Часть 1
Прошло три дня.
Анна вернулась в деревню на такси.
Маша осталась в клинике, но кризис миновал. Врачи сказали чудо, что привезли вовремя. Девочка шла на поправку, её перевели из реанимации в обычную палату.
Анна приехала собрать вещи, чтобы лечь с дочерью в стационар. Она вошла в дом. Было тихо. Ивана не было. На столе лежала записка.
«Ключи под ковриком. Я уехал на заработки в райцентр на неделю. Не теряй»
Анна нахмурилась. Странно. Иван никогда не уезжал, не предупредив. Она вышла во двор.
Уазика не было. Ворота гаража распахнуты настежь. Пусто. Инструментов нет.
Сердце кольнуло предчувствием. К калитке подошла баба Зина. Она выглядела необычно серьёзный.
— Вернулась? — спросила она. — Как девка?
— Жива, — выдохнула Анна.
— Вылечили.
— Бабзин, а где Ваня? Он записку оставил.
Зинаида вздохнула, опираясь на палку.
Она смотрела на Анну с какой-то странной смесью жалости и уважения. — На заработки, значит. Ну-ну.
— Что случилось? — Анна подошла к забору. — Не томите.
— Да что случилось? — Старуха сплюнула. — Дурак он был. Твой Иван, святой дурак!
— О чем вы?
— Дом он продал, сруб свой новый, и участок, и машину…
Анна замерла.
— Кому?
— Кому же еще? Мироеду, Палычу. Ночью к нему ходил, когда вы уезжали. За копейки отдал, говорят.
Палыч уже хвастался в магазине, что лоха развел. Двести пятьдесят тысяч дал за все. А там добра на два миллиона было.
Анна опешила:
— Зачем?
— А ты не понимаешь, — Зинаида посмотрела ей прямо в глаза. — Деньги ему нужны были, срочно, тебе на больницу. У него же не было ничего, кроме рук да дома этого.
Вот он и продал, всё продал. Теперь он бомж, Анька. В летней кухне у тётки своей живёт, на полу спит. А машину, вероятно, вчера уже отдал.
Анна медленно опустилась на лавку у крыльца. Ноги не держали. Она вспомнила ту ночь. Ивана, влетающего в дом.
- Собирайся.
Его слова у переправы.
- Я заплатил.
Она думала, он занял. Или были сбережения.
А он отдал всё. Вообще всё. Своё будущее. Свою мечту. Свой дом. Ради чужого ребёнка. Ради ее дочери.
Она вспомнила Дмитрия.
— Это мои деньги. Снимай серьги.
И слова Ивана:
— У меня ничего не было, пока вы не приехали.
Два мира.
Анна закрыла лицо руками и заплакала. Это были не слезы горя, это были слезы очищения.
Слезы понимания того, сколько стоит настоящая любовь.
— Ваня», — шептала она, — зачем? Это же все, что у тебя было.
Вечером Иван пришел в грязной рабочей куртке. Он похудел и осунулся. Увидел Анну на крыльце, остановился, не доходя до ступенек.
— Вернулась? — спросил он хрипло. — Как Маша?
Анна смотрела на него так, словно видела впервые.
— Жива, — сказала она.
Она спустилась по ступенькам, подошла к нему вплотную. Взяла его грубые, мозолистые руки в свои.
— Я всё знаю, Ваня. Про дом, про машину.
Иван дёрнулся, хотел отнять руки, отвести взгляд. Ему было стыдно, стыдно, что он теперь нищий.
— Баба Зина растрепала, — буркнул он.
— Язык без костей, не слушай её. Деньги — дело наживное. Руки есть — заработаю. Ещё лучше дом построю.
— Зачем ты это сделал? — спросила Анна, глядя ему в глаза. — Это же была твоя мечта.
Иван наконец посмотрел на неё. В его глазах не было сожаления, только усталость и бесконечная спокойная теплота.
— Мечта, — он криво усмехнулся. — У меня ничего не было, Аня, пустота была, стены да брёвна, а когда вы приехали, смысл появился.
Он осторожно высвободил руку и коснулся её щёки.
— Главное, дочка жива, а дом… дом — это не стены, дом — это когда есть кого защищать.
Анна прижалась к его груди, уткнулась носом в старую куртку, пахнущую стружкой.
— Ты сумасшедший, — прошептала Анна. — Ты самый лучший сумасшедший на свете.
Она поняла в этот момент одно — у Маши теперь есть отец, настоящий, не по крови, не по бумажкам, а по праву любви.
И этого отца она никому не отдаст.
Осень в этом году выдалась тёплая. Листья на берёзах только начали желтеть, а воздух уже пах прелой травой и дымом от печных труб. Анна закрыла журнал приёма пациентов, сняла белый халат и повесила его в шкаф. В старом здании, которое открыли специально под неё полгода назад, пахло хлоркой и сушёной мятой.
Теперь здесь было чисто, стены покрашены свежей краской, а на окнах висели занавески, которые принесла баба Зина.
Анна Сергеевна.
Теперь её звали так. Не внучка бабки Нюры, не та городская, а наш доктор.
Она вышла на крыльцо, Иван уже ждал её. Он сидел на лавке, вытянув длинные ноги в рабочих ботинках и курил. Рядом стоял велосипед. Машины у него по-прежнему не было.
За эти полгода Иван изменился, он работал на износ, брался за любую шабашку, рубил срубы, крыл крыши, клал печи. Он пытался заработать, вернуть то, что отдал Мироеду той страшной ночью. Анна видела, как он устает, как сереет его лицо к вечеру, но он никогда не жаловался.
— Домой? — спросил он, бросая окурок в урну.
— Домой, — кивнула Анна.
Он взял у неё сумку.
Это стало привычным ритуалом. Они шли по деревенской улице рядом, но не касаясь друг друга руками. Деревня всё видела, и Иван берёг её репутацию. Хотя все и так считали их семьёй. Дома их ждала Маша. С ней сидела баба Зина, которая взяла на себя роль няньки, пока Анна на работе. Девочке исполнился год, она уже уверенно топала по дому, держась за мебель.
— Папа! — закричала она, увидев Ивана.
Маша не знала другого отца.
Для неё этот большой, пахнущий древесной стружкой мужчина был центром вселенной. Иван подхватил её на руки, подбросил к потолку. Маша залилась смехом.
Анна смотрела на них, и внутри разливалось тепло.
Вечером, когда Маша уснула, а баба Зина ушла к себе, они остались одни. Анна накрыла ужин на веранде. Иван починил здесь пол, застеклил рамы и теперь тут было уютно.
— У меня новость, — сказал Иван, ломая хлеб. — Заказ взял большой, в районе. Дом с нуля строить, бригаду набираю. Если всё выгорит, к весне машину возьму, пусть не Патриот, но хоть Ниву.
— Тебе отдыхать надо, Вань, — тихо сказала Анна, — ты себя загонишь.
— Не загоню, мне семью кормить надо.
Он сказал это просто, обыденно, семью.
Анна подняла на него глаза.
— Вань…
— Что?
Он посмотрел на нее. В полумраке веранды его глаза казались совсем темными.
— Спасибо тебе…
— Брось!
Он нахмурился.
— Хватит благодарить, я же не ради „спасибо“!
Анна встала из-за стола, подошла к нему, положила руки ему на плечи. Иван замер, боясь пошевелиться.
— Я знаю, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Я счастлива. Здесь, с тобой, без денег, без машины.
Я счастлива.
Иван медленно поднялся. Он был выше ее на голову. Его грубые, шершавые руки, осторожно легли ей на талию.
— Аня, — выдохнул он. — Я ведь простой. Куда мне до тебя? До Дмитрия.
— Ты настоящий!
Она прижалась к нему.
— А это дороже всего!
Он поцеловал её, неумело, осторожно, словно боялся сломать.
От него пахло табаком и мылом. Анна ответила на поцелуй, и в этот момент окончательно рухнула стена, которую она строила вокруг себя после предательства Дмитрия.
Они стояли на веранде, обнявшись, и слушали, как стрекочут сверчки в саду. Будущее больше не пугало. Оно было простым и понятным, как этот вечер.
Через неделю у их ворот остановилась машина. Это был не чёрный джип охраны, а обычный серый седан, запыленный и не новый.
Анна работала в огороде, собирала последние помидоры. Услышав мотор, она выпрямилась, вытирая руки о фартук. Машина была одна, из неё вышел не бандит, а пожилой мужчина в кепке. Анна прищурилась.
— Виктор Петрович?
Это был водитель Дмитрия, тот самый, который работал у них годами, возил Анну по магазинам, встречал из роддома. Он был молчаливым, спокойным человеком, которого Дмитрий ценил за умение не задавать вопросов.
— Здравствуй, Анна Сергеевна.
Виктор Петрович снял кепку, помял её в руках. Он выглядел постаревшим.
— Не прогоните?
— Заходите, — Анна открыла калитку, — чаю налью.
Они сели на веранде. Виктор Петрович пил чай из блюдца по-стариковски и с интересом оглядывал скромный быт.
— Хорошо у вас тут, тихо.
— Зачем вы приехали, Виктор Петрович? — прямо спросила Анна. — Дима прислал? Опять судом грозить?
— Нет, — водитель покачал головой, — сам приехал. По пути было, к родне в Тамбов ехал, дай думаю, крюк сделаю. Совесть, знаете ли, заела.
Он помолчал, подбирая слова.
— Не будет никакого суда, Анна Сергеевна. И полиции не будет. Не до того Дмитрию Юрьевичу сейчас.
— Что случилось?
— Да всё к одному, — Виктор Петрович вздохнул. — Бумеранг, он ведь, знаете, возвращается. Всегда возвращается.
Он отодвинул чашку.
— Карина Юрьевна, сестрица его. Вляпалась она. Связалась с молодым, красивым альфонсом, прости Господи. Любовь у неё случилась, крышу снесло. Переписала на него квартиру свою, машину, деньги на счета перевела, какой-то бизнес совместный мутили.
А он взял всё и исчез, с концами. В Дубай, говорят, улетел.
Анна слушала молча. Карина, хищная, самоуверенная Карина, которая смеялась над ней.
— Осталась она ни с чем, да ещё с кредитами, — продолжал водитель. — Прибежала к брату, «спаси, мол, помоги». Дмитрий Юрьевич сначала помогал, долги гасил. А потом… поймал её.
— На чём?
— Воровала она у него.
Через бухгалтерию, через подставные фирмы. Крысила деньги у родного брата, чтобы свои долги закрыть. Много украла. Служба безопасности вскрыла схему месяц назад.
Виктор Петрович покачал головой.
— Страшно было. Дмитрий Юрьевич её не бил, нет, он просто выставил её, как вас тогда, без копейки. Сказал, сестры у меня больше нет. Она сейчас где-то в Подмосковье у подруги живёт, работает администратором в салоне красоты.
Для неё это хуже тюрьмы.
Анна посмотрела на свои руки. Она не чувствовала злорадства. Только удивление от того, как причудливы узоры судьбы.
— А Дима, — спросила она.
— А что Дима, — водитель махнул рукой. — Один он, в доме том огромном, как волк в клетке. Пьет. Раньше не пил почти, а теперь каждый вечер коньяк гушит.
Охрану разогнал половину, параноиком стал, везде враги мерещатся.
Он полез во внутренний карман пиджака.
— Я ведь почему приехал? Он письмо написал, вам. Просил передать, если найду. Почте не доверяет. Говорит, выбросите, не читая. А так, может, и прочтёте.
Он положил на стол плотный белый конверт. На нём знакомым размашистым почерком было написано только одно слово.
Анна.
— Возьмите, он… он плохой человек, Анна Сергеевна. Жестокий. Но сейчас мне его даже жалко. Смотришь на него, богатый мужик, всё есть, а глаза пустые, как у мертвеца. Скучает он, по вам скучает. И по девочке.
Анна не прикоснулась к конверту.
— Он знает правду про тест ДНК?
— Знает. Карина, когда её прижали, всё выложила. Призналась, что купила результаты. Хотела вас убрать, чтобы влияние на брата иметь безраздельное. Он тогда кабинет разнёс, стол перевернул, картины порезал. Орал страшно.
Виктор Петрович встал, надел кепку.
— Ладно, пойду я, заболтался. Вы простите нас, Анна Сергеевна, что тогда не заступились. Работа такая подневольная.
— Я не держу зла, Виктор Петрович. Спасибо, что заехали.
Он ушёл. Машина попылила по дороге, скрываясь за поворотом. Анна осталась одна на веранде. Белый конверт лежал на столе, как инородное тело.
Она долго смотрела на него, потом взяла, вскрыла…
продолжение