День перед Рождеством выдался в этом году воскресным. Можно было не торопиться. Саня с Фатиевым проснулись, но вставать не спешили. Торопиться им было некуда.
Фатиев был в расстроенных чувствах. Накануне он получил очередное письмо из родного города, от соседей по дому. Та семья уже давно вернулась домой из далекой Сибири. Женщина писала, что обнаружила в почтовом ящике письмо, на которое и отвечает.
Она писала, что ничего не известно об его семье, где они, живы ли. Даже ходила на завод, на котором работала Клавдия, так звали его мать, узнавать, может там что знают. Но и там ничего ей не сказали. Добрая женщина пообещала, что будет ходить по всем инстанциям, может что то где то да всплывет. Потом, просто так, написала, что город сильно разрушен. Но им повезло. Дом при бомбежках не пострадал, даже окна почти все целые. Они и живут сейчас в своем доме. Обещала, что будет присматривать за квартирой Фатиева. Вдруг да появится кто. А от многих домов на улице остались только руины.
Завод тоже сильно бомбили. Некоторые цеха полностью разгромлены. Но некоторые сохранились и работа завода постепенно восстанавливается.
После этого письма Фатиев ходил сам не свой. Оборвалась очередная ниточка, на которую он очень надеялся. Он почти всю ночь не спал, думал о сестрах, представлял, какими они теперь стали.
- Знаешь, Александр. Сестры то у меня красивые были.
Сергей вдруг замолчал, сам испугался своих слов. Почему он сказал “были”. Не может этого быть. Выросли только, Он тут же поправил себя.
- Красивыми в детстве были, а сейчас должно быть еще краше стали. Может уж и замуж вышли. У девчонок то это как то быстрее бывает. Верочка то тебе ровесница, а Светлана помладше, двадцать ей летом будет.
Саня, как мог, пытался растормошить друга. Ведь от того, что он так переживает сейчас, ничего не изменится.
В офицерской столовой почти никого не было. У окошка за столиком сидел старший лейтенант Деревянкин , жевал и смотрел в окошко. Друзья подошли к нему. Завязался разговор.
Деревянкин страдал, что сегодня ему нечем заняться. Сестричка из медсанбата, с которой он пытался завести роман, сегодня дежурит. Он и предложил пойти просто погулять в город. Все равно они маются от безделья.
Так и сделали, собрались и пошли в город. Бесцельно бродили по улицам, разглядывая дома. Вышли на самую окраину, где ютились маленькие домишки, потом повернули, пошли обратно. Вышли к железнодорожной станции.
Здесь было как то оживленнее, толкались люди, кто то куда то ехал, а некоторые, как и они, пришли сюда провести время. Пивнушки в воскресенье в городе не работали. А здесь на станции буфет работал всегда. Только мест в буфете было мало. За столами сидели местные бюргеры, вели неторопливые беседы и видно было, что они никуда не торопятся, а по сему места не скоро освободятся.
Хотя, если бы они очень захотели, то даже намека местным было бы достаточно, чтоб они освободили место. Советским солдатам, а тем более офицерам в создавшейся ситуации , отказывать не было принято. Вступать в конфликт не хотелось. Не хотелось, чтоб оставшиеся немцы глядели на них злыми глазами, как на захватчиков, которых вынуждены терпеть.
Пива в буфете не оказалось. Уже все выпили. Но не уходить же с пустыми руками. Пришлось купить водки, три бутылки. Саня посмотрел на старшего лейтенанта.
- Ты что Деревянкин, мы разве это выпьем.
Тот только засмеялся в ответ.
- Лейтенант, учиться надо пить, пока есть такая возможность.
Устроились как всегда в заброшенной трансформаторной будке с видом на море. Там же и стаканы на всякий случай были припрятаны. Не одни они тут проводили время. Здоровенный Деревянкин старательно подливал всем. Саня быстро понял, что за ним ему не угнаться. Поэтому, почувствовав, что ему уже лишка, отказался пить.
- Слабак, - усмехнулся старлей.
Домой едва добрались. Саня чувствовал, как болит голова, дрожь разбегается по всему телу и глухую боль в груди. Он себя на чем свет ругал за свою слабость, за то, что не остановился во время. Поэтому, как только пришли, он сразу улегся спать, даже к ужину не вставал.
Утром проснулся с больной головой. Фатиев был тоже не в лучшей форме. Кое как добрались до столовой. Офицерские сто граммов чуть-чуть поправили дело. Потом тактические занятия. Здесь, на морозе, стало немного легче. К обеду стало совсем хорошо.
Вечером предстояла огромная работа по топографии. Надо было ответить на двадцать два вопроса. Весь вечер просидели с этой топографией.
Бедному Фатиеву было не до переживаний в этот день Сначала страдал от головной боли, а потом напрягал свою головушку, чтоб все правильно ответить.
На следующий день все офицеры сдавали зачеты по топографии. Саня был доволен, не зря вечер на это потратили. Сдал на пять. У Фатиева результат похуже получился, только четыре, но и это было не плохо.
Потом ходили на стрельбу, проследили, как стреляют солдаты и пошли обратно. Предстояло еще сдать зачет по связи. Сане досталось УКВ А7А и ее настройка. Здесь оценка пониже, только четыре. Но и это для него достаточно. Он же не связист, а автоматчик.
Через пару дней снова пошел в город. Только в этот раз не отдыхать, а на службу, патрулировать. Подправился, почистился, навел марафет, чтоб было видно, что советский офицер, а не абы кто идет. Но погода, погода как сдурела. Дул сильный ветер, бросал охапки мокрого снега в лицо. Домой вернулись все мокрые до нитки.
Прошел день, еще и еще. Все дни, как один, учеба, политзанятия, тактика, стрельбы. Хотелось чего то другого. И вот это свершилось. По роте объявили, что повезут на автомашинах смотреть боевые стрельбы. Смена обстановки, что то новое.
Смотреть это не воевать. Это интересно. Особенно поразило ПТО, которое разнесло макет танка в щепки. Ребята старались, как могли. На стрельбах присутствовал генерал-полковник Горбатов. Упасть лицом в грязь никак нельзя. После стрельб будет совещание, разбор.
Домой поехали только на следующий день. Долго ждали автомашины. Они приехали только в двенадцать часов. Выехали в тринадцать часов на Крёпелин, но вернулись обратно. Дорогой проехали несколько населенных пунктов. В Хагенов приехали еще засветло. Там ждали остальные две машины. Только после этого выехали в полк. Ехали всю ночь, домой приехали в пять часов утра.
С утра офицеры приводили себя в порядок после дороги, мылись в бане и отдыхали. Было много разговоров о стрельбе, о новой технике, которой не было во время войны.
Вечером Саня уселся писать письмо домой. Он знал, что отцу интересно читать про его службу, поэтому написал, как они ездили на стрельбы. Упомянул и о собрании в полку, которое было перед этой поездкой. Письмо получилось длинное и обстоятельное.
- Что хоть ты такое пишешь, очень уж много, - удивился Фатиев.
- Да ничего особенного, больше все для отца. Уж больно он интересуется. Да хочешь, прочитаю тебе.
Он начал читать письмо. Со всеми его приветами и поклонами. Фатиев слушал не перебивая. Ведь и он мог бы писать такие письма домой. Да вот некому. От этого было горько и обидно. Но когда Саня прочитал: “ Вечером был разбор наших дел. Чуть было не влепили мне третью звездочку. Но путем огромных усилий и доводов удалось избавиться от этого”, Фатиев вдруг встрепенулся.
- Слушай, а и правда, чего ты не хочешь повышения в звании. Я удивился, когда ты начал упорствовать.
- Знаешь Серега. Не хочу я быть военным. Не мое это. Ну ладно, так получилось, что не спрашивали меня, учиться отправили, тут ведь не отвертишься. Война шла. А сейчас… Нет, отслужу свое и домой, в деревню. В школе буду работать, детей учить уму-разуму. Вот я чего хочу. А не в армии командовать.
Фатиев замолчал, думая про себя.
- Странный этот Стрельцов. Другие за звездочку рвутся, а он не хочет, сам отказывается. Ведь так и было на том разборе. Я бы не отказывался.
В комнате повисла тишина. Каждый думал о своем. У каждого была своя дорога впереди.
Здесь было много названий немецких населенных пунктов. Что то написано по-русски, что то по-немецки. А некоторые названия и русскими и немецкими буквами. Чтобы не ошибиться, я их вообще пропустила.