Глава 3. Первый выход
Субботний ужин оказался не ужином, а пыткой.
Сорок человек в зале ресторана, который Олег видел только в журналах. Хрустальные люстры, официанты с лицами дипломатов, тарелки размером с блюдце и еда, которую нужно было разгадывать, как ребус.
— Это что? — шепнул он Марине, глядя на нечто зелёное с пеной.
— Спаржа в муссе из зелёного горошка с эспумой из пармезана.
— Я думал, это ошибка повара.
— Ешьте. И улыбайтесь.
Олег улыбнулся. С соседнего стола на них смотрела женщина в бриллиантах, которые весили больше, чем его будущее.
— На нас смотрят, — сказал он сквозь зубы.
— Это хорошо. — Марина положила руку на его запястье. Жест выглядел интимно, но пальцы были холодные и напряженные. — Расслабьтесь.
— Вы сами как натянутая струна.
— Я в своей среде.
— Именно поэтому.
К их столу приближался мужчина. Высокий, седой, с тем особым загаром, который бывает только от яхт и горнолыжных курортов. Марина едва заметно напряглась.
— Марина Дмитриевна! — мужчина расплылся в улыбке. — Давно не виделись.
— Виктор Андреевич. — Марина встала, Олег поднялся следом. — Познакомьтесь. Олег, мой... жених.
Она споткнулась на слове «жених». Едва заметно, но Олег услышал.
— Жених! — Виктор Андреевич оглядел его с головы до ног. Взгляд профессионального оценщика, привыкшего определять стоимость всего: картин, компаний, людей. — Неожиданно. А чем занимаетесь, Олег...
— Тёмин, — подсказал Олег. — Олег Тёмин. Я актёр.
— Актёр? — Виктор Андреевич засмеялся. — Как романтично. И где же вы играете?
— Везде понемногу. Сейчас между проектами.
— Понимаю, понимаю. — Тон был покровительственным, почти снисходительным. — Творческие профессии — это так... нестабильно. Марина, надеюсь, вы понимаете, что делаете?
— Я всегда понимаю, что делаю, Виктор Андреевич, — голос Марины похолодел на несколько градусов.
— Конечно, конечно. Просто ваш дед... — он понизил голос, но так, чтобы Олег всё слышал, — ваш дед был бы удивлён. Он всегда хотел для вас кого-то... весомого.
— Мой дед хотел, чтобы я была счастлива.
— Да, но счастье — понятие растяжимое, не так ли?
Олег почувствовал, как рука Марины стиснула его запястье. Её лицо оставалось безупречно спокойным, но он уже научился видеть: сжатые челюсти, побелевшие костяшки пальцев.
— Простите, — сказал Олег, — я не расслышал ваше отчество. Вы — Виктор Андреевич кто?
Мужчина моргнул.
— Нестеров. Виктор Андреевич Нестеров.
— Нестеров... — Олег сделал вид, что вспоминает. — Это не вы были в журнале «Форбс»? В списке... подождите, в каком же списке...
— В списке ста богатейших людей России, — Нестеров приосанился.
— Нет-нет, в другом. — Олег щелкнул пальцами. — Вспомнил! В списке компаний с самым большим долгом. Ваш холдинг был на двенадцатом месте, кажется? Или на одиннадцатом?
Улыбка Нестерова дрогнула.
— Это была реструктуризация...
— Конечно, — Олег обнял Марину за талию. Жест получился естественным — он сам удивился, насколько. — Знаете, Виктор Андреевич, в актёрской среде мы называем это «провалом, который пытаются продать как творческий поиск». Но я уверен, у вас всё иначе.
Нестеров побагровел. Открыл рот. Закрыл.
— Рад был познакомиться, — сказал Олег. — Передавайте привет кредиторам.
Нестеров развернулся и ушёл. Спина у него была очень прямая.
Марина смотрела на Олега. Лицо у неё было странное — будто она увидела что-то, чего не ожидала найти.
— Вы только что уничтожили человека, который владеет третью медиарынка страны.
— Он вам нахамил.
— Он мог пригодиться для сделки.
— Марина. — Олег повернулся к ней. — Я ваш жених. Не по контракту — вот прямо сейчас, для всех этих людей. И жених не может стоять и слушать, как кто-то намекает, что его невеста выбрала неправильно.
— Но это правда.
— Что?
— Что я выбрала неправильно. — Она не отвела взгляд. — Вы — наемный актер. Это не выбор. Это сделка.
Олег молчал. Вокруг них продолжался ужин: звенели бокалы, плыли голоса, официанты скользили между столами. Но здесь, в этом маленьком пузыре тишины, было только двое.
— Знаете, — сказал он наконец, — моя мама тридцать лет прожила с отцом, которого выбрала по любви. Он пил, изменял, проигрывал деньги. Она говорила, что это и есть настоящий выбор — терпеть всё это ради чувства.
— И что?
— И она умерла несчастной. — Олег взял со стола бокал, повертел в пальцах. — Может, дело не в том, настоящий выбор или нет. Может, дело в том, что из этого выбора получается.
Марина хотела ответить, но к ним уже шла другая женщина — блондинка в красном, с улыбкой, которая обещала неприятности.
— Марина! Какая встреча!
— Алла.
Они поцеловались — тем особым способом, когда губы не касаются щек, а только воздуха рядом с ними.
— И это твой загадочный жених? — Алла оглядела Олега так, будто он был витриной магазина. — Весь город только и говорит...
— Город преувеличивает.
— Ничуть! — Алла засмеялась. — Марина Соловьёва, железная леди, ледяная королева — и вдруг жених! Актёр! Это так... романтично.
Она произнесла «романтично» как «подозрительно».
— Мы очень счастливы, — сказал Олег.
— Конечно! — Алла подошла ближе, почти интимно. — А как вы познакомились? Я умираю от любопытства.
Олег посмотрел на Марину. Та чуть кивнула.
— В театре, — сказал он. — На «Чайке». Я играл Треплева, а после спектакля пролил на неё вино.
— Пролили вино?
— Красное. На белую блузку. — Олег улыбнулся. — Самый неловкий момент в моей жизни. Я стоял как идиот с салфеткой, а она смотрела на меня так... — он запнулся, будто вспоминая, — так, будто решала, убить меня сразу или помучить сначала.
Алла захихикала.
— И что вы сделали?
— Сказал правду. Что она в этом пятне выглядит живее, чем все люди в зале.
Рука Марины снова легла на его запястье. Но теперь пальцы были тёплые.
— Это был ужасный комплимент, — сказала она.
— Это был честный комплимент, — ответил Олег.
Они смотрели друг на друга. Алла переводила взгляд с одного на другого, и Олег видел, как меняется её лицо: от скептицизма к чему-то похожему на зависть.
— Вы так смотрите друг на друга, — сказала она. — Как будто вокруг никого нет.
— Так и есть, — ответил Олег.
И в эту секунду — на одну секунду — это было правдой.
Они вышли из ресторана в полночь
Они вышли из ресторана в полночь. Москва дышала октябрьским холодом, пахла дождём и выхлопными газами.
— Я вызову машину, — сказала Марина.
— Можно пройтись? — Олег кивнул на бульвар. — Тут недалеко до метро.
— Вы ездите на метро?
— Я живу на метро.
Марина помолчала. Потом сняла каблуки — Олег не ожидал, что она способна на такое — и пошла рядом. Асфальт был мокрый и холодный, но она не жаловалась.
— Вы хорошо держались, — сказала она.
— Спасибо. — Олег засунул руки в карманы пиджака, который стоил больше, чем всё, что он когда-либо покупал. — Это был экзамен?
— Это был первый акт.
— И какой вердикт?
Марина не ответила сразу. Они прошли мимо памятника кому-то бронзовому и важному. Мимо закрытого киоска. Мимо влюблённой пары, которая целовалась так, будто завтра конец света.
— То, что вы сказали Нестерову, — произнесла она наконец, — это была импровизация?
— Да.
— Откуда вы знали про его долги?
— Не знал. Угадал. — Олег пожал плечами. — У таких всегда есть долги. Или скелеты. Надо просто ткнуть пальцем и посмотреть на реакцию.
— Это рискованно.
— Это театр. — Он улыбнулся. — Весь мир — театр.
— Вы правда в это верите?
— Нет. Но это хорошая отмазка, когда я делаю глупости.
Марина фыркнула. Это было странно — почти смешок. Почти человеческая реакция.
— Вы меня удивляете, — сказала она.
— Это хорошо или плохо?
— Пока не знаю.
Они дошли до метро. Буква «М» светилась красным над лестницей, ведущей вниз.
— Марина, — сказал Олег. — Тот психолог, который будет проверять наши отношения. Он спросит не только про легенду.
— Я знаю.
— Он спросит про чувства. Про то, как мы друг к другу относимся. И нам придётся отвечать одинаково.
— К чему вы ведёте?
Олег повернулся к ней. Свет от вывески падал на её лицо, и он впервые заметил: у неё есть веснушки. Маленькие, почти незаметные, на переносице. Интересно, она их прячет или просто не знает о них.
— Мы должны узнать друг друга, — сказал он. — По-настоящему. Не для легенды — для достоверности.
— У нас есть досье...
— Досье — это факты. Я говорю про другое. — Он помолчал. — Про то, как вы пьёте кофе. Какую музыку слушаете, когда никто не видит. Чего боитесь. Что заставляет вас смеяться — если что-то заставляет.
— Это личное.
— Отношения — это личное.
Марина смотрела на него. Ветер шевелил её волосы — она была уже без укладки, которая держалась весь вечер, и выглядела почти обычной. Почти.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра. Обед. Я закажу доставку.
— Нет.
— Что — нет?
— Нет доставке. — Олег улыбнулся. — Я приготовлю.
— Вы умеете готовить?
— Я умею делать пасту, омлет и блины. Не одновременно. И не всегда съедобно. Но это честно.
— Почему честность так важна?
— Потому что мы строим ложь. — Он шагнул к лестнице. — А ложь лучше всего работает, когда внутри неё есть что-то настоящее.
Он спустился на три ступеньки, потом обернулся.
— Марина.
— Да?
— Спасибо за вечер. — Он помолчал. — Это была лучшая роль в моей жизни.
— Вы сыграли жениха на одном ужине. Это не роль.
— Я сыграл человека, который вас защищает. — Олег улыбнулся. — Это было легко. Почти не пришлось притворяться.
Он скрылся в метро, прежде чем она успела ответить.
***
В вагоне было пусто — полночь субботы, все нормальные люди в барах или дома. Олег сел у окна, закрыл глаза.
Её духи. Он весь вечер чувствовал их — что-то цветочное с древесной нотой. И тепло её руки на его запястье. И то, как она смотрела после истории с Нестеровым — будто впервые видела.
— Это работа, — напомнил он себе. — Просто работа.
Но работа не объясняла, почему ему было так легко произносить слова, которые должны были быть ложью.
Поезд нырнул в тоннель. За окном — чернота, и его собственное отражение: мужчина в дорогом костюме с лицом, которое не умеет врать.
Ты влюбляешься, — сказало отражение.
Заткнись, — ответил Олег.
Но отражение только усмехнулось.
***
В это же время Марина сидела в машине, которую всё-таки вызвала, и смотрела на свои руки.
Она всё ещё чувствовала его запястье под пальцами. Тепло его кожи. То, как он наклонился к ней, когда говорил про ложь и правду.
«Почти не пришлось притворяться».
Что это значило?
Марина достала телефон. Открыла фотографии с вечера — Алла, конечно, уже выложила их в соцсети. Вот они с Олегом у входа. Вот — за столом. Вот — тот момент, когда они смотрели друг на друга после истории про вино.
На фотографии они выглядели влюблёнными.
На фотографии это выглядело настоящим.
Он актёр, — напомнила себе Марина. — Он играет. Это его работа.
Но если это была игра — почему ей так хотелось верить?
Она закрыла телефон и всю дорогу смотрела в окно.
Москва проносилась мимо — огни, люди, чужие жизни. И где-то там, в грохочущем вагоне метро, ехал мужчина, который сегодня защитил её от старого врага.
Мужчина, который смотрел на неё так, будто она была не статьёй в журнале, не графой в отчёте, не условием в завещании.
Будто она была человеком.
Марина закрыла глаза.
Одиннадцать месяцев, — подумала она. — Это долго. Это очень долго.
И впервые за много лет ей не хотелось, чтобы время шло быстрее.
Продолжение следует...
Мне очень важна ваша поддержка, лайки и комментарии.