Предыдущая часть:
Павел в повседневной жизни не был снобом: родился и вырос в семье до мозга костей интеллигентной. Отец — профессор в области коллоидной химии, мать — филолог, ярая поклонница восточной литературы; оба знали по несколько языков, объездили весь мир, вложили всю свою любовь и связи, давая сыну возможность закончить театральный вуз по специальности актёрское искусство. В доме никогда не стремились к роскоши: приоритет книгам и музыке, театру и художественным выставкам. В большущей квартире было полно картин, статуэток, фотографий в затейливых рамках, хранящих дух и аристократический лоск.
Павел подтрунивал над матушкой, что первые блюда на стол неизменно подавались в фарфоровой супнице, а кофе пили из малюсеньких чашечек с розочками по бокам и золотым ободком. Мужчина как раз заканчивал снимать противный грим, когда в дверь постучалась его верная помощница.
— Павел Александрович, почти все в театре уже разошлись по домам, а вас там на посту охраны какая-то девушка спрашивает. Совсем обнаглели ваши извечные фанатки — это же надо, утверждает, что она ваша дочь.
Артист изумлённо вскинул брови: он был дважды недолго женат, и оба раза его браки заканчивались фиаско в деле появления на свет наследника прославленной в городе фамилии. Избранницы стремились греться в лучах его славы, тратить его гонорары за участие в театральных постановках, съёмках фильмов — в их планы не входили пелёнки, распашонки, заботы о малыше. Разводы всякий раз несколько огорчали его супруг: быть женой самого Смирнова назло всем его поклонницам было престижно. Но обходилось без скандалов: где нет любви, там не поселится печаль.
Он и сам дважды посещал ЗАГС лишь из-за того, что этого очень хотела его матушка: на свободу вырывался с восторгом. После тщетных попыток женить любимую деточку мать оставила Павла в покое, мирилась с его временными подругами — тех, кто задерживался с ним надолго, даже принимала в своём доме. Она, как и её муж, не была строгой на любовные шашни сына: закрывала глаза без усилий, только сетовала иногда: "Женить тебя, горе ты моё любвеобильное, надо было ещё в двадцать-двадцать пять лет, когда ты был податливым как воск. Сейчас ты закостенел".
Павел шёл к посту охраны и вспоминал этот свой последний разговор с матерью. Почему-то вдруг подумал: а что бы стала делать его мудрая маман, если у него обнаружился сразу взрослый, готовый ребёнок? Скорее всего, от души надрала бы ему уши, что он пропустил в своей жизни всё самое главное и интересное, а потом бы обрушила всю свою нерастраченную бабушкину любовь на внучку.
Возле охранника на входе в здание театра действительно маячила одинокая девичья фигурка: на поклонницу зрелого по годам артиста она не походила никоим образом. Павел Александрович посмотрел на неё вопросительно, уловив в её словах отчаяние, но не веря в такое совпадение. Девушка сбивчиво затараторила:
— Я нашла дневник своей матери, которой уже нет в живых. В нём чёрным по белому написано, что вы мой родной отец. Меня зовут София. Прочитайте мамины записи — я также согласна провести экспертизу ДНК. Но моя мать никогда не умела врать, я ей верю.
Что-то в волнованной речи юной особы заинтриговало бывалого ловеласа. Он задал гостье всего один вопрос:
— А почему вы решили познакомиться со мной в столь поздний час? Решить все вопросы по поводу моего предполагаемого отцовства мы могли бы с вами завтра, на свежую голову. Я очень устал после спектакля.
София судорожно вздохнула, понимая, как абсурдно звучит её история, но решив выложить всё:
— Я вообще бы не стала искать вас, Павел Александрович, если быть до конца честной. Но я на этом свете совсем одна, сейчас в моей жизни сложилась патовая ситуация. Послезавтра я должна была выходить замуж, но, видимо, не пришлась ко двору своей свекрови. Не далее как несколько дней назад мы вместе с ней купили мне свадебное платье, а сегодня она привезла мне его — всё в дырах, которые, судя по всему, она сделала в нём сама. У нас злая ведьма — это Чурсина Вера Сергеевна, известная в наших краях бизнесвумен.
Смирнов присвистнул. Видал он издали эту даму: неприступная, как каменная цитадель, и вместе с тем красивая, гордая, умная. Она ему тогда очень понравилась, вызвала жгучий мужской интерес: он выступал на открытии одного из её супермаркетов. Но подходить знакомиться наотрез отказался — хозяйка праздника показалась ему слишком высокомерной. Служить в театре он был рад, а вот кому-то прислуживать ему было тошно. Он тогда под шумок даже с банкета по-английски ушёл — не стал торговать на вечеринке ни лицом, ни именем: ненавидел общество, где все зазнавшиеся.
— Пойдёмте в мою гримёрку читать дневник вашей матери, — сказал Павел.
Известный актёр, лицедей со стажем, человек, умеющий выходить на сцену с непроницаемым видом даже если ему хочется взвыть и заплакать, прочёл исповедь из прошлого — весь покрылся мурашками. Он даже представить себе не мог, что где-то рядом с ним незримо жила женщина, которая так его любила. Журналистку он прекрасно помнил: потащил её после премьеры и интервью, что она брала у него буквально на ходу, на капустник — междусобойчик для своих, театральных. Родители тогда где-то на море отдыхали — предложил своей даме после вина, весёлых розыгрышей и общей раскрепощённой атмосферы закончить вечер у него дома. Девушка не отказалась — он помнил, что влюблена в него по уши.
Статью о своём кумире написала сногсшибательную: все потом в театре ему завидовали, что подан материал о нём так интересно, с такой любовью к их профессии. Павел ещё повстречался немного с мастерицей пера, а тут уже новые фанатки опять стали наперебой предлагать себя в его спутницы. Да и родители с моря вернулись — их пути-дорожки с журналисткой разошлись. Она, оказывается, забеременела, выносила, родила, вырастила его дочь.
— Сколько вам лет было, когда мама не стала? — спросил Павел.
— Десять, — прошептала София.
— Так где же вы после её смерти жили? — продолжил Павел.
— В детском доме, — просто ответила ему дочь.
Заслуженный артист родного драматического театра, легендарный донжуан местного разлива, красивый, неглупый, довольно добродушный, хоть и немного безалаберный Павел Александрович весь покрылся красными пятнами: он и сам не ожидал от себя такой реакции, но ему было так стыдно и так больно, что он ничего не знал о своём неприкаянном ребёнке, оставшемся сиротой при живом отце, бабушке и дедушке. Рванулся к своему сотовому, набрал номер матери, чувствуя ком в горле от вины:
— Мама, там у тебя ещё остались твои фирменные пирожки с вишнями? Заваривай чай — я скоро приеду. Не один: со мной прибудет моя дочь и ваша внучка. Все объяснения потом.
В день бракосочетания сына Вера Сергеевна с утра была как на иголках: после визита к Софии она всё время ждала какого-то подвоха со стороны девушки. В ЗАГС будущая свекровь ехала нехотя — сердце подсказывало, что что-то шло не так. На церемонию, назначенную на четырнадцать часов, невеста опаздывала, и Вера уже злорадно потирала руки, ожидая скандала. Ей в это мгновение только Лёшу было жалко, но она успокаивала себя: найдёт себе другую пару — на Софии свет клином не сошёлся.
На регистрации уже начали переглядываться, и вдруг по толпе пробежал гул: "Смотрите, вон невеста приехала — на белом лимузине! Как хороша! А какое изысканное платье — я такое, кажется, на ком-то из голливудских звёзд видела, или я что-то путаю? Ой, а рядом-то с ней кто идёт? Неужели сам Смирнов, звезда нашего драмтеатра?"
Вера Сергеевна и Алексей замерли в другом конце ковровой дорожки: в их сторону, гордо подняв голову, шагала София в потрясающем вечернем платье нежно-голубого цвета, так идущего к её сияющим глазам. Под руку девушку вёл импозантный мужчина, в котором нельзя было не узнать местную знаменитость — актёра Павла Александровича Смирнова. В импровизированном театре в такой момент специально для зрителя в лице будущей свекрови и матери Алексея какой-нибудь ехидный автор сценариев прошептал бы: "Шедевр! А теперь занавес. Аплодисменты на бис!"
Ситуацию вызывать не будем. Позже, в ресторане, после официальной части банкета, публика всё ещё никак не могла успокоиться, что на вечеринке присутствует сам Смирнов. Подруга Веры так вообще никак не могла простить ей, что не знала заранее о таком шикарном сюрпризе, общаясь с ним своим видом, показывая, что теперь никуда её от себя не отпустит.
"Я проиграла", — думала незадачливая свекровь. "Впереди меня ждут одинокие вечера, подкрадывается потихоньку старость, недоверие сына, если невестка поделится с ним историей своего свадебного платья". И вдруг её кто-то обнял за плечи — Вера даже вздрогнула. Рядом стояла симпатичная пожилая женщина.
— Вера Сергеевна, наконец я нашла вас. Пришло время нам познакомиться с вами поближе — мы же теперь одна семья. Внучка София мне столько успела рассказать о вас хорошего. Она была так огорчена, что испортила свой свадебный наряд, так боялась вам в этом признаться — всё сетовала, что вы ей купили изумительное платье в подарок, а она не смогла его сберечь. Я вас сейчас с мужем и сыном познакомлю более приватно. Свадьба внучки — такое волнительное событие, я немного растерялась. Да и на таком многолюдном сборище давненько не бывала.
Вера Сергеевна не верила своим ушам: недотёпа София-Сонечка ни словом не обмолвилась родне о том, кто на самом деле испортил ей платье. Это невероятно. Годовщину свадьбы Алексея и Софии отмечали в доме Веры Сергеевны. София ждала ребёнка — идти куда-то в ресторан или кафе ей не хотелось. Пока мужчины колдовали над шашлыками, женщины, уже расставив на столе в беседке лёгкие закуски, безмятежно болтали.
Мать Павла опять приставала к хозяйке дома:
— Когда вы с Пашей уже перестанете скрывать свои отношения? Ведёте себя как дети. Вера, ну что у тебя за глупые причуды — не выходить никогда замуж? Живёте вместе уже полгода, а всё с конспирацией не расстанетесь. Я что, не вижу, как мой сын светится от счастья? Да и ты ещё больше похорошела. У нас с мужем в следующем году золотая свадьба намечается — пятьдесят лет вместе не шутка. Замужество — это не каторга, это долгий путь компромиссов, не скрою. Но вместе с тем и упоительное путешествие вдвоём.
Бабушка присоединилась:
— Чур, выбирать вам платье мы поедем вместе. Мой свадебный наряд круто изменил мою судьбу — подарил мне большую семью, где я важна, нужна, любима. Теперь моя очередь сделать вам такой же подарок. Я гонорар большой получила за статью — её даже на конкурс журналистов в столицу отправили. Имею же я право поучаствовать в вашем личном счастье?
Она лукаво улыбнулась, обняла Веру Сергеевну за плечи:
— Зачем кому-то знать, как дело было на самом деле? Пусть это останется нашим маленьким женским секретом.
Вера Сергеевна не знала, как реагировать на такой поворот, но после свадьбы она начала замечать изменения в себе: встречи с Павлом Александровичем стали частыми, они нашли общие интересы в искусстве и путешествиях, и через несколько месяцев их отношения переросли в совместную жизнь. София сохранила тайну о платье, чтобы не разрушать семью, и это помогло Вере осознать свою ошибку, восстановив доверие сына. В итоге все конфликты разрешились, и семья стала крепче, с новым поколением на подходе.