— Документы, — вздохнула Валентина Степановна. — Паспорт, свидетельство на квартиру. Всё куда-то подевалось. Уже неделю ищу. Всё перерыла — нету!
В табор пришла настоящая осень с затяжными дождями и промозглыми ветрами. Люди жались в фургонах, греясь у печек, а воздух пах дымом, мокрой шерстью и прелыми листьями. Именно в такую погоду к ним приплелась старушка, такая же хрупкая и высохшая, как осенний лист.
Её звали Валентина Степановна. Лет восьмидесяти, в стареньком, но чистеньком пальто и с платочком, туго завязанном под подбородком. В её глазах светилась не столько печаль, сколько растерянность и досада.
— Бабушка Маришка, — обратилась она, едва переступая порог фургона и с трудом переводя дух. — Слышала, у вас девочка есть... особенная. Помогите старухе. Беда у меня пустяковая, а жить мешает.
Маришка усадила её на сундук, подала кружку горячего травяного чая.
— Какая беда, матушка?
— Документы, — вздохнула Валентина Степановна. — Паспорт, свидетельство на квартиру. Всё куда-то подевалось. Уже неделю ищу. Всё перерыла — нету! А без них ни в больницу, ни в соцзащиту... хоть на улицу не выходи.
— Может, забыли куда положили? — участливо спросила Маришка. — Возраст...
— Да я-то памятью ещё не страдаю! — обиделась старушка. — А вот мой Архип... муж покойный... тот любил пошутить. Весельчак был до последнего дня. Вечно что-нибудь спрячет — то очки, то ложку. А потом смеётся. Я вот думаю... уж не он ли с того света последнюю шутку со мной сыграл? Убрал куда-то. Может, ваша девочка с ним поговорит? Спросит, куда он их подел, старый хрыч?
В этот момент в фургон вошла Злата. Услышав суть проблемы, она едва сдержала улыбку. После тяжёлых историй с убийствами и потерями эта просьба показалась ей трогательной и даже забавной.
— Он здесь, — сказала Злата, прислушиваясь. — Стоит за вашим плечом и... ухмыляется.
Валентина Степановна даже обернулась, хотя, конечно, никого не увидела.
— Ах он, шельмец! Я так и знала! Ну скажи ему, пусть отдаёт! Не время для шуток!
Злата закрыла глаза. Контакт установился легко и быстро. Она почувствовала не тень скорби или боли, а лёгкую, озорную энергию. Перед её внутренним взором предстал образ жизнерадостного, морщинистого старика с хитринкой в глазах.
— Бабушка Валя, — заговорила Злата, и её голос приобрёл хрипловатые, добродушные нотки. — А ты на кухне в красной кастрюле искала?
Валентина Степановна всплеснула руками.
— Какой красной кастрюле? У меня все кастрюли синие!
— А та, что на антресолях завалилась, в самом углу? — продолжал «голос деда Архипа». — Ты её лет десять не доставала. Ту, эмалированную, с отбитой ручкой. Туда я раньше от тебя прятал, когда сахар по утрам воровал, к чаю.
Лицо старушки озарилось внезапным воспоминанием.
— Мать честная... Да ведь правда! Была такая! Я её ещё при переезде... А что в ней?
— А ты посмотри, — с лукавым смешком произнёс «Архип». — Там не только документы. Там и конфетка для тебя есть. Твои любимые, «Белочка». Я припрятал, хотел на юбилей подарить, да не дожил, видать.
Злата открыла глаза и улыбнулась.
— Он говорит, чтобы вы не ругались. Он просто по вам скучал. Хотел, чтобы вы о нём вспомнили. И... кастрюлю с антресолей достали.
Валентина Степановна сидела несколько секунд, а потом расхохоталась. Смех её был старческим, дребезжащим, но искренним и радостным.
— Ах, Архип, Архип... Ну чудак! До самого конца чудачил!
Она поднялась, поблагодарила Злату и Маришку, оставила на столе свёрток с домашним вареньем и, прихрамывая, заспешила домой.
На следующий день она снова пришла в табор. В руках она держала не только найденные документы, но и ту самую, потрёпанную красную кастрюлю.
— Нашла! — радостно сообщила она. — Всё на месте! И паспорт, и свидетельство. И конфеты... правда, уже не первой свежести. — Она поставила кастрюлю на стол. — Это вам. На память. И за помощь.
Она ушла, а в таборе ещё долго смеялись над этой историей. Она стала глотком свежего воздуха, напомнив всем, что связь с ушедшими — это не только слёзы и боль. Это может быть и светлая, тёплая память, полная любви и добрых, пусть и немного чудаковатых, шуток.
Злата смотрела на красную кастрюлю, стоявшую теперь в их фургоне, и чувствовала необычную лёгкость на душе. Её дар, оказывается, мог не только облегчать страдания, но и возвращать в жизнь улыбки. И в этом была своя, особая ценность.
Она поняла, что за каждым обращением стоит не просто проблема, а целая жизнь, полная своих историй, своих шуток и своей, особой любви. И помогая решить даже самую маленькую из проблем, она прикасается к этой жизни, становясь частью большой, вечной истории человеческих отношений, которые не прерываются даже смертью.
А где-то там, в мире ином, весёлый дед Архип, наверное, довольно потирал руки, глядя, как его Валя, смеясь, достаёт с антресолей старую кастрюлю и вспоминает его, своего озорного мужа, который и после смерти нашёл способ напомнить о себе
---
Холодный ноябрьский ветер гнал по степи колючий снег, превращая дороги в непролазную кашу. Табор застрял на несколько дней у глухого лесного массива, недалеко от оживлённой трассы. В такую погоду редко кто решался навещать цыган, но однажды вечером к лагерю, буксуя и рыча двигателем, подобрался уазик с милицейскими номерами.
Из машины вышел мужчина в уставшей, но новой форме с погонами майора. Он был молод, лет тридцати, с умными, внимательными глазами, в которых читалась не столько усталость, сколько профессиональное раздражение от неразрешимой задачи.
— Бабушка Маришка? — он отдал честь, старомодный и чёткий жест. — Майор Соколов, Следственный комитет, Тольятти. У меня к вам... необычная просьба.
Маришка, греющая руки у буржуйки, кивнула, приглашая его в фургон.
— Дело в том, — начал Соколов, снимая фуражку и проводя рукой по коротко стриженным волосам, — три недели назад на 12-м километре трассы М5 нашли сгоревшую иномарку. Хонда Цивик. Внутри... два тела. Сильно обгоревшие.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Ни документов, ни вещей. Номера на машине перебиты. ДНК-экспертиза не дала результатов — нет совпадений в базе. Как будто эти люди с неба упали. А дело стоит. Родственники не объявляются, мотив не ясен... Самоубийство? Несчастный случай? Или угнали уже с трупами? Что там произошло мы не знаем. — Он с надеждой посмотрел на Маришку. — Мне сказали, у вас девочка... она может поговорить с теми, кого нет. Может, она спросит у них... кто они? Откуда? Что случилось?
В этот момент из-за занавески появилась Злата. Услышав про двух неопознанных покойников, она нахмурилась. Она уже чувствовала их присутствие — слабое, растерянное, но неразрывно связанное с этим майором и его нераскрытым делом.
— Они здесь, — тихо сказала она. — Оба. Но они... они не говорят.
Соколов с недоумением посмотрел на неё.
— Как это не говорят? Мёртвые ведь должны...
— Они не говорят, — повторила Злата, прикрывая глаза, пытаясь понять. — Они... показывают. Руками. Быстро-быстро. А я... я не понимаю.
Она открыла глаза, и в них читалась досада.
— Они глухонемые. Оба.
Майор Соколов замер, его бровь поползла вверх. Версия о том, что погибшие могли быть инвалидами, им не рассматривалась.
— Глухонемые? Вы уверены?
— Они смотрят на меня и двигают пальцами, — объяснила Злата. — У них такой печальный взгляд... Они хотят рассказать, но не могут. Нужен... тот, кто понимает их язык.
Соколов почесал затылок. Дело принимало совершенно неожиданный оборот.
— Переводчик с языка жестов... — пробормотал он. — Ладно. В Тольятти такой есть. Завтра утром привезу.
На следующее утро УАЗик вернулся. С ним был суетливый мужчина средних лет в очках — Виктор Петрович, сурдопереводчик из местного общества глухих.
Повторился тот же ритуал. Злата села, закрыла глаза и погрузилась в состояние медиумического транса. Майор Соколов и переводчик наблюдали за ней, один — со скептицизмом, смешанным с надеждой, другой — с чистым, неподдельным любопытством.
Через несколько минут пальцы Златы начали двигаться. Сначала медленно, неуверенно, потом всё быстрее и увереннее. Она не смотрела на свои руки, её взгляд был устремлён внутрь себя, но её пальцы складывались в чёткие, выразительные жесты.
Виктор Петрович наклонился вперёд, его глаза за стеклами очков расширились. Он начал переводить, его голос был монотонным, но в нём слышалось растущее изумление.
— Они... они говорят, что их зовут... — он всматривался в быстрые движения пальцев Златы, — ...Сергей и... Ольга. Они из Самары. Жили на... на улице Куйбышева. Да, Куйбышева.
Майор Соколов резко достал блокнот и начал записывать.
— Они ехали... на море. В Адлер. У них... — Виктор Петрович замолчал, пристально следя за жестами. — У них прокололось колесо. Сзади, справа. Машину повело... её выбросило с трассы... они врезались в дерево. А потом... пожар. Они не успели выбраться.
Злата, её лицо выражало сосредоточенность и печаль, продолжала «говорить» руками.
— Они просят... передать их родителям... что они их любят. И что они не виноваты... что так получилось. Они... — переводчик на секунду запнулся, — ...они просят прощения.
Сеанс закончился. Злата открыла глаза, выглядя истощённой. Она молча смотрела на майора.
Тот сидел с блокнотом в руках, изучая записанное. Улица Куйбышева в Самаре. Прокол колеса. Двое глухонемых. Всё это можно было проверить.
— Спасибо, — наконец сказал он, поднимаясь. Его скепсис куда-то испарился, осталась лишь профессиональная целеустремлённость. — Это... это больше, чем мы имели.
Он и переводчик уехали. Злата и Маришка не были уверены, что это что-то даст.
Каково же было их удивление, когда через три дня та же машина снова подъехала к табору. Из нее вышел майор Соколов. Но на этот раз на его лице была широкая, почти счастливая улыбка. В руках он держал огромного плюшевого медведя.
— Нашли! — объявил он, ещё с порога. — Всё подтвердилось! В Самаре, на Куйбышева, действительно проживали двое глухонемых — Сергей и Ольга Вороновы. Они пропали три недели назад, родные заявление подавали. Как раз когда ехали в отпуск. На месте ДТП наши криминалисты нашли следы от прокола на обочине — всё сходится!
Он протянул медведя Злате.
— Это вам. От меня лично. Вы не представляете... Благодаря вам мы закрыли дело, вернули тела родным для погребения. И... — он немного смутился, — ...мне объявили благодарность по службе. Возможно, даже повышение будет.
Злата, прижимая к себе большого медведя, улыбалась. Она была рада не подарку, а тому, что смогла помочь. Что два безмолвных человека, которых никто не мог опознать, через неё обрели свои имена и смогли вернуться домой, к своим близким.
Майор Соколов уехал, а история о глухонемых влюблённых, рассказавшим с того света о своей последней поездке на море, стала в таборе легендой. Она доказывала, что не бывает безвыходных ситуаций. И что даже те, кто лишён дара речи при жизни, после смерти могут найти способ рассказать свою историю. Нужен лишь тот, кто сможет их услышать. Или... увидеть
Продолжение скоро!
Нравится рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже
Начало выше по ссылке
Все части этого рассказа будут в этой папке
Нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить дальше