Предыдущая часть:
София наконец выдохнула. На самом деле она не была такой уж тихоней, как думала о ней будущая свекровь: терпела все выпады и презрение в свой адрес лишь по той причине, что безумно любила своего Лёшу, а он был чудесным — совсем не похожим на свою мать. Девушка с благодарностью приняла чашку кофе от продавщицы, лучезарно ей улыбнулась.
А та тут же подумала: "Эта девочка не так проста, как кажется на первый взгляд. Добавить немного ярких красок в её облик — станет настоящей красавицей, обладательницей той самой красы, что не видна в первый момент, но западает в душу уже навсегда и не забывается".
София в этот момент думала о своей матери, которая вырастила её сама, в одиночку, без помощи мужа, бабушек и дедушек — коих в их семье не могло быть по определению. Её мать была с детства сиротой, толком не знала, кто её родители, есть ли у неё родня: отказную на ребёнка её непутёвая мамаша оформила уже в роддоме. Желающих удочерить малютку, а потом и воспитанницу детского дома, не нашлось. Все воспоминания о детском специализированном заведении у матери Софии остались смутными.
Ей повезло, что в тот период её жизни с ней не случилось никаких острых происшествий, связанных с неадекватностью сверстников. Пусть существование девочки было тогда несколько пресным, монотонным, без яркости и драйва, зато она имела неограниченный доступ в библиотеку, компьютер, сотовый телефон с множеством функций — для других детей пока только мечтой. Так, чтобы устройство было личным, а не одним на всю группу, в те годы даже мечтать не приходилось. А бумажные книги в огромном количестве стали реальностью.
Что она лихо пишет школьные сочинения и заметки в стенгазету, заметила преподавательница русского языка и литературы: на белом листе буковки у матери Софии превращались в стройные, изящные фразы — читаешь и читать хочется. Девочка была с фантазией, писала с задором, с огоньком, умела так преподнести мелкое событие в школе, что оно превращалось в звёздный час, победу, триумф, восторг.
Толчком к тому, что она оказалась студенткой факультета журналистики, впоследствии стала история с выборами мэра города. Как и положено будущему сити-менеджеру — тогда, правда, претендентов на ключевую должность так сроду не называли, — мужчина проводил инспекцию. Такое богоугодное дело было полезным для пиара: надо же было показать, как трепетно соискатель высокого поста относится к будущему поколению и страданиям пациентов.
После визита чиновника матери Софии было поручено написать о нём статью в школьную газету. Результат её творчества восхитил не только детское учреждение, но и команду мэра: послужил весомым, выигрышным бонусом во всей предвыборной кампании. Со стороны всё походило на сказку про Золушку: мэра выбрали на ура — безусловно, не благодаря стараниям одинокой сироты с литературным талантом, но её участие добавило выборам некую трогательную деталь душевности.
Обладатель престижной должности не забыл девушку, написавшую о нём сердечно и искренне: в устройстве её жизни после окончания школы проследил, чтобы ей не ставили препоны при поступлении в университет. Из матери Софии вышла настоящая акула пера областного масштаба: её статьи в газете ждали, читали с удовольствием, поручали брать интервью у известных в городе людей.
Одно сложилось трагично: женщина передала дочери по наследству судьбу сироты — будто под копирку со своей, похожей. Ушла из жизни рано: не обратила внимания на то, что ангина как-то уж слишком затянулась и не выпускала из своих цепких лап. Отёк гортани возник на месте не погашенного инфекционного очага, развился стремительно. Пока к дому Софии и её матери по снежным сугробам добиралась неотложка, женщина задохнулась. Теперь уже София пополнила ряды сирот.
Мать передала дочери по какому-то неведомому генетическому каналу яркие творческие способности. В пиар-компаниях Софии участвовать не довелось — она всё больше другими темами интересовалась, криминальной хроникой не интересовалась. То отправлялась за город, чтобы посмотреть, что за НЛО в небе над одним из селений зависло, или проверить слухи о привидениях в заброшенном доме. Часто такие вылазки оказывались уткой — непроверенными сплетнями. Зато в одной из таких поездок София познакомилась с Алексеем: домой в город вернулись вместе и с тех пор почти не разлучались, как Шерочка с Машерочкой.
Вера Сергеевна, вечно занятая с утра до вечера своим бизнесом, пропустила сей факт мимо ушей: она была далека от студенческой жизни отпрыска и всего того, что её обычно окружало. Знала только, что он уезжает иногда на пару дней за новыми сенсациями — хочет быть очевидцем каких-то неоднозначных событий, — но подробно не расспрашивала, доверяла его разумности и самостоятельности. Предполагала, что у сына есть подружка — не монах же он, — но личные вопросы старалась не задавать: захочет — сам поделится.
После поездки в свадебный салон Вера, удивляясь сама себе, не поехала на работу. Офис там сегодня без неё не детский сад, а хорошо отлаженный торговый механизм. Ей же захотелось приехать домой, переодеться в подобающий вид, прогнать тоску о страсти к мотоциклам. Любовь Веры к мотоциклам знал только её сын. Покупка двухколёсного "Урала" в годы интенсивного развития её торгового бизнеса сначала была порывом, баловством, некой данью печали по потере Сергея, научившего её управлять своим "Дукати" в два счёта.
Она практически с первой минуты, как села на сиденье мощной игрушки, почувствовала себя с ней одним целым. Вот ведь сколько раз могла сменить старину "Урала" на что-нибудь стильное, модное, более современное. Нет, она была верна железному товарищу, купленному много лет назад: возила его на техническое обслуживание, холила и лелеяла, как любимого ребёнка. Ладная фигурка женщины нежно облепила мотоцикл, копна волос чуть-чуть выглядывала из-под шлема, глаза под защитными очками блестели от удовольствия.
Она, кажется, придумала, как расстроить свадьбу сына — не очень жестоко. Надо включить в сценарий праздника насмешку: невеста сникнет, не будет знать, что делать, и Лёша в конце концов поймёт, что его выбор спутницы жизни был ошибочным. После полёта на мотоцикле по окрестностям Вера вернулась домой почти счастливая. Для храбрости выпила бокал вина, потом ещё один, достала из шкафчика маникюрный набор — у неё в нём были очень острые ножнички. Миниатюрные дыры по лифу и по подолу свадебного платья были похожи на дырявую вышивку ришелье. Выбранное в магазине кружевное бельё под платье будет видно великолепно. Пусть София-Сонечка рискнёт показаться людям в таком непотребном виде.
Спала в эту ночь Вера Сергеевна как младенец: в ней росла и крепла уверенность, что теперь она отвоюет сына у незадачливой девчонки. За день до того, когда Вера Сергеевна приготовила для будущей невестки свой каверзный сюрприз, София и Алексей сидели в кафе-кондитерской — оба были отчаянными сладкоежками.
— Как всё прошло? — спрашивал жених, лукаво улыбаясь. — Мама не раздавила тебя своим авторитетом?
— Что ты, Алёша, она была сама любезность. А какая она обворожительная женщина — всего в жизни сама добилась, тебя вон какого вырастила, мне и себе на радость. Я надеюсь, что мы с ней найдём общий язык и даже подружимся, — ответила София.
Молодые люди закончили обсуждение подготовки к свадьбе, переметнулись на тот случай, когда человек нашёл свою половинку, предназначенную ему самими небесами. За два дня до свадьбы Вера не выдержала: решила всё-таки отвести платье Софии, чтобы оставить ей шанс исправить положение. Вдруг эта недотёпа не так простодушна и ловка — сумеет выйти замуж за Алексея без моральных потерь. В душе Вера была уверена, что девушка не выручит: зашивать многочисленные дыры или закрывать их какой-то нелепой аппликацией — купить новое платье ей не по карману. Ситуация была, по мнению Веры, безнадёжной.
София приняла коробку с нарядом из рук будущей свекрови со словами благодарности, предложила гостье выпить чаю, но та сослалась на занятость, поспешила удалиться. Девушке почудилось что-то неладное, когда она развернула платье, и она тихо ахнула: по всему переду роскошного наряда зияли малюсенькие дырочки. У неё не было ни сил, ни желания звонить и жаловаться любимому: она не подведёт его сейчас, перевернёт весь свой гардероб, но найдёт наряд, в котором послезавтра предстанет перед гостями.
После поисков девушка поняла, что поспешила со своими надеждами на запасы одежды: единственное маломальски подходящее было сшито ещё в детском доме к выпускному вечеру. Спонсоры тогда расщедрились: в том, что девочкам на выбор были предложены всего три варианта материала. Позже она ещё смеялась, что на праздничной дискотеке все барышни были как сёстры-близнецы: одинаково приталенные, с воланом, одинаковые розовые, бирюзовые или изумрудные платья. Портниха в их учреждении богатой фантазией не отличалась.
Но платье София всё-таки увезла с собой в новую жизнь. Потом было состояние постоянного ремонта в её комнатке в семейном общежитии — другого жилья государство ей не предоставило. О гардеробе думать некогда: ей вспомнилась мамина поговорка "не до жиру — быть бы живу". Для студенческой жизни были более удобны джинсы, летние брюки, футболки, свитера — особенно если учитывать, что София постоянно моталась по окрестным городам и посёлкам в поисках неординарных тем для своих статей в газете, где подрабатывала внештатным корреспондентом уже со второго курса.
Сводить концы с концами, но шиковать с нарядами София себе естественно позволить не могла. Ей очень повезло, что Алексей принял её такой, какая она была: симпатичной, простой, без изысков, но и без комплексов. Софии в голову бы никогда не пришло, что будущая свекровь захочет с ней так поступить: было обидно до слёз, но Вера Сергеевна опустилась до такой пакости.
В мамину шкатулку с балериной на фоне зеркал, как и в её детстве, не хотела двигаться, отказывалась звучать музыка. Шкатулка была семейной реликвией, которую мать Софии хранила как напоминание о редких радостях детства в детском доме, и София всегда относилась к ней с особым трепетом. Девушка с досадой отбросила старый раритет, в который раз удивляясь, почему мама им так дорожила. Шкатулка упала на пол, разошлась на две половинки: из одной её части вывалился маленький блокнот. София подняла находку, открыла первую страницу, узнала мамин почерк, стала жадно читать написанное.
Это было подобие маленького дневника: она торопилась, пропускала даты, запоминая лишь имена и события. Голова пошла кругом: мать в своих записях исповедовалась, существовала в эпицентре сомнений, мучительно принимала судьбоносные решения. София впервые нашла ответ на вопрос, кто её отец. Это был знаменитый артист местного драматического театра — Смирнов Павел Александрович, тот, чьё лицо постоянно украшало множество афиш, расклеенных по городу: Дон Жуан, Григорий Мелихов из "Тихого Дона", Чацкий из комедии "Горе от ума", Ричард Уилли из пьесы "№ 13".
София ничего не понимала: что могло связывать её мать и этого вальяжного красавца? В дневнике было объяснение и этому нонсенсу: толковой журналистке некогда поручили взять интервью у начинающей театральной звезды. Молодые люди понравились друг другу, но их жаркий роман был скоротечным: Павла скоро закружили в хороводе новые поклонницы. Мать Софии умудрилась забеременеть всего после нескольких свиданий — наедине о том, чем закончились встречи в маленькой квартирке актёра, ему предпочла не сообщать.
Мужчина был настолько вовлечён в богемную жизнь, что внимательный отец из него вряд ли бы получился. Принимать решение за двоих — не совсем честный подход к такому важному событию, как рождение ребёнка, но, как ни странно и не мудро, женщины так поступают сплошь и рядом. Не стала исключением и мать Софии: не нашла Павла, не поговорила с ним серьёзно, предпочла сохранить всё в тайне, обречь дочь без отца. Бог ей судья.
София посчитала себя не вправе оценивать поступок матери — той уже столько лет не было в живых. Только подумала: "Как знать, как сложилась бы наша с мамой судьба, если бы они с этим Павлом были вместе? Я теперь отчётливо вспомнила, как мама вечно таскала меня в театр на премьеры и рядовые спектакли. Сгорела, но мы ходили — побыть рядом с моим отцом, а любящая его, судя по дневнику, женщина старалась таким образом хоть издали посмотреть на предмет своих чувств".
Дать Софии однозначную характеристику в контексте силы её воли и характера не взялся бы ни один психолог: иногда она пасовала перед маленькими трудностями, прятала голову в песок, иногда могла перевернуть весь мир, чтобы найти иголку в стоге сена. Вот и сейчас она собрала шкатулку с балериной в пакет, не забыв положить назад мамин дневник, пошла искать контакты драматического театра. Потом вернулась, достала старый блокнотик, положила его в сумку: она поставит в этой давней истории все точки над i, встретится со своим отцом.
В гримёрке, что на нём было нарисовано и приклеено, снять с фасада — как он шутя называл свою физиономию — несколько слоёв профессионального грима было то ещё задачей, но своего гримёра-визажиста он привлекать не любил. После очередного спектакля чувствовал себя как выжатый до последней капли лимон — как бы это пафосно не звучало вблизи театральных подмостков. Он любил свою профессию, вкладывал в неё силы и душу, никогда не халтурил: в форме утренние пробежки в парке, бассейн, да ещё и тренажёрный зал; не злоупотреблял выпивкой и сигаретами. Единственное, в чём не знал меры, — так это кофе и парочка пирожных: успокаивал себя тем, что сладкоежки обязательно добрые люди — разве это не про него?
Продолжение :