часть 1
Через месяц, собрав вещи в аккуратные коробки и чемоданы, мы въезжали в особняк Регины Марковны на окраине города. Идеальный газон, аккуратные кусты сирени у входа, белоснежные занавески на окнах. Дом выглядел как картинка из журнала по дизайну.
Внутри было ещё лучше. Каждая вещь знала своё место, и горе тому, кто нарушит этот порядок. Полы натёрты до блеска, пыли нет даже на верхних полках. Дом дышал стерильностью и холодом.
- Жить будете на втором этаже, - Регина Марковна провела нас по широкой лестнице с дубовыми перилами. - Комната побольше для вас, а соседняя под детскую.
- Спасибо, мама, — Глеб обнял её. - Ты такая заботливая.
- Конечно, сынок.
Она похлопала его по спине, а затем кинула взгляд на меня.
- Располагайтесь. А когда закончите, я жду вас на кухне, нужно обсудить некоторые моменты.
Некоторые моменты оказались настоящим кодексом правил проживания. Регина Марковна сидела за столом, выпрямив спину, наследие балетного прошлого.
- Я вас пустила пожить, но не посадила на шею, — она постукивала тонкими пальцами по столешнице.
- Тут вам не санаторий. За коммунальные услуги платите половину, плюс продукты закупаете самостоятельно. И за пользование общими площадями тоже придётся доплачивать.
Я переглянулась с Глебом. Он кивал, как китайский болванчик.
- Конечно, мама, это справедливо.
- Ещё, Вероника, - она посмотрела на меня. - Уборка в доме по графику. Не хочу, чтобы мой дом превратился в хлев.
В её тоне звучало предупреждение.
Это был её дом, её территория, её правила. Мы здесь лишь временные гости на птичьих правах.
С того дня моё самочувствие стало стремительно ухудшаться. Утренний токсикоз усилился, к нему добавилась странная слабость и головокружение.
- Тебе нужно больше отдыхать, — заявила Регина Марковна, когда застала меня бледную над раковиной. — Вот, выпей мой травяной сбор, я его специально для беременных готовлю.
Чай горчил и оставлял странное послевкусие, от которого немели губы. Но свекровь так настойчиво предлагала его при каждом удобном случае, что отказываться было неловко. После каждой чашки этого целебного напитка голова кружилась, словно я не чай пила, а крепкое вино. Перед глазами плыли темные пятна, в ушах звенело.
- Все из-за беременности, - убеждала я себя, игнорируя тревожные звоночки.
Однажды меня навестила Милана, моя единственная подруга, которая не боялась гнева Регины Марковны. Она пришла с букетом полевых цветов и пакетом фруктов для беременной подруги.
- Боже мой, Ника! — воскликнула она, едва увидев меня. - Ты какая-то бледная, словно тебя по капле высасывают. Что у вас тут происходит?
- Просто токсикоз, — я слабо улыбнулась. - Не могу даже запах кофе переносить.
- Это не похоже на обычный токсикоз, — нахмурилась Милана. - Ты как восковая фигура, а под глазами такие круги, что впору за панду в цирке идти работать.
Мы сидели в беседке в саду, единственном месте, где не чувствовалось всевидящее око свекрови.
- Может, тебе показаться врачу, сдать анализы?
Милана сжала мою руку.
- Я не узнаю мою прежнюю Веронику, сильную, энергичную. Ты словно тень себя прежней.
- Тень, — эхом отозвалось в моей голове.
В этом доме я действительно превращалась в тень, невидимую и бессловесную.
После ухода Миланы я решила провести генеральную уборку. Регина Марковна уехала на встречу с бывшими коллегами по театру, а Глеб задерживался на работе. В спальне свекрови я протирала пыль на верхних полках шкафа, когда обнаружила небольшую шкатулку, украшенную перламутром.
Любопытство — не лучшее качество. Но именно оно заставило меня открыть эту шкатулку. Внутри лежал толстый ежедневник в кожаном переплете. «Памятные записи, Р.М.», — гласила золотая теснённая надпись на обложке.
Я не должна была читать чужой дневник, я знала это. И всё же перелистнула несколько страниц, словно кто-то направлял мою руку. Записи были датированы разными годами, некоторые свежие, другие пожелтевшие от времени.
12 мая.
Снова привел в дом бесприданницу. Но эту я быстрее выкурю, чем ту, первую. Методы уже отработаны. Она беременна, отлично. Гормональный фон нестабилен, значит, будет легче довести до истерики, а там посмотрим, что дальше.
У меня похолодели руки. Я лихорадочно листала страницы, натыкаясь на пугающие записи.
11 мая.
Отвар полыни с валерианой — идеальное средство. Врачи спишут всё на токсикоз, а мой порошок мышьяка добавляет пикантности. Дозировка рассчитана идеально, не убьёт, но измотает так, что сама сбежит.
Я едва не выронила дневник.
Мышьяк? Она что, пытается меня отравить? Отравить вместе с ребёнком? Не может быть.
Это какой-то кошмар.
18 июня.
Глебушка уже сомневается в её адекватности. Предложила ему проверить психическое здоровье жёнушки. Недолго осталось.
Я закрыла дневник трясущимися руками и вернула в шкатулку. Сердце колотилось как сумасшедшее.
Что делать? Кому рассказать? Кто поверит?
- Что ты делаешь в моей комнате?
Я вздрогнула и обернулась.
На пороге стояла Регина Марковна, сжимая в руках букет астр.
- Я убиралась. - Мой голос предательски дрожал.
- Врёшь!
Она шагнула вперёд, увидев открытую шкатулку.
- Ты читала мой дневник?
Что-то надломилось во мне. Страх за ребёнка оказался сильнее страха перед этой женщиной.
- Да, - я выпрямила спину, глядя ей прямо в глаза.
- Я случайно прочла ваш дневник.
Её лицо исказилось, стало похоже на маску древнегреческого театра.
- Ты копалась в моих вещах? — прошипела она. - Вот Глеб обрадуется, узнав, какую змею пригрел. Воровка. Шпионка!
Я молчала, собирая в кулак всю свою решимость. Я поняла две вещи. В этом доме для меня нет жизни, и с этой минуты начинается моя борьба за себя и за своего ребёнка.
Конфронтация со свекровью стала поворотным моментом, но я тогда ещё не знала, что это только начало испытаний.
Третий месяц беременности давался мне тяжело. Постоянная тошнота и слабость превратили меня в тень прежней Вероники. Единственной радостью были короткие разговоры с родителями и редкие визиты Миланы, которую Регина Марковна встречала поджатыми губами и кислой миной.
Всё изменилось в одно воскресное утро, когда к нам пожаловал Николай Александрович Бережной, владелец сети строительных магазинов, холёный мужчина за пятьдесят с проседью в висках и уверенным взглядом человека, привыкшего получать желаемое.
— Региночка, голубушка… — он расцеловал свекровь в обе щёки, вручая ей огромный букет гортензий. — Сколько лет, сколько зим…
— Коленька, ну что ты… — она кокетливо поправила волосы.
– Мы виделись всего месяц назад на юбилее Софьи Ильиничны.
Регина Марковна словно помолодела на двадцать лет. Порхала, как бабочка, кокетничала, смеялась звонко. Глаза её, обычно холодные и цепкие, вдруг замерцали тёплым светом. Она, то и дело, дотрагивалась до рукава Николая, поправляла невидимую складку на его пиджаке, смотрела ему в рот, будто слушала пророчества.
- Прошу к столу, — она суетилась возле гостя.
- Я специально готовила утиную грудку с вишневым соусом. Ты же любишь?
- Региночка, твои руки способны превратить в шедевр всё, к чему прикасаются, — улыбнулся он.
Глеб наблюдал за матерью с недоверчивым любопытством. Я же чувствовала себя лишней на этом празднике жизни и ушла в комнату, сославшись на недомогание. Никто особо не возражал.
С того дня Николай Бережной стал частым гостем в нашем доме.
А Глеб, напротив, всё реже появлялся к ужину. Задерживался на работе. Объяснял это важными проектами, новыми клиентами, срочными совещаниями. Возвращался поздно, от него пахло чужими духами. Но я молчала, собирая в кулак все силы. Умение терпеть и ждать - качество, которое воспитали во мне родители, вдруг стало проклятием.
Когда Глеб всё-таки бывал дома, то постоянно раздражался. Его выводило из себя любое моё слово, взгляд, движение.
- Ты можешь не шуршать так страницами, - говорил он, когда я читала перед сном. - У меня голова раскалывается.
- Глеб, что происходит? - Я пыталась поговорить. - Ты сам не свой в последнее время.
- Ничего не происходит, — отвечал он. -Просто устаю на работе, а дома вместо покоя — допросы.
Засыпали мы, отвернувшись друг от друга, два чужих человека в одной постели.
Пятый месяц беременности ознаменовался громким заявлением Регины Марковны.
Она собрала нас в гостиной, сияя, как начищенный самовар. Николай Бережной стоял рядом, приобняв её за талию.
- Мы с Колей решили быть вместе, — объявила она торжественно. - У наших чувств нет срока годности.
Николай Александрович смотрел на неё с нежностью, которая обычно бывает в глазах восемнадцатилетних юношей, а не солидных бизнесменов.
- Сынок, я хочу твоего благословения, — Регина Марковна протянула руку к Глебу.
Тот выглядел растерянным, словно ребёнок, чью игрушку внезапно забрали.
- Ты… вы… - он запнулся. - Вы жениться собираетесь?
- Мама уже взрослая женщина, — вмешался Николай, — Имеет полное право на счастье.
Что-то в его тоне подсказывало, за этой идиллией кроется расчет.
Через неделю Регина Марковна пригласила нас на серьезный разговор.
Николай Александрович расположился в кресле хозяина, хотя формально им не являлся.
- У нас к вам деловое предложение, — начала свекровь. - Мы с Колей продаём вам мою долю дома, по цене ниже рыночной, разумеется.
Глеб замер, не донеся чашку до рта. Я почувствовала, как ребёнок внутри меня шевельнулся, словно в знак протеста.
— Продаёте? — переспросил Глеб. — Зачем?
- Коля хочет, чтобы мы начали с чистого листа. Новый дом, новая жизнь. - Регина Марковна сжала руку Николая.
— К тому же у вас скоро ребёнок появится, вам нужно пространство. Где вы возьмёте столько денег?
Я не смогла молчать.
- Мы только-только за коммунальные расплатились.
- Можно взять ипотеку, — предложил Николай. - Я помогу с первым взносом, у меня связи в банках.
- Щедрое предложение, — протянул Глеб, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на подозрение.
Тем не менее, процесс был запущен. Регина Марковна уже перебралась к Николаю, я начала готовить детскую, а Глеб всё чаще оставался на работе допоздна.
Роды начались раньше срока. Воды отошли внезапно, когда я была одна дома. Глеб не отвечал на звонки. Был на совещании. Сама вызвала скорую, собрала сумку, прикрепила записку на холодильник.
По дороге в больницу звонила ему снова и снова. Голосовая почта, голосовая почта.
Я рожала одна, сжимая зубы от боли и от обиды. Медсестра держала меня за руку, повторяя:
- Дыши, милая, дыши.
Артём появился на свет с громким требовательным криком.
Глеб приехал на следующий день с охапкой белых роз и виноватым взглядом.
- Прости, родная, я застрял в командировке, — он поцеловал мой пылающий лоб. - Телефон разрядился, а как приехал, сразу к тебе.
От него пахло женским парфюмом. Не моим.
- Командировка в Москву? — спросила я, разглядывая бирку на его пиджаке «Московский бутик».
- В Санкт-Петербург, - он запнулся, поняв ошибку, - а потом заехал в Москву по делам фирмы.
Я молча отвернулась к окну. За окном падал первый снег.
Чистый, нетронутый, непорочный.
Регина Марковна навестила нас в больнице один раз, зашла на пять минут, принесла коробку конфет.
- Симпатичный, — бросила она безразличный взгляд на Артема. - На тебя похож, Глеб.
Она даже не взглянула на него толком, будто это не родная кровь, а чужой подкидыш. Не взяла на руки, не погладила по головке, ничего, что обычно делают бабушки.
продолжение