. Ты возвращаешься на свою должность. В библиотеку. С прежним жалованьем. И… с доплатой за причиненные неудобства.
Он вынул из кармана кошелек и положил его на старый сундук рядом. Золотые монеты звякнули громко в тишине чердака.
Анна смотрела на кошелек, потом на его лицо. Все это было неправильно. Ужасно неправильно. Герцогиня, назвавшая ее смутьянкой, вдруг нашла ее «ценной»? Герцог, выгнавший с позором, сам приехал забирать обратно? Что-то случилось. Что-то, что заставило их бояться ее ухода.
И тут ее взгляд упал на шкатулку в ее руках. Старую, простую, но с замысловатой резьбой, очень похожей на узоры в нижней, старой части замка.
Родерик тоже посмотрел на шкатулку.
— Это твоя? — спросил он небрежно, но она уловила внезапный интерес в его голосе.
— Да. Единственное, что осталось от моей матери, — ответила она, прижимая ее еще крепче.
— Твоя мать… Она была на службе в замке?
— Я… не знаю. Я была маленькой, когда она умерла. Меня приютила старая графиня.
Он кивнул, но его взгляд не отпускал шкатулку.
— Хорошо. Собирайся. Карета ждет внизу. Я хочу быть в замке до полудня.
Возвращение было сюрреалистичным. Вместо того чтобы идти пешком, сгорбившись под тяжестью узла, она ехала в герцогской карете, правда, вместе с кучерами и стражником. Сам Родерик скакал впереди на своем вороном жеребце, прямой и недоступный.
Когда карета въехала в замковый двор, Анна увидела, как другие слуги буквально высыпали из дверей, чтобы посмотреть на это чудо. Их взгляды теперь выражали уже не презрение, а страх и подобострастие. Ту, которую выгнал сам герцог, он же сам и вернул. Значит, она важна. Значит, с ней нужно быть осторожнее.
Ее встретила сама герцогиня Илона в малом холле. На ее лице была сладкая, неестественная улыбка.
— Анна, дорогая! Как я рада, что эта… недоразумение улажено. Мой сын иногда бывает слишком пылок. Ты же простишь нас?
Анна, ошеломленная, могла только поклониться.
— Я… благодарна за милость, ваша светлость.
— Ну вот и прекрасно. Твоя комната ждет тебя. И, пожалуйста, отдохни сегодня. Завтра приступишь к работе в библиотеке. Месье Бернар будет очень рад.
Все было так сладко, так гладко и так страшно лживо. Возвращаясь в свою крошечную каморку под крышей, Анна чувствовала, что попала в пасть к тигру. Ее вернули не из милости. Ее вернули, чтобы присматривать. Чтобы контролировать. Потому что что-то в ее поведении, в ее словах, а может, и в этой шкатулке, заставило их нервничать.
Перед ужином к ней зашел Лиам. Он выглядел смущенным, но счастливым.
— Анна! Я так рад! Я умолял мать и Родерика! Я сказал, что это я во всем виноват!
— Вы? — удивилась она.
— Ну, я же действительно иногда заставлял тебя нарушать правила. Приносить мне то лимонад, то книги… Я сказал, что ты просто была слишком добра и послушна, чтобы отказать глупому юнцу. Видимо, они меня послушали!
Продолжение готово:
Понравился рассказ? Тогда жмите на черный баннер ниже, чтобы отблагодарить автора за труд ДОНАТОМ:
Читайте и другие наши истории:
Это не трудно: оставьте хотя бы пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!