Во дворе, где играли свадьбу Аксиньи и Тихона, было шумно. Доносилась игра гармони, смех приглашенных людей. Хозяин Егор Петрович и его сват Демьян Сергеевич были довольны, да вот только жених не ел, не пил, только перекатывал в мощной, загорелой ладони крошки хлеба.
Глава 1
Взгляд его был устремлён куда-то в точку на столе, а думы были не о той, что рядом в свадебном наряде сидела, а о девушке, дочке конюха, что слезы лила в старой отцовской избе.
– Красавицу в дом берёшь, Тихон! Хозяйка видная у тебя будет! - хлопнул его по спине дружок.
Тихон кивнул, растянув губы в подобие улыбки. Его взгляд на мгновение скользнул по лицу Аксиньи. Красива ли? Да, пожалуй. Щёки румяные, стан прямой, коса длинная. Она улыбалась, хотя он не понимал - чему? Друг друга они знали давно, отцы их дружили и по сей день дружбу водят. Только всегда Тихон относился к ней как будто к дальней родственнице. А теперь вот она его жена. И улыбается, и смеется, будто бы всю жизнь его любила.
Он потянулся было за стопкой, но передумал. За что ему пить? За разлуку с любимой?
Матрёна... Он помнил, как месяц назад, придя ночью к её дому, получил отказ.
- Не ходи сюда больше, - говорила она ему, когда Тихон клялся, что на все лишения пойдет ради неё. - Помиловались, и будет. За Петьку я замуж выхожу. Аккурат после вашей свадьбы и нашу сыграем.
И как не молил он её, только прогнала его Матрёна.
Когда гости разошлись и Тихон с Аксиньей вошли в его комнату, она показалась ему вдруг тесной и чужой одновременно. Новобрачный стоял посредине, не зная, с чего начать и что ей сказать. Аксинья уже сидела на краю широкой кровати, расплетая косу.
– Ложись, – сказала она, не глядя на него. – Ложись рядом, муж мой.
Он вздрогнул и тут вспомнил слова Матрёны, которые она ему сказала той же ночью на прощание. Она просила не обижать жену, не срывать на ней зло, ведь не виновата Аксинья, что так всё сложилось.
Он исполнил свой долг мужа, а после лежал на спине, глядя в потолок. Он подумал о Матрёне, и эта мысль кольнула, как заноза. Тихон отвернулся на бок, к стене, стиснув зубы от душевной боли.
***
И только спустя несколько дней после свадьбы с Аксиньей он узнал, что Матрёна и не собиралась за Петра. Что сватали её, да отказ получили.
И ничего уже не исправишь, обманула его Матрёна ради его же блага, как она говорила.
Через несколько месяцев стало понятно, что Аксинья забеременела и в доме Тарасовых скоро будет ребенок. Это было его единственной радостью и его отдушиной.
Роды пришли ночью, через год после свадьбы на свет появился ребенок Тихона и Аксиньи.
– Мальчик, – объявила повитуха, утирая руки. – Крепкий малыш какой!
– Михаилом назовем, - в волнении, разглядывая своего ребенка, произнес Тихон.
С тех пор Мишка стал для него всем, самым главным человеком для него. Тихон, уставший после целого дня на покосе или за плугом, мог часами качать люльку, бормоча под нос нелепые, придуманные на ходу песенки про жука-рогача или про дождик-проказник. Он научился пеленать так ловко, что мать его только одобрительно цокала языком. Убаюкивая сына, он забывал про усталость, про молчание жены, про ту невысказанную тоску, что поселилась в его сердце.
А вот Аксинья.. Казалось, будто бы она чувствовала себя чужой в этом доме, хотя уважали её здесь и не обижали.
Словно тяготила её жизнь в Тарасовском доме, и ребенок... Сперва Тихону показалось, что она просто еще не привыкла к тому, что стала матерью, да вот шли месяцы, а Аксинья не выказывала нежность к малышу. Руки её действовали ловко, пеленая ребенка, мыла она его, кормила, но не гладила лишний раз по пушку на голове, не пела ему песни.
Всё у неё будто было по расписанию: покормить, перепеленать, уложить. И всё без лишних действий.
Однажды, когда Мишке было уже месяцев пять, он тяжело захворал. Горел от жара, кричал хрипло и безутешно. Аксинья металась по комнате, Тихон же сидел у колыбели, не отходя ни на шаг, клал ребёнку на лоб свою большую, теплую ладонь и шептал что-то успокаивающее и нежное.
– Отойди, дай мне сесть рядом! – раздражённо сказала Аксинья.
– Он успокаивается, когда чувствует мою руку, – глухо ответил Тихон, не отводя взгляда от маленького, раскрасневшегося лица.
– Чушь! – буркнула жена, но отступила. И правда, плач постепенно стих, перешёл в хриплое посапывание.
Тихон просидел так до утра, покуда не приехал врач, который в прошлом году избавил Игната от кашля. Его же Егор Петрович позвал к своему внуку.
Прошел год.
За это время Тихон понял многое - Матрёна любила его и не пошла замуж ни за кого, кто к ней сватался. Понял, что и он до сих пор любит дочь конюха. А еще он знал, что несмотря на его старания и притворства, так и не смог почувствовать к Аксинье любовь, которую должен чувствовать муж к жене. Только вот, казалось, и она не стремилась её заполучить.
Аксинья стала будто баба сварливая - всё ей не так, всё было не то. И постель его была холодной, так как уклонялась жена от ночи с ним. Вскоре и он перестал настаивать.
Но не это печалило молодого мужчину, а то, что к ребенку она будто бы ничего не чувствовала. Словно не она его на свет произвела, а ей принесли дитё и велели следить за ним.
Егор Петрович и его жена Наталья тоже это заметили. Невестку не стали ругать, а предложили взять ей в помощницы Зинаиду, младшую дочь семьи Пирожковых, что бедствовали шибко. Аксинья с радостью согласилась. С тех пор как нянька появилась в доме, так нерадивая мать на поле выходила работать, да всё больше во дворе трудилась, лишь бы меньше с мужем и дитём времени проводить.
Однажды осенним днем Аксинья пошла на крутояр. Мишка был с нянькой, родители его в город на ярмарку уехали, а Тихон на дальнем покосе с самого утра трудился. Свобода, пусть и на час-два опьяняла её.
Она шла быстро, ловко обходя лужи, а корзина на локте покачивалась в такт шагам. Может, удасться грибы пособирать? Что стоит через мост к лесу перейти?
Тут она услышала гогот диких гусей, которые совершали перелет на юг. Засмотревшись на птиц, она подошла к краю обрыва.
Только вот не знала Аксинья, что земля там рыхлая и вмиг, соскользнув, оказалась в ледяной воде. Ужас обуял женщину. Хоть и деревенская она, да плавала очень плохо, а тут еще одежда мокрая стала тяжелой и тащила вниз.
Она беспомощно забилась, пытаясь крикнуть, но рот тут же наполнился водой.
И вдруг всплеск, кто-то подплыл к ней и потащил к противоположной стороне, где был пологий берег.
Аксинья закашлялась, а руки спасительницы грубо перевернули ее, да стали хлопать по спине.
Она лежала на мелкой галечной отмели, напротив обрыва, с которого упала, а рядом с ней, на коленях, сидела Матрёна.
Та самая тихая, незаметная дочь конюха Игната, с которой Аксинья здоровалась, но ни разу не говорила по душам. Теперь она была вся мокрая, простенькое платье из мешковины прилипло к телу, губы посинели от холода, а по щеке стекала тонкая струйка крови – должно быть, оцарапала о корягу.
– Вставать надо. Замерзнешь тут насмерть,, - произнесла Матрёна, отдышавшись и когда Аксинья стала дышать ровнее.
Она почти потащила её, обняв за талию в сторону моста, затем перевела её через деревянные настилы и повела к своему дому, что был совсем рядом. Аксинья шла, спотыкаясь, чувствуя, как вода хлюпает в сапогах.
- Матрёна, спасибо тебе. Я ведь очень плохо плаваю, а тут ужас такой обуял. Спасибо за то, что ты бросилась за мной в ледяную воду.
- А что же мне было делать? Глядеть, как ты тонешь?
В доме Матрёна действовала быстро и без лишних слов. На растопленную еще отцом печь она поставила греть воду и пошла в свою комнатушку за сухой одеждой.
– Переодевайся, - дав ей своё скромное серое платье, велела Матрёна.
Как только вода стала горячей, девушка налила её в корыто и поставила перед Аксиньей, велев той опустить ноги в воду.
Аксинья, всё ещё дрожа, покорно выполняла приказы. Сидя на лавке, одетая в грубое платье хозяйки, закутанная в чужой, но сухой и теплый платок, она смотрела, как Матрёна хлопочет у печи.
– Спасибо, – наконец выдавила Аксинья.
– Не за что, – отозвалась Матрёна, не оборачиваясь. - Молока вот еще выпей горячего, изнутри прогреет.
В тот вечер, когда Тихон узнал, что Матрёна спасла его жену, он собрал полную корзину съестного и отнес её своей любимой.
- Ты чего удумал? - спросила она.
- Благодарность это, Матрёна. За жену, за мать моего ребенка. Прими, не могу просто так уйти и забрать это с собой.
- Хорошо, - кивнула девушка. - Только, Тихон, в следующий год научи жену плавать хорошо, да объясни ей, что у нас к обрыву даже дети несмышленные не подходят, мягкая там земля.
***
На следующий день после обеда, когда Тихон ушёл в кузницу, а нянька Зинаида укачивала Мишку в огороде, Аксинья налила в глиняный горшок густых, жирных сливок, накрыла его чистым рушником и вышла со двора.
Дойдя до дома Матрёны, она постучалась.
– Аксинья? - удивленно воскликнула девушка, увидев, кто к ней пожаловал. - Как самочувствие? Не знобит?
– Нет, благодаря тебе, – Аксинья неуверенно шагнула внутрь и поставила горшок на стол. – Это тебе… За спасение.
- Вы чего, всей семьёй благодарить меня теперь будете? Вчера супруг твой корзину целую еды принес. Мне и слов достаточно.
- Ну и сливки лишними не будут.
– Вот что с вами делать?- Матрёна улыбнулась. Удивительно, хоть и чувствовала она еще любовь к Тихону, но не было у неё ревности или злобы на Аксинью. - Проходи, у меня самовар горячий, да мёд отец вчера у Лукьяна взял.
Они сидели за столом, и вдруг, сама не ожидая от себя такой прямоты, Аксинья произнесла:
- А я ведь здесь так и не обжилась подругами. Никого у меня нет кроме мужа и сына.
- У меня тоже подруг немного. Были раньше подруженьки, да замуж повыходили, свои заботы и хлопоты появились, - ответила Матрёна.
- А чего же ты замуж не идешь? Али не люб никто?
- Никто, - солгала она. - А батька против моей воли меня замуж не выдаст, такой у нас уговор.
- Повезло тебе. А нас с Тихоном никто не спрашивал. Мы ведь с детства друг друга знаем, и еще давно велись разговоры, что замуж меня за Тишку выдадут, да вот я на него, как на друга смотрела много лет смотрела. Потом какое-то время что-то чувствовала к нему, даже рада была замуж выйти. Но... - она махнула рукой. - Не стоит выходить замуж за нелюбимого, слышишь?
- Ты не любишь Тихона? - удивилась Матрёна, не представляя, как это возможно.
- Я не знаю. Я чувствую себя одиноко в его доме. Только... Не говори никому, ладно? Скажут люди, что с жиру бесится невестка Тарасовых. Я знаю, что ты не распускаешь сплетни по селу, что ты тихая и скромная девушка. Я много раз тебя видела на конюшне с отцом и никто слова о тебе дурного не говорил.
- Никому говорить не буду, останется меж нами. Но почему ты себя одинокой чувствуешь? У тебя же сын есть!
- Есть. Но... Наверное, я плохая мать, - тут губы Аксиньи задрожали. - Я какая-то неправильная баба. Порой думаю, что хотелось бы, как вон те гуси - улететь в далекие края. Тихон порой говорит мне, глядя на Мишу: "посмотри, как он губами чмокает" или умиляется над тем, как он ходит, что-то лопочет. А я смотрю и не вижу ничего особенного. Вижу, что всё как у людей, и ладно. А ты, ты хотела бы детей?
- Очень. Но пока не судьба мне и женой-то стать.
В её голосе прозвучала такая боль, что Аксинье стало неловко.
– Прости, я не подумала…
– Чего уж, сама ни за кого не иду.
Аксинья не спешила будто уходить домой. Здесь, в этой бедной, но чистой избе, с этой тихой девушкой ей не нужно было притворяться, не нужно было играть роль жены и матери. Она могла быть просто собой. Она сама не понимала, почему так разоткровеничалась с Матрёной, но рядом со своей спасительницей Аксинья почувствовала, что этому человеку можно открыть душу.
***
С тех пор она стала заходить часто. Принесёт то пирог с яйцом и зелёным луком, то моток шерсти. Сидели, говорили, шептались. И всё чаще слышала Матрёна, что не чувствует себя Аксинья в доме хозяйкой.
И думала о том, как же судьба так жестока - кто любит друг друга, быть не могут вместе. А кого заставили рядом быть, лица друг от друга отворачивают.
– Он хороший мужик, – признавалась Аксинья. – Не пьёт, не бьёт, работяга. Но… словно мы два пня в одном лесу. Рядом растём, а корнями не сплелись. Ни слова лишнего, ни взгляда.
Однажды, когда Аксинья особенно жаловалась на молчаливость Тихона, Матрёна не выдержала и сказала, глядя куда-то мимо неё:
– Может, он по-своему, Аксюша, любит? Не словами, а делами. Он же дом содержит, ребёнка любит. Не каждый умеет чувства словами выразить, порой многие молча это показывают. Так отец мой с мамкой жили.
– Молча? – переспросила Аксинья. – Да от этого молчания в ушах звенит! Иногда смотрю на него и гадаю, о чем он думает, что у него внутри? Зато как он смотрит на Мишку, так всё у него на лице и написано.
Матрёна вздохнула глубоко.
– Любовь ведь разной бывает. Как хлеб - есть сдобный, сладкий, праздничный, словно каравай. А есть простой, ржаной, чёрствый, но ты и тем и тем наесться можешь. Только вот от черного и черствого дольше сыт будешь. Привычнее он, что ли. А каравай по праздникам хорош, только слишком сладок он, приедается быстро.
Аксинья посмотрела на неё и вдруг подумала: откуда она, незамужняя, это может знать? Но спросить не решилась.
Аксинья каждый раз уходила от неё спокойная, ласковее была с мужем и сыном. А Матрёна долго стояла у окна, глядя ей вслед, и гладила ладонью шершавый подоконник. В её душе шла своя, тихая и безвыходная борьба с чувствами. Она спасла Аксинью из ледяной воды, а теперь, слушая её разговоры, Матрёна чувствовала, как сама медленно тонет в жалости к ней. Хотя если посмотреть, так чего жалеть? Красавица, образованная, живет в достатке. Только вот на душе у Аксиньи не было спокойно и уютно.
ПРОДОЛЖЕНИЕ