В зале суда было трудно дышать от напряжения.
Мой муж, Глеб Терентьев, человек, с которым я собиралась прожить всю жизнь, смотрел на меня так, будто я была чужой.
А я смотрела на него и не узнавала человека, которого когда-то любила.
Судья что-то говорил, но слова доносились как сквозь вату. В голове крутилась только одна мысль — как мы дошли до этого? Кажется, еще вчера все было иначе.
Фестиваль «Зеленый город» — одно из тех модных бизнес-мероприятий, где каждый старается перещеголять другого экологичностью и инновациями.
Я представляла свой проект парковых зон, зелёные островки для душного мегаполиса. Стояла у стенда, волнуюсь как школьница, хотя за плечами уже был диплом с отличием и три года практики.
- Интересная концепция, - услышала я голос за спиной. - Особенно решение проблемы орошения внутренних зон.
Обернулась, высокий, с правильными чертами лица и внимательными глазами, смотрящими именно на тебя.
Редкое качество в наше время.
- Спасибо, - я улыбнулась, - но с системой полива еще не все гладко.
- Могу помочь, - он протянул визитку. - Глеб Терентьев. Я как раз представляю инновационную систему капельного полива с адаптивным режимом.
Так просто и начинаются истории, которые потом не знаешь, как закончить.
Через неделю мы встретились в кафе обсудить возможное сотрудничество. Через месяц весь офис шушукался о нашем романе, а через два я уже не представляла жизни без его звонков и сообщений.
- Смотри, Вероника, - Татьяна, моя коллега, поймала меня у кулера с водой. - С Терентьевыми лучше дела не иметь.
Она оглянулась, словно боялась, что её услышат стены.
- Слышала я истории разные, говорят, в их семье женщины долго не задерживаются.
- Какие ещё истории, - я нахмурилась, раздраженная этим шёпотом за спиной. - Ну, говорят, первая жена у него была. Недолго прожили, год от силы. А потом загремела в психушку, так и сгинула где-то.
- Тань, ты что, "Пусть говорят" насмотрелась? — фыркнула я. - Глеб не был женат.
- Ну-ну, — она покачала головой. - Запомни мои слова, с этой семейкой лучше не связываться!
Но разве можно верить слухам, когда влюблена по уши?
Глеб оказался совсем не таким, каким рисовали его сплетни. Он умел слушать и заботиться, редкое качество для мужчины нашего времени. Я видела в нём надёжность и твёрдость характера, того, на кого можно опереться.
Каждую неделю приносил цветы, не дежурный букет из ближайшего ларька, а именно те, что я любила.
Полевые ромашки, когда грустила.
Фрезии, когда был важный проект.
Вспоминал мелочи, от которых я была самой счастливой на свете женщиной.
- Ты светишься, — говорила мама по телефону. - Давно тебя такой не слышала.
Я действительно светилась, не замечая, что в ярком свете не видно теней. Они уже подкрадывались.
Знакомство с его матерью — момент, который я пропустила через сито интуиции. Регина Марковна, бывшая балерина, сохранившая осанку и стать, встретила меня в своём доме с театральной радушностью.
- Наконец-то Глебушка привёл девушку в дом!
Её руки порхали в воздухе, как две птицы.
- Проходи, милая, будь как дома.
Она широко улыбалась, а глаза оставались холодными.
Дом был безупречен. Каждая вещь на своём месте — ни пылинки, ни соринки. На меня смотрели фарфоровые статуэтки с полок и фотографии Глеба в разные годы — от младенчества до выпускного.
Ни одного снимка с отцом.
- Изумительный пирог, - я похвалила, хотя мускатный орех перебивал все остальные вкусы.
- Фирменный рецепт, - Регина Марковна промокнула уголки губ салфеткой. - Держу в секрете даже от Глебушки.
Её взгляд, когда она смотрела на сына, напоминал мне моего кота, следящего за любимой игрушкой.
Моё и никому не отдам.
Свадьба случилась внезапно, словно Глеб боялся передумать, если мы будем долго готовиться. Небольшой ресторан, близкие друзья, ничего помпезного. Мои родители приехали из другого города.
Отец, смущаясь, вручил конверт с долларами.
— На обустройство, дети.
— Спасибо, Пётр Аркадьевич.
Глеб крепко пожал его руку.
— Я о Веронике позабочусь, не сомневайтесь.
И вот тогда случился первый звоночек. Регина Марковна в середине вечера вдруг сполошилась, как наседка над единственным яйцом.
— Кольцо! Кольцо моё фамильное пропало!
Её голос резал слух.
— Украли! Кто-то из ваших прихватил!
Она бросила взгляд на столик, где сидели мои двоюродные сёстры. В зале повисла тишина.
Мама побледнела, отец сжал кулаки. И вдруг Регина Марковна охнула.
— Ах, вот оно где!
Она достала кольцо из своей же сумочки.
— Как же я забыла! Старость не радость, память подводит!
Она рассмеялась, но никто её не поддержал. Этот смех звенел у меня в ушах всю ночь.
Мы сняли квартиру на другом конце города. Маленькую, но светлую, с балконом, с которого был виден парк. Первые месяцы были упоительно счастливыми. Мы были как два голубка в своем гнезде.
Все пополам, и горе, и радость. Вместе готовили, вместе смеялись над сериалами, вместе строили планы.
— Доча, мы с твоим отцом также начинали, — говорила мама.
И я верила, что наше счастье будет таким же крепким, как их брак. Проверенным временем, как хорошее вино.
Регина Марковна звонила по пять-шесть раз в день. То ей нужно было срочно помочь с компьютером, то поменять лампочку, то просто голос сыночка услышать.
А потом начались визиты. Всегда без предупреждения, всегда «я только на минуточку».
— Вот, испекла для вас.
Она протягивала яблочный пирог, от которого исходил аромат корицы.
— Только ты, Вероника, лучше не ешь, в твоем положении лучше поберечься, а вот Глебу можно, у него желудок крепкий.
- В каком это положении? - я удивлённо посмотрела на неё.
— Ну, я как мать чувствую.
Она многозначительно улыбнулась.
— Не зря же тебя по утрам тошнит.
Я застыла. Откуда она знала о моём недомогании? Мы с Глебом ещё даже не обсуждали возможность ребёнка. И тут я заметила, как Глеб меняется в присутствии матери. Его плечи напрягаются, взгляд становится бегающим, словно он снова превращается в маленького мальчика, боящегося сделать что-то не так.
— Ты почему матери не звонишь? — упрекала свекровь. — Совсем от рук отбился.
— Мам, я работаю, — он отводил глаза. — Проект важный, сроки горят.
— Все работа да работа. А мать одна дома сидит.
Она вздыхала так тяжело, словно несла на плечах весь земной шар.
В те моменты я видела, что между ними протянута невидимая нить, крепче любых моих отношений с мужем.
В суде эти воспоминания накатывают волнами.
Судья стучит молоточком, призывая к порядку.
Впереди целая жизнь, которую предстоит построить заново.
Глеб по-прежнему не смотрит мне в глаза. Его адвокат что-то говорит о моей некомпетентности как матери. А я думаю только об одном.
Моя бабушка была права, когда говорила «не бойся длинной дороги, бойся кривой».
И мой извилистый путь привел меня в этот зал, где все наконец решится.
Я вспоминала, как делала тест на беременность трижды, не верила глазам. Две полоски проступали отчетливо и ярко на белом фоне. Я сидела на краю ванны и улыбалась сквозь слезы. Внутри меня зародилась новая жизнь, чудо, которое мы с Глебом создали вместе.
Ждала его с работой вся в трепете. Приготовила его любимый ужин — запеченную форель с травами. Расставила свечи.
В кармане домашнего платья ждал своего часа тест с двумя полосками.
— Что за праздник? — Глеб поцеловал меня в щеку, принюхиваясь к запахам с кухни.
— Та-даам! У нас будет ребенок, — выдохнула я и протянула ему тест.
Он смотрел на него долго, словно пытался расшифровать иероглифы. Его лицо не выражало той радости, которую я ожидал увидеть.
— Я думал, мы еще попутешествуем, поживем для себя, — он провел рукой по волосам.
— Но раз уж так вышло…
Так вышло…
Словно речь шла о сломанной стиральной машине или о неожиданном дожде в день пикника, не о новой жизни.
— Ты не рад? — мой голос звучал глухо, будто издалека.
— Рад, конечно, — он наконец улыбнулся, но как-то натянуто. — Просто это… неожиданно.
В тот вечер мы легли спать, отвернувшись друг от друга. А через неделю Глеб вернулся с работы с гениальной идеей.
— Давай переедем к маме, — сказал он, расхаживая по кухне. — Это же выгодно со всех сторон, и экономия, и помощь будет, когда ребёнок родится.
Я замерла с ножом в руке над помидором.
— К Регине Марковне? — переспросила так, словно в мире существовало несколько его матерей.
– Дом большой, места всем хватит, — он говорил быстро, будто репетировал эту речь. — А когда малыш родится, мама поможет. Она же опытная, меня одна подняла.
Что-то неприятно кольнуло под сердцем. Предчувствие беды или просто изжога от беременности.
— Я не уверена, что это хорошая идея, — сказала осторожно. — Мы привыкли к самостоятельности.
— Ты всё ещё дуешься на маму за ту историю с кольцом?
Глеб нахмурился.
— Она уже извинилась. И вообще она просто переживает за меня, за нас.
«За нас» прозвучало фальшиво, как скрипка в руках первоклассника.
Но я промолчала. Бабушка Зинаида всегда говорила, молчание - золото.
На следующий день мы поехали к моим родителям в гости.
Мама хлопотала вокруг стола, расставляя блюда с голубцами и салатами.
— Доченька, мы так рады!
Мама всплеснула руками, услышав новость о беременности.
— Петя, ты слышишь? Скоро у нас внучок будет или внученька!
Отец улыбался своей редкой, но тёплой улыбкой.
— Дай бог здоровья и малышу, и матери!
Он поднял стакан с домашним вином.
— За новую жизнь!
Но когда Глеб упомянул о переезде к свекрови, родители переглянулись.
В комнате повисла тишина.
— Ника, доченька…
Мама присела рядом со мной, взяв за руку.
— Неспроста свекровь заманивает. У нас в деревне говорили, волк овец не для соседа пасёт.
— Мам, ну что за предрассудки?
Я попытался улыбнуться.
— Сейчас двадцать первый век на дворе.
— А людская природа не меняется, — отец покачал головой. — Для матери сын всегда останется сыном, а чужая женщина — чужой.
Глеб сидел с каменным лицом, едва касаясь вилкой маминых голубцов.
Потом вдруг посмотрел на часы.
— Нам пора.
Мы уехали раньше, чем планировали.
В дороге он молчал, а уже дома выдал:
— Твои родители меня не уважают.
— Неправда, — запротестовала я. — Они просто беспокоятся.
— Значит, ты с ними согласна? — его голос звучал, как обвинение.
— Глеб, давай не будем.
— Я так и знал.
Продолжение