Тяжелая металлическая дверь подъезда с трудом поддалась, жалобно скрипнув на весь двор. Елена придержала её бедром, протискиваясь внутрь с двумя объемными пакетами, ручки которых безжалостно врезались в онемевшие пальцы. На улице моросил мелкий, противный дождь, превращая вечерний город в серое, размытое пятно, и ей хотелось только одного: скорее оказаться в тепле, снять промокшие ботинки и выпить горячего чая.
Она не стала ставить пакеты на грязный пол у лифта, хотя руки уже дрожали от напряжения. В пакетах лежала жизнь обычной семьи на ближайшие пару дней: курица, килограмм картошки, овощи для салата, хлеб, молоко и коробка зефира в шоколаде — маленькая радость для свекрови, Галины Петровны, которая могла обидеться, если к чаю не подадут её любимое лакомство. Елена нажала кнопку вызова лифта костяшкой указательного пальца, стараясь не выронить ношу, и прикрыла глаза.
В последнее время усталость стала её постоянной спутницей, словно вторая тень. Работа главного бухгалтера в крупной строительной фирме требовала стальных нервов, особенно сейчас, когда закрывался квартал. Цифры, отчеты, налоговые проверки — всё это выматывало до дна, а дома ждала «вторая смена». И если бы только готовка и уборка… Хуже всего была необходимость эмоционально обслуживать родственников мужа, которые, казалось, поселились в их жизни навсегда.
Лифт дёрнулся и пополз на седьмой этаж. Елена глубоко вздохнула, настраиваясь на домашний лад. Она надеялась, что Сергей уже дома и, возможно, даже поставил чайник. Эта надежда согревала.
Но стоило ей повернуть ключ в замке, как иллюзия спокойного вечера рассыпалась. Из глубины квартиры, со стороны кухни, доносились громкие голоса, перебивающие друг друга, и звон посуды. Пахло жареным луком, дешевыми духами золовки и чем-то пригоревшим. Елена поморщилась. Этот запах тяжелым одеялом накрывал прихожую, вытесняя остатки свежего воздуха, который она принесла с улицы.
— О, Ленка явилась! — раздался звонкий, требовательный голос Марины, сестры мужа.
Елена прошла на кухню. Картина была привычной, но от того не менее раздражающей. За их обеденным столом, по-хозяйски развалившись, сидела Марина. Она подперев щеку рукой, лениво помешивала ложечкой чай, в котором плавал кусок лимона. Напротив, заняв любимое место Елены у окна, расположилась Галина Петровна. Свекровь, женщина крупная и громогласная, была одета в свой парадный спортивный костюм с люрексом.
На столе царил хаос: открытая банка варенья, крошки печенья, грязные чашки.
— Привет, Марин. Добрый вечер, Галина Петровна, — Елена сгрузила пакеты на свободный край столешницы, чувствуя, как ноют освобожденные пальцы. — Не знала, что вы приедете. Сергей дома?
— Сережка звонил, задержится на объекте, у них там с поставкой бетона накладка, — вместо приветствия сообщила свекровь, даже не повернув головы. Она внимательно изучала содержимое сахарницы, словно искала там клад. — А мы мимо ехали, дай, думаю, к детям заскочим. Да и дело есть важное.
— Какое дело? — спросила Елена, снимая пальто и вешая его на спинку стула. Идти в спальню переодеваться не было сил, да и оставлять их одних на кухне не хотелось — мало ли, что еще они решат «проинспектировать».
— Ты бы сначала покормила гостей, а потом расспросы устраивала, — фыркнула Марина, отправляя в рот ложку варенья. — У тебя в холодильнике шаром покати. Суп вчерашний, да котлеты какие-то сухие. Мы такое не едим.
Елена медленно выдохнула, считая про себя до десяти. Суп был свежий, грибной, сваренный вчера вечером, а котлеты — из хорошей говядины. Но Марине, видимо, хотелось ресторанного меню.
— Я только что из магазина. Сейчас курицу запеку, — ровно ответила Елена, доставая продукты. — Картошку почищу. Через сорок минут будет ужин.
— Долго, — сморщила нос золовка. — Ладно, пока готовишь, мы чай попьем. Ты зефир купила?
Елена молча достала коробку с зефиром и положила на стол. Галина Петровна тут же цепко схватила упаковку, вскрыла её и, выбрав самый крупный кусок, удовлетворенно кивнула.
— Вот, учись, Марина, — наставительно произнесла она, откусывая сладкую массу. — Лена хоть и карьеристка, а помнит, что мама любит. Не то что твой бывший, прости господи.
Елена встала к раковине и включила воду, чтобы шум струи хоть немного заглушал их разговоры. Она механически чистила картофель, срезая тонкую кожуру, а мысли её были далеко. В кармане сумки, оставленной в прихожей, лежал плотный конверт из нотариальной конторы.
Сегодняшнее утро разделило её жизнь на «до» и «после». Месяц назад не стало тети Веры, маминой старшей сестры. Вера Павловна была женщиной строгой, одинокой и очень закрытой. С Еленой они общались регулярно, но без лишних сантиментов: созванивались раз в неделю, поздравляли друг друга с праздниками. Тетя Вера никогда не жаловалась, никогда ничего не просила. Елена знала, что тетя всю жизнь проработала в торговле на руководящих должностях, но никогда не задумывалась о её накоплениях.
И вот сегодня нотариус, пожилой мужчина с внимательными глазами, огласил завещание. Елена вышла от него в состоянии легкого шока. Трехкомнатная квартира в сталинском доме в тихом центре, добротная зимняя дача в престижном поселке и банковский счет с суммой, которой хватило бы на безбедную жизнь в течение нескольких лет.
«Всё движимое и недвижимое имущество я завещаю моей племяннице, Елене Викторовне Смирновой, — говорилось в документе. — В знак благодарности за то, что она была единственной, кто не ждал моей смерти, а просто был рядом».
Елена еще не сказала Сергею. Она хотела выбрать правильный момент, может быть, в выходные, когда они будут одни. Хотела сесть, налить вина и спокойно обсудить, как это наследство может изменить их будущее. Она мечтала о ребенке, но они постоянно откладывали это из-за ипотеки за их нынешнюю «двушку» и вечной нехватки денег, которые утекали как вода сквозь пальцы — в основном, в карманы родственников Сергея.
— Ленка, ты уснула там над картошкой? — оклик Марины вернул её в реальность.
— Нет, почти готово, — Елена выложила курицу на противень, обложила её картофельными дольками, посыпала розмарином и отправила в духовку.
В этот момент хлопнула входная дверь. Вернулся Сергей.
Он вошел на кухню, на ходу стягивая рабочую куртку, испачканную мелом и пылью. Вид у него был измотанный, под глазами залегли тени. Увидев мать и сестру, он на секунду замер, и на лице его промелькнула смесь досады и смирения. Он знал: этот визит не к добру. Но тут же нацепил на лицо дежурную улыбку.
— Мама, Марина, привет. Какими судьбами? — он подошел к матери и поцеловал её в щеку. — Лен, привет. Есть что поесть? Я голодный как волк.
— Садись, сынок, Лена там курицу поставила, но ждать еще полчаса, — засуетилась Галина Петровна, отодвигая Елену от стола бедром. — На вот, бутерброд съешь пока с колбасой, а то желудок испортишь. Совсем тебя жена не бережет, исхудал весь.
Сергей устало опустился на стул, жадно хватая бутерброд.
— Мам, не начинай. Нормально меня кормят. Просто работы много.
Ужин проходил в напряженной атмосфере. Марина без умолку болтала о проблемах своего сына-школьника, о том, как подорожали путевки в Турцию и как ей тяжело одной тянуть лямку после развода. Она то и дело бросала на Елену косые взгляды, в которых читалось нетерпение.
Когда с курицей было покончено и Елена разлила чай, Галина Петровна многозначительно кашлянула, призывая всех к вниманию.
— Ну так вот, о деле, — начала она, отодвигая чашку. — Мы тут с Мариночкой посчитали... У Мишки выпускной из начальной школы на носу, нужны репетиторы по английскому, да и одеть парня надо. А у Марины на работе сокращение зарплаты. Плюс, у меня мост зубной расшатался, врач насчитал такую сумму — страшно сказать. В общем, нам нужна помощь.
Сергей опустил глаза в тарелку, стараясь стать невидимым. Он ненавидел эти разговоры.
— Мам, ну мы же в прошлом месяце давали на ремонт машины Марины, — тихо сказал он. — У нас сейчас тоже туго. Страховка, коммуналка...
— И что?! — тут же взвилась Марина. — Родному племяннику пожалеешь? Ты же мужчина, Сережа! Ты глава клана, можно сказать. А Лена твоя получает хорошо, я знаю, у них в фирме премии квартальные были.
Елена почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она медленно поставила чашку на блюдце. Дзынь. Звук прозвучал в тишине неожиданно резко.
— Моя премия, Марина, ушла на погашение части нашей ипотеки, чтобы уменьшить платеж, — спокойно сказала Елена. — И на покупку лекарств для моей мамы. У нас нет свободных денег сейчас.
— Ой, да не прибедняйся! — махнула рукой свекровь. — Лекарства... Можно и попроще аналоги купить, а не зарубежные. А зубы — это святое. И вообще, семья для того и создана, чтобы помогать. Сегодня вы нам, завтра мы вам... хотя, что вам помогать, у вас детей нет, проблем нет, живете в свое удовольствие.
— Послушайте, — начал Сергей, пытаясь сгладить углы, — может, мы в следующем месяце сможем что-то выделить...
— В следующем будет поздно! — перебила Марина. — Мне сейчас надо!
Она вдруг хитро прищурилась, откинулась на спинку стула и посмотрела на Елену с каким-то странным торжеством.
— И хватит уже спектакль ломать, Леночка. Думаешь, я не знаю?
Сердце Елены пропустило удар.
— О чем ты?
— О Светке, подружке моей школьной. Она в нотариальной конторе помощником работает, у Громова. Помнишь такого? — Марина сделала паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. — Я её сегодня встретила случайно в торговом центре. Разговорились. И она мне по секрету, как родной, шепнула, что ты сегодня у них была. Наследство оформляла.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капает вода из крана, который Сергей обещал починить уже неделю.
Сергей поднял голову и посмотрел на жену. В его глазах было удивление, смешанное с обидой.
— Лена? Это правда?
— Правда, — твердо ответила Елена, не отводя взгляда. — Тетя Вера оставила мне наследство. Я сегодня получила документы.
— И молчала! — всплеснула руками Галина Петровна, словно её ударили. — От мужа родного скрыла! Ай да тихоня, ай да змея подколодная! Мы тут последние копейки считаем, а она на миллионах сидит и молчит!
— Я не скрывала, я собиралась рассказать, когда вы уйдете. Это не та новость, которую обсуждают на бегу, между котлетами и чаем, — парировала Елена.
— Ну, теперь-то чего обсуждать? — Марина подалась вперед, и её глаза алчно заблестели. — Раз деньги есть, значит, проблема решена. Значит так: ипотеку мою закрываем — это первое. Банк меня душит, сил нет. Второе — маме зубы, только в хорошей клинике, а не в районной. Третье — Сережке машину давно пора менять, стыдно на этом корыте ездить начальнику участка. Ну и нам с Мишкой на море надо, оздоровиться, у него аденоиды.
Елена смотрела на золовку и не верила своим ушам. Наглость этих людей не знала границ, но сейчас она достигла какого-то космического масштаба. Они делили шкуру неубитого медведя, даже не спросив охотника.
— Подожди, Марина, — Елена говорила тихо, но в её голосе звенела сталь. — Ты, кажется, не поняла. Это наследство тети Веры. Она копила его всю жизнь. Она оставила его мне. Не нам с Сергеем, не тебе, и уж точно не на погашение твоих кредитов, которые ты набрала на шмотки.
Марина рассмеялась, зло и отрывисто.
— Ты посмотри на неё! Жадность фраера сгубит, Леночка. Мы — семья. У мужа и жены бюджет общий. По закону, может, и твое, а по совести — общее. Сережа на тебя сколько лет горбатился? Терпел твои задержки на работе, твои командировки? Теперь ты должна отплатить добром.
Она выпрямилась, уперла руки в бока и, чеканя каждое слово, заявила:
– Ты получила наследство, значит, теперь твоя очередь содержать всю нашу семью, – заявила золовка.
Эта фраза повисла в воздухе, как тяжелый топор. Елена перевела взгляд на мужа. Сейчас всё зависело от него. Одно его слово, один жест поддержки — и она, возможно, простила бы им эту сцену, выставила бы за дверь и забыла как страшный сон. Она ждала, что он стукнет кулаком по столу, осадит зарвавшуюся сестру, защитит её.
— Сергей? — позвала она. — Ты тоже так считаешь?
Муж помялся, отвел глаза, потер переносицу испачканным пальцем.
— Лен, ну... — начал он неуверенно, и внутри у Елены всё оборвалось. — Маринка, конечно, грубо говорит, но по сути... У нас же теперь много денег, да? Тебе одной столько не нужно. Квартира в центре — это же огромные деньжищи, если продать. Зачем нам три квартиры? А у мамы зубы болят, правда. И Марине коллекторы звонят. Мы же не можем их бросить. Они моя родня.
— То есть, ты предлагаешь мне продать квартиру тети Веры, раздать долги Марины и оплатить прихоти твоей мамы? — уточнила Елена ледяным тоном.
— Не прихоти, а нужды! — вставила Галина Петровна. — И не смей так разговаривать с моим сыном! Ты ему должна быть благодарна, что он тебя взял, бесприданницу! А теперь богатая стала, нос воротишь?
Сергей посмотрел на Елену умоляюще.
— Лен, ну не будь эгоисткой. Мы же команда. Давай всё по-честному поделим, закроем дыры, и заживем нормально. Купим мне внедорожник, как я мечтал, тебе шубу...
В этот момент Елена поняла, что перед ней сидит чужой человек. Не тот мужчина, которого она любила десять лет. Перед ней сидел уставший, слабый человек, который всегда выбирал путь наименьшего сопротивления. Ему было проще предать её, забрать её ресурсы и отдать их своей вечно голодной родне, чем хоть раз в жизни сказать матери и сестре твердое «нет». Он не был злодеем, он был просто никаким. И это было страшнее всего.
Елена медленно встала из-за стола. Странно, но усталость как рукой сняло. В голове прояснилось, а на душе стало пусто и звонко.
— Нет, — сказала она.
— Что «нет»? — не поняла Марина.
— Никакого дележа не будет. Ни копейки. Тетя Вера презирала тунеядцев. Если бы она узнала, что её труды пойдут на покрытие твоей, Марина, финансовой безграмотности, она бы в гробу перевернулась.
— Да ты... да как ты смеешь! — взвизгнула Галина Петровна, краснея лицом. — Сережа, скажи ей! Приструни жену!
Сергей нахмурился, пытаясь изобразить главу семьи.
— Лена, прекрати истерику. Мама права, мы должны помогать. Если ты сейчас пойдешь на принцип, я... я не знаю, как мы будем дальше общаться.
— А мы не будем, — просто ответила Елена. — Я ухожу.
— Куда ты на ночь глядя? — растерялся Сергей. — Хватит дурить, сядь и успокойся.
— Я совершенно спокойна. Я уезжаю в квартиру тети Веры. Прямо сейчас.
Она развернулась и вышла из кухни. В спину ей полетели проклятия свекрови и визгливые угрозы Марины, но Елена их уже не слышала. Она вошла в спальню, достала с антресоли большой дорожный чемодан и открыла его на кровати.
Движения её были точными и быстрыми. Одежда, белье, документы, ноутбук, шкатулка с украшениями — только то, что подарили родители или купила она сама. Она не стала брать ни утюг, ни фен, ни тем более телевизор. Пусть остаются. Пусть делят этот скарб, как хотят.
Через двадцать минут она стояла в прихожей, застегивая пальто. На кухне притихли, видимо, осознавая, что она не шутит. Сергей выбежал в коридор, когда она уже взялась за ручку чемодана.
— Лен, ты что, серьезно? Из-за денег семью рушишь? — в его голосе звучала паника. Он понимал, что вместе с Еленой уходит не только мифическое наследство, но и комфортный быт, к которому он привык. Уходит та, кто платила коммуналку, готовила ужины, гладила рубашки и терпела его родню.
— Не из-за денег, Сережа, — она посмотрела ему прямо в глаза, и он поежился от этого взгляда. — А из-за того, что для тебя я — всего лишь ресурс. Удобная функция. Ты предал меня за пять минут, как только замаячила возможность получить халяву. Оставайся с мамой и Мариной. Теперь это их очередь тебя содержать.
— Ты пожалеешь! — крикнула высунувшаяся из кухни Марина. — Приползешь еще, когда одиночество прижмет! Кому ты нужна в сорок лет, старая дева!
— Я подам на развод через адвоката, — сказала Елена мужу, игнорируя золовку. — Ключи оставлю на тумбочке. Прощай.
Она открыла дверь и шагнула на лестничную площадку. За спиной щелкнул замок — Сергей не побежал за ней, не попытался остановить. Он остался там, в душной квартире, со своей «настоящей» семьей.
Спускаясь в лифте, Елена вдруг расплакалась. Слезы текли сами собой, смывая напряжение последних лет. Но когда она вышла на улицу, холодный дождь показался ей удивительно свежим. Воздух пах мокрой листвой и свободой. Она вызвала такси и назвала адрес тетиного дома.
Следующие дни слились в одну сплошную полосу хлопот, но это были приятные хлопоты. Квартира тети Веры встретила её тишиной и покоем. Здесь пахло старыми книгами, сушеной лавандой и немного пылью, но этот запах был родным. Высокие потолки, паркетный пол, большие окна, за которыми шумели старые клены — всё это теперь было её крепостью.
Елена взяла отпуск за свой счет на неделю, чтобы прийти в себя. Первым делом она сменила номер телефона, потому что старый разрывался от звонков и сообщений. Марина писала гадости в соцсетях, Галина Петровна присылала голосовые сообщения с угрозами проклятий и жалобами на давление, Сергей пытался давить на жалость, присылая фото пустых кастрюль. Елена заблокировала их всех. Безжалостно, раз и навсегда.
Разбирая бумаги в старом секретере тети, Елена нашла не дневник, а простую почтовую открытку, заложенную в томик стихов Ахматовой. На открытке рукой тети Веры было написано всего несколько строк, видимо, черновик поздравления, которое она так и не отправила: «Леночка, помни, что женщина сильна не тем, сколько она может вытерпеть, а тем, когда она может встать и уйти. Не позволяй никому садиться тебе на шею, даже если они называют это любовью».
Елена перечитывала эти строки и чувствовала, как незримая поддержка тети наполняет её силами.
Она начала ремонт. Неспешный, вдумчивый. Наняла бригаду, чтобы обновить обои и циклевать паркет. Выбирала шторы, пила кофе в маленькой кофейне на углу, гуляла по осеннему парку. Она впервые за много лет слышала свои собственные мысли, а не бесконечный гул требований чужих людей.
Прошло три недели. Однажды вечером, возвращаясь из строительного магазина с каталогом плитки под мышкой, она увидела у своего нового подъезда знакомую фигуру.
Сергей.
Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, и выглядел жалко. Мятые джинсы, несвежая куртка, щетина на лице. В руках он держал какой-то нелепый букет из трех поникших гвоздик.
Увидев Елену, он оживился, отлип от столба и шагнул навстречу.
— Лен, привет. Еле нашел тебя. Светка-нотариус адрес не давала, пришлось через общих знакомых узнавать...
Елена остановилась в паре шагов от него.
— Зачем пришел?
— Поговорить, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и виноватой. — Лен, давай мириться. Я был идиотом, я признаю. Мать с Маринкой... они совсем с катушек слетели. Я им сказал, что они не правы. Я с ними поругался даже.
— Правда? — равнодушно спросила Елена.
— Честно! Я сказал, что без тебя мне плохо. Дома бардак, жрать нечего... Маринка только требует, мать пилит. Я даже рубашку погладить не могу, вчера утюгом прожег любимую сорочку, представляешь? — он хохотнул, надеясь на сочувствие. — Лен, возвращайся. Или давай я к тебе перееду? Квартира тут большая, места всем хватит. Начнем сначала, а их я на место поставлю.
Елена смотрела на него и видела всё как на ладони. Он не раскаивался. Ему просто стало неудобно жить. Исчезла налаженная система быта, исчез источник денег, исчезла «мамочка», которая решала все проблемы. И он пришел не к любимой женщине, а к удобной функции, к которой теперь прилагалась еще и элитная жилплощадь.
— Ты прожег рубашку, Сережа, и поэтому пришел? — тихо спросила она.
— Ну не только... Я скучаю. Мы же десять лет вместе. Нельзя же так всё перечеркнуть из-за одной ссоры.
— Это была не ссора. Это был момент истины. Ты сделал свой выбор тогда, на кухне. Ты выбрал быть «главой клана», который живет за счет женщины.
— Ну Лен, я же извинился! Что тебе еще надо? На колени встать?
— Мне нужно, чтобы ты исчез из моей жизни. Повестка в суд придет тебе на днях. Не затягивай процесс, пожалуйста.
— Ах так? — лицо Сергея перекосило злобой, маска раскаяния слетела мгновенно. — Значит, всё-таки бабки тебе дороже семьи? Тетка твоя была стервой, и ты такая же! Богатая вдова, да? Ну и сиди в своих хоромах одна! Сгниешь тут со своими деньгами!
— Лучше одной в хоромах, чем с паразитами в болоте, — спокойно ответила Елена.
Она обошла его, приложила магнитный ключ к домофону. Дверь приветливо пискнула.
— Ленка, стой! — крикнул он ей в спину уже с отчаянием. — У меня ботинки зимние порвались, а зарплата только через две недели! Займи хоть денег, по-свойски!
Елена не обернулась. Тяжелая дверь подъезда мягко закрылась за её спиной, отсекая шум улицы и голос прошлого.
Она поднялась в квартиру, включила свет. В просторном холле пахло свежей краской и надеждой. На кухне свистел закипающий чайник. Елена подошла к окну и посмотрела вниз. Фигурка Сергея казалась отсюда маленькой и незначительной. Он постоял еще минуту, пнул урну и побрел прочь, ссутулившись под мелким дождем.
Елена задернула плотные бархатные шторы, отгораживаясь от серости. Налила себе чаю с мятой, отломила кусочек дорогого сыра с плесенью — теперь она покупала только то, что любила сама, — и улыбнулась.
Жизнь только начиналась. И в этой новой жизни не было места тем, кто считал, что она им что-то должна. Семья — это те, кто тебя бережет, а не те, кто тебя ест. Этот урок обошелся ей дорого, но он того стоил. Теперь она точно знала: её очередь — быть счастливой.