«Ты ещё пожалеешь» — написал он через три дня. Галина перечитала сообщение, усмехнулась и нажала «заблокировать». Пальцы не дрогнули. А ведь неделю назад она почти поверила, что этот мужчина — тот самый шанс, о котором твердила коллега Людмила.
Всё началось месяц назад.
— Галя, ну ты хоть познакомься с человеком, — уговаривала Людмила уже третью неделю подряд. — Виктор мужчина серьёзный, работящий, не пьёт. Мой Толик с ним на заводе двадцать лет отработал, говорит — золото, а не человек.
— Люда, мне и одной хорошо, — отнекивалась Галина. — Три года уже как Володи нет, привыкла сама справляться.
— Вот именно, что три года! Сколько можно в четырёх стенах сидеть? Тебе всего пятьдесят два, жить и жить ещё. А ты как монашка какая-то.
Галина работала завучем в школе, жила в родительском доме на окраине областного центра, держала огород. Зарплата, накопления после мужа, небольшая страховая выплата — на жизнь хватало. Дочь Настя, двадцать шесть лет, жила в Москве, работала в айти-компании. Приезжала раз в два месяца, звонила каждый день. Жизнь была тихая, размеренная.
— Ладно, — сдалась Галина однажды. — Давай своего Виктора. Только без ресторанов и прочей ерунды. Пусть ко мне на чай приходит.
Людмила просияла так, будто её саму замуж выдавали.
Виктор пришёл в воскресенье. Пятьдесят восемь лет, среднего роста, крепкий, с аккуратной сединой на висках. Принёс торт «Прага» и букет хризантем — не дежурные гвоздики, а нормальные цветы. Галина отметила про себя: уже плюс.
Пили чай на веранде. Он рассказывал про работу на заводе — начальник смены, тридцать лет стажа. Про то, как пять лет назад похоронил жену — рак, сгорела за полгода. Про сына Андрея, который уехал в Питер и звонит раз в месяц, если не забудет.
— Понимаю вас, — кивала Галина. — У меня тоже дочь далеко. Скучаю, но что делать. Молодым своя жизнь нужна.
— Это точно, — соглашался Виктор. Голос у него был глуховатый, спокойный. — Мы им уже не особо нужны. Вот и приходится самим как-то устраиваться.
Разговор тёк легко, без натяжки. Виктор не лез с комплиментами, не пытался острить. Просто два взрослых человека, которым нашлось о чём поговорить. Когда он уходил, Галина поймала себя на мысли: а может, Людка и правда дело говорит?
Договорились встретиться через неделю.
— Вить, я вот что думаю, — сказала Галина по телефону за пару дней до встречи. — Приезжай лучше на дачу. Мне теплицу надо подправить, одной тяжело. Заодно пообщаемся, шашлыки сделаем.
— Отличная идея! — в голосе зазвучало оживление. — Я по хозяйству люблю возиться. Инструмент свой привезу.
Дача была небольшая — шесть соток в садовом товариществе «Берёзка». Домик-скворечник, теплица со стеклянными стенками, грядки с клубникой. Ничего особенного, но для души — в самый раз. Каждое лето Галина проводила здесь выходные: возилась с помидорами, варила варенье из крыжовника, слушала, как шумят берёзы за забором.
Виктор приехал в субботу к девяти утра. В рабочих штанах, клетчатой рубашке, с брезентовой сумкой, из которой торчали ручки инструментов. Галина накрыла стол на веранде — салат из свежих огурцов, окрошка, домашний хлеб от соседки. Мясо для шашлыков мариновалось в кастрюле.
— Хорошо тут у тебя, — сказал Виктор, оглядываясь. — Тихо. Мне моя дача далась тяжело после Нади... Там всё её напоминало. Продал в прошлом году.
У Галины что-то дрогнуло внутри. Может, не такой уж он и чужой.
— Пойдём, покажу теплицу, — сказала она мягче, чем собиралась.
Теплица и правда требовала ремонта. Дверь перекосилась, два стекла треснули после зимы, каркас в одном месте проржавел. Работы часа на три.
Виктор обошёл постройку, потрогал рамы, присел, разглядывая фундамент. Потом выпрямился и покачал головой.
— Слушай, Галь... Её бы сносить и новую ставить. Это же конструкция из восьмидесятых. Сейчас все на поликарбонат переходят, а тут стекло. Несерьёзно.
— Мне и эта подходит, — пожала плечами Галина. — Двадцать лет стоит, ещё столько же простоит. Отец строил.
— Ну, отец строил — это святое, конечно, — Виктор чуть улыбнулся. — Ладно, давай чинить. Где тут у тебя стёкла запасные?
Стали работать. Виктор снял перекошенную дверь, подстругал, поставил новые петли. Галина подавала инструменты, придерживала, где надо. Потом он занялся стёклами — аккуратно вынул осколки, замерил проёмы, нарезал новые куски из запаса, что хранился в сарае.
Работал он и правда хорошо: руки знающие, движения точные. Галина смотрела и думала — вот же нормальный мужик, работящий. Чего Людка наговаривает, что он один столько лет.
А потом Виктор заговорил.
— Грядки у тебя узковаты, — заметил он, не отрываясь от работы. — Неудобно же полоть. Надо было широкие делать, с нормальными проходами.
— Мне так привычнее, — ответила Галина.
— Привычка — это ловушка, — наставительно сказал Виктор. — Надо развиваться, пробовать новое. Я вот у себя, пока дача была, всё по науке делал. Грядки высокие, полив капельный, мульчирование опилками.
Галина промолчала.
— И помидоры ты, смотрю, не тем сортом сажаешь, — продолжил он, кивая на рассаду в горшочках. — «Бычье сердце» — это прошлый век. Сейчас гибриды голландские, урожайность в три раза выше.
— Мне вкус важнее урожайности.
— Это потому что ты одна. Некому подсказать, как правильно.
Что-то неприятное шевельнулось у Галины внутри. Она прикусила губу и промолчала. Человек помогает, не ругаться же из-за помидоров.
К полудню с теплицей закончили. Дверь открывалась как новая, стёкла блестели на солнце. Сели обедать.
Виктор съел тарелку окрошки, отодвинул.
— Квас слабоват, — сказал он. — И огурцов многовато положила. Я люблю, чтобы мяса побольше было. На будущее учти.
Галина посмотрела на него. В груди стало тесно, словно обручем сдавило.
— Учту, — сказала коротко.
— И ещё вот что, — Виктор откинулся на спинку стула, сложил руки на животе. — Я человек прямой, Галь. Мне все эти танцы-реверансы ни к чему. Давай сразу определимся, что к чему. Мы вроде оба взрослые, оба одинокие. Чего тянуть?
— Давай, — согласилась Галина, хотя внутри всё напряглось.
— Мне нужна женщина надёжная, хозяйственная. Чтобы дома порядок был, еда нормальная. Я работаю, устаю, мне не до быта. Прихожу домой — хочется, чтобы встретили, накормили, выслушали. Это ведь нормально?
— А что взамен? — тихо спросила Галина.
— Как что? — Виктор удивлённо поднял брови. — Я же мужчина. Защита, опора. Деньги приношу, по хозяйству помогаю. Вон, теплицу тебе починил, стёкла вставил. Разве мало?
— Вить, теплицу ты три часа чинил, — заметила Галина ровным голосом. — За это время я тебе дважды чай подавала и обед готовила с утра.
— Ну и что? — не понял он. — Это нормальное распределение. Ты женщина — твоё дело кухня. А моё — мужская работа.
Галина медленно встала из-за стола. Прошлась по веранде, остановилась у перил. Яблони цвели, пахло нагретой землёй и чем-то сладким — черёмуха, наверное, за забором распустилась. Птицы пели как оглашённые. Хороший был день.
Был.
— Вить, — сказала она, не поворачиваясь. — А тебе женщина нужна или домработница?
— Что?
— Я спрашиваю, — она повернулась к нему. — Тебе нужен живой человек рядом — или набор функций? Потому что всё, что ты описал, — это работа кухарки, уборщицы и психолога в одном лице. За еду и «мужское плечо» по выходным.
— Ты чего завелась-то? — нахмурился Виктор. — Я же нормально всё объяснил. Так все живут. Испокон веков.
— Не все, — покачала головой Галина. — Я так не живу. И не собираюсь.
— Да ладно тебе, — он досадливо махнул рукой. — Понятно, привыкла одна, характер выработала. Это всё от одиночества. Поживёшь рядом с нормальным мужиком — по-другому запоёшь.
— По-другому запою? — переспросила Галина.
Голос у неё стал тем самым — которым она разговаривала с особо настырными родителями на школьных собраниях. Тихий, ровный, но от него даже завуч по воспитательной работе вжимала голову в плечи.
— Виктор, тебе пятьдесят восемь. Ты пять лет один. И ты до сих пор не понял почему?
— Ну и почему же? — он скрестил руки на груди.
— Потому что ты ищешь не человека, а обслугу. Тебе не женщина нужна — тебе нужен кто-то, кто будет готовить, убирать и кивать на твои поучения. А взамен — починенная теплица дважды в год и почётное звание «при мужике».
Виктор побагровел.
— Знаешь, Галина, — процедил он, поднимаясь. — С таким характером так одна и останешься. Нормальные мужчины таких стороной обходят.
— Значит, мне такие «нормальные» не подходят, — спокойно ответила она. — Спасибо за теплицу, Виктор. Дальше я сама справлюсь.
Он ушёл. Калитка хлопнула так, что с яблони взлетели воробьи.
Галина долго сидела на крыльце, обхватив колени руками. В горле стоял ком, но слёз не было. Только какая-то горечь — и вместе с тем странное облегчение. Как после того, как снимешь тесные туфли, в которых полдня промучилась.
Позвонила Настя.
— Мам, ну как свидание? — дочь говорила весело, немного подначивая. — Людмила Петровна мне уже сообщила, что ты поехала на дачу с «перспективным кавалером».
— Уехал кавалер, — усмехнулась Галина. — Не сложилось.
— Что случилось?
— Да ничего особенного. Он искал не меня, а кого-то другого. Послушную и благодарную. А я оказалась со своим мнением и неправильными грядками.
— Грядками? — Настя фыркнула. — Мам, это что, какой-то дачный критик?
— Типа того, — Галина невольно улыбнулась. — Эксперт по окрошке и помидорным сортам.
— Фу, — с чувством сказала дочь. — Правильно выгнала.
— Я не выгоняла. Просто попросила уйти.
— Одно и то же. Мам, не расстраивайся, ладно? Ты молодец.
— Я знаю, — сказала Галина.
И почти не соврала.
Людмила потом извинялась целую неделю.
— Галь, я не знала, что он такой, — причитала она в учительской. — Толик говорил — мужик золотой, руки откуда надо, не пьёт. Кто ж знал, что он такой... советчик.
— Люд, ты не виновата, — отмахнулась Галина. — Он, наверное, и правда неплохой человек. Для кого-то другого.
— Может, ты слишком строго? — осторожно спросила коллега. — Всё-таки одной в нашем возрасте...
— Мне не тяжело, — перебила Галина, но мягко. — Мне нормально. У меня дом, работа, дочь. Жизнь. Настоящая, полная.
— Это да, — вздохнула Людмила. — Я своему Толику тоже иногда говорю: иди со своими советами куда подальше.
— Вот видишь. Даже в хорошем браке это раздражает. А я должна терпеть от чужого человека, которого второй раз вижу?
Людмила только руками развела.
Виктор написал через три дня. Длинное сообщение: она слишком гордая, потому и одна. Нормальные мужчины с такими не связываются. Ещё пожалеет.
Галина прочитала, хмыкнула. Набрала ответ:
«Виктор, спасибо за честность. Теперь точно знаю, что решение было правильным. Удачи в поисках».
Заблокировала.
И почувствовала такую лёгкость, какой давно не ощущала. Как будто сняла с плеч мешок, который даже не замечала — пока не попыталась взвалить снова.
Вечером она сидела на веранде, пила чай с крыжовниковым вареньем и смотрела, как закат красит облака в рыжий и розовый. Теплица стояла починенная — дверь больше не скрипела. Работа сделана. А что за работу пришлось выслушать лекцию о неправильной жизни — ну, бывает. Опыт.
Настя позвонила, как обычно, перед сном.
— Мам, я в июле приеду. На две недели. Поможешь с огурцами? А то в прошлом году такие малосольные у тебя получились — до сих пор вспоминаю.
— Конечно, — улыбнулась Галина. — Приезжай. И варенье сварим, твоё любимое.
— Только чтобы никаких критиков-кавалеров, — строго сказала дочь. — Ты и без советчиков прекрасно справляешься.
— Договорились.
Галина положила телефон, посмотрела на вечернее небо. Пятьдесят два — это не закат. Это, может, и не рассвет, но точно день в самом разгаре.
А если найдётся кто-то, кто примет её такой, какая есть — со своими грядками, своим квасом и своим характером — хорошо. Не найдётся — она переживёт.
Потому что одиночество — это когда пусто внутри. А у неё внутри было полно всего: и работа, которую она любила, и дочь, и этот старый дом, и сад, и вечера на веранде.
Этого вполне хватало для счастья.