Часть 1. Сбой в матрице ожидания
— Квартиру тебе? А где ты был, когда моя мать болела? — зло спросила Виктория у мужа.
Её голос не дрожал, не срывался. Он звучал как визг циркулярной пилы, на которую внезапно подали максимальное напряжение. Виктория стояла посреди комнаты, заваленной картонными коробками. В руках она сжимала диспенсер для скотча, который выглядел в этот момент опаснее любого холодного оружия.
Тарас, застывший с стопкой своих свитеров, моргнул. Его ухоженное лицо, привыкшее изображать профессиональное сочувствие при постановке звука «Р» капризным детям, сейчас выражало искреннее недоумение.
— Вика, ну что ты начинаешь? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Мы же обсуждали. Это наследство. Наша общая удача. Шанс начать нормально жить, а не отдавать дяде половину зарплаты.
— Удача? — взвизгнула она, и этот звук заставил Тараса отшатнуться. — УДАЧА? Моя бабушка гнила заживо год! Год, Тарас! Моя мать надорвала спину и сердце, вынося за ней горшки, а потом сгорела сама за три месяца! А ты? Где был ты?
— Я работал! — Тарас выпрямился, пытаясь вернуть себе достоинство. — Я обеспечивал наш быт. Я не умею выносить горшки, меня тошнит от запахов, ты же знаешь. У меня тонкая душевная организация.
Виктория швырнула диспенсер на диван. Он глухо ударился о мягкую обивку.
— Тонкая организация? Когда я просила тебя посидеть с ними хоть час, чтобы я могла просто поспать, ты уезжал на «ретриты»! Ты играл в приставку в наушниках, когда мама стонала от боли в соседней комнате, пока мы ещё жили там! Ты брезговал зайти на кухню, если там пахло лекарствами! А теперь ты пакуешь чемоданы в их квартиру?
— В нашу квартиру, — поправил Тарас, аккуратно складывая свитер. — Мы в браке. По закону...
— По закону это наследство! — рявкнула Виктория. — Оно не делится! Ты ни копейки не вложил ни в лекарства, ни в похороны. Ты даже на поминки не остался, сказал, что у тебя «срочный клиент». В воскресенье!
Она подошла к нему вплотную. Её обычно спокойные, спрятанные за очками глаза системного администратора сейчас горели нездоровым, пугающим огнём. Тарас привык видеть жену тихой, погружённой в коды и серверы. Он считал её удобной, предсказуемой функцией своего комфорта. Но сейчас перед ним стоял абсолютно чужой человек.
— Я переезжаю одна, — отчеканила она. — ВОН. Убирай свои тряпки из моих коробок.
— Ты не посмеешь, — тихо сказал Тарас. — Это истерика. Тебе нужно пропить успокоительное. Мы семья. Куда я пойду? Срок аренды этой квартиры заканчивается через три дня.
— К маме, — Виктория пнула его стопку одежды. Свитера рассыпались по полу. — К своей драгоценной мамочке, которая учила тебя беречь себя и не перенапрягаться.
— Ты пожалеешь, — процедил он, чувствуя, как страх сменяется холодной злобой. — Ты просто не в себе от горя. Я дам тебе время остыть. Но ты приползёшь. Ты не умеешь жить одна.
— Я научилась жить одна в тот год, когда ты превратился в мебель! — заорала она так, что соседи, вероятно, прильнули к стенам. — Я выжила в аду, пока ты полировал свой эгоизм! ВЫМЕТАЙСЯ из моих планов!
Она схватила его любимую рубашку и с треском, не жалея ткани, запихнула её в мусорный пакет, который предназначался для хлама.
Часть 2. Коалиция обиженных
Тарас сидел на кухне съемной квартиры, которую ему предстояло освободить. Вокруг царил хаос сборов, но собирался он теперь один. Виктория уехала два часа назад, забрав всё, что имело ценность, и оставив его наедине с его вещами и уязвлённым самолюбием.
Он чувствовал себя ограбленным. Четырехкомнатная «сталинка» в центре! Высокие потолки, паркет, история. Это должно было стать его кабинетом, его статусом. А вместо этого — пинок под зад.
— Алло, мама? — он прижал телефон к уху, расхаживая по пустой кухне. — Вика сошла с ума. Да. Она меня выгнала. Представляешь? Говорит, я мало помогал. Жадность, мама. Чистая, дистиллированная жадность. Она просто нашла повод не делиться метрами.
На том конце провода охали и ахали. Тарас подпитывался этим сочувствием как вампир.
— Я не оставлю это так, — говорил он, глядя на свое отражение в темном стекле духовки. — Я соберу всех. У нас новоселье должно было быть. Вот и устроим новоселье. Пусть посмотрят ей в глаза. Тётя Люба, дядя Вадим, Кристина... Все придут.
Тарас был уверен в своей правоте. В его картине мира он был идеальным мужем: не пил, не бил, работал. Ну, не менял памперсы умирающим старухам — так это не мужская работа! Это работа сиделок, на которых Виктория пожалела денег.
Он начал обзванивать родственников. Он рисовал картину маслом: несчастный муж, обезумевшая от свалившегося богатства жена, нарушение семейных устоев.
— Кристина? — он набрал номер двоюродной сестры. — Привет. Ты не поверишь, что творит моя благоверная. Да, получила квартиру и возомнила себя королевой. Я хочу, чтобы мы все пришли к ней. В эту субботу. Вроде как поздравить, а на самом деле поговорить. Ей стыдно станет перед родней. Она же зависит от общественного мнения, ты её знаешь.
Кристина на том конце провода молчала дольше обычного.
— Адрес скинь, — наконец ответила она сухо.
Тарас довольно потёр ладони. У него был план. Общественное порицание — страшная сила. Виктория, замкнутая и нелюдимая айтишница, не выдержит давления клана. Она сломается, расплачется и пустит его обратно. Потому что кто она без него? Просто женщина с серверами в голове.
В субботу он надел свою лучшую рубашку. Он купил торт. Он чувствовал себя полководцем, ведущим армию на штурм крепости. Он был уверен: сегодня он будет ночевать на тех самых дубовых паркетах.
Часть 3. Судный день с привкусом желчи
Квартира Виктории встречала гостей запахом старой пыли и свежего кофе. Просторные комнаты стояли полупустыми — мебель бабушки Виктория частично раздала, частично выбросила, оставив только антикварный буфет и огромный обеденный стол.
Когда раздался звонок в дверь, Виктория не вздрогнула. Она знала, что они придут. Тарас был предсказуем, как операционная система Windows 95 — глючный, но понятный.
Она открыла дверь. На пороге стоял Тарас с тортом, а за его спиной толпилась группа поддержки: его тучная тетка Любовь Ивановна, дядя Вадим с красным лицом гипертоника, и Кристина, двоюродная сестра Тараса, в рваных джинсах и с неизменным выражением скуки на лице.
— А мы с сюрпризом! — громко объявил Тарас, нагло переступая порог. — Решили поздравить хозяйку хором!
Виктория молча отошла в сторону, пропуская процессию. Она была в черной футболке и спортивных штанах, босиком. Никакой парадности. Это сбивало с толку.
Гости прошли в гостиную. Тека Люба тут же начала сканировать пространство, оценивая стоимость квадратного метра.
— Ох, хоромы... — протянула она. — Да тут четверых детей растить можно. А ты одна куковать собралась, Вика? Не жирно ли?
— В самый раз, — отрезала Виктория, не предлагая никому сесть. — Зачем пришли?
— Как зачем? — возмутился дядя Вадим. — Семью мирить! Тарас рассказал, как ты с ним обошлась. Не по-людски это. Мужик работал, старался, а ты ему — на дверь? Из-за того, что он утки не выносил? Так это бабская доля!
Тарас стоял, скрестив руки, и самодовольно кивал. Он чувствовал мощь поддержки.
— Вика, ты пойми, — начал он мягким, «логопедическим» голосом. — Родственники в шоке. Ты ведёшь себя иррационально. Жадность застилает тебе глаза. Мы все здесь считаем, что ты должна извиниться.
Виктория начала смеяться. Это был тот же смех, что и при ссоре — сухой, злой, истеричный.
— Извиниться? ЗА ЧТО? За то, что не хочу видеть твою рожу там, где умерли мои родные?
— Хамка! — воскликнула тетка Люба. — Мы к ней с душой, а она...
И тут голос подала Кристина. Она стояла у окна, рассматривая лепнину, и до этого момента казалась безучастной.
— А я считаю, Вика права, — громко сказала она.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудят старые трубы отопления. Тарас резко развернулся к сестре.
— Ты чего несешь, Крис?
Кристина отошла от окна и встала рядом с Викторией. Она была ниже Тараса на голову, но сейчас казалась огромной.
— Я говорю, что ты, Тарас, — паразит. Обыкновенный бытовой паразит.
— Ты спятила? — вытаращил глаза дядя Вадим. — Своих топишь?
— Своих? — Кристина скривилась. — А он мне свой, когда выгодно? Напомнить тебе, братец, как ты у меня пятьдесят тысяч занял три года назад «на обучение»? Я тогда в декрете сидела, каждую копейку считала. Ты отдал? НЕТ. Ты сказал: «Кристинка, ты же замужем, тебя муж кормит, подождешь».
— Это другое... — начал багроветь Тарас.
— А когда тетя Валя умирала, твоя крестная? — перебила Кристина, повышая голос. — Кто к ней ездил? Я ездила. А ты сказал, что у тебя «плотный график». Ты даже на похороны не скинулся, сказал, что у тебя ремонт машины!
— Кристина, заткнись! — заорал Тарас, теряя маску интеллигента.
— Да пошел ты! — Кристина повернулась к остальным. — Вы чего приперлись? Совесть у вас есть? Вика год из больниц не вылезала, она зеленая ходила от недосыпа. А этот «муж» в соцсетях фотки с шашлыков постил. Я видела! Все видели! И вы теперь ему квартиру выбиваете? ВАМ НЕ СТЫДНО?
Тетка Люба замялась, переводя взгляд с племянника на взбешенную Викторию. Дядя Вадим крякнул и почесал затылок. Картина "несчастного мужа" рассыпалась на глазах.
— Ну, дела семейные... — пробормотал Вадим. — Мы, наверное, пойдем. Сами разбирайтесь.
— Стоять! — рявкнул Тарас, хватая дядю за рукав. — Вы куда? Мы не договорили!
— Да пошел ты, правда, Тарасик, — Любовь Ивановна брезгливо отдернула рукав мужа. — Некрасиво это. Кристинка правду говорит, должок-то за тобой водится... И про крестную мы помним.
Родственники, шаркая и пряча глаза, потянулись к выходу. Тарас остался один против двух разъяренных женщин. Его коалиция превратилась в тыкву даже раньше полуночи.
Часть 4. Царапины на лицемерии
Дверь за родственниками захлопнулась. Тарас стоял посередине комнаты, его лицо покрылось красными пятнами. Он проиграл. Он понимал это, и от этого понимания внутри вскипала черная, липкая ярость.
— Ну что? — с издевкой спросила Виктория. — Помогли тебе твои свидетели Иеговы?
— Сука, — прошипел Тарас. — Ты всех настроила. Заранее. Это заговор.
— Ты жалок, — бросила Кристина. — Вали отсюда, пока полицию не вызвали.
Это стало последней каплей. Эго Тараса, раздутое до размеров дирижабля, лопнуло. Он не мог просто уйти. Не мог признать поражение перед этими «бабами». Он должен был оставить последнее слово за собой. Наказать.
Он шагнул к Виктории и с размаху ударил её по лицу тыльной стороной ладони. Звук удара был хлестким и сухим. Виктория пошатнулась, очки слетели с носа, ударившись о паркет.
На секунду все замерло. Тарас тяжело дышал, чувствуя извращенное удовлетворение.
А потом на него обрушилась Кристина.
Она не дралась как мужчина. Она налетела на него с диким визгом, вцепившись ногтями прямо в лицо.
— АХ ТЫ ТВАРЬ! — орала она, расцарапывая ему щеку от глаза до подбородка.
Тарас взвыл, пытаясь оттолкнуть сестру, но она висела на нем, как бойцовый кот. Её ногти рвали дорогую рубашку, впивались в шею. Он ударил её в плечо, пытаясь сбросить, но тут подоспела Виктория.
В Виктории не было женской слабости. В ней проснулась ярость берсерка, помноженная на год унижений и горя. Она схватила Тараса за волосы — его модную, уложенную гелем прическу — и с силой дернула вниз.
Его голова мотнулась, он потерял равновесие.
— УБЬЮ! — ревела Виктория, не своим голосом.
Они поволокли его по коридору. Тарас пинался, орал матом, который никогда не использовал при клиентах, пытался укусить Кристину за руку. Но адреналин женщин был сильнее. Кристина пнула его ногой под колено, и он рухнул на четвереньки.
— Вон! — Виктория открыла входную дверь настежь.
— Мои вещи! Телефон! Обувь! — визжал Тарас, пытаясь встать. Кровь из расцарапанного носа капала на его светлые брюки.
Виктория схватила его за воротник уже разорванной рубашки и с нечеловеческой силой вышвырнула на лестничную площадку. Он проехался животом по холодной плитке подъезда.
Следом вылетел его ботинок. Один. Второй остался где-то в недрах квартиры.
— ТЕЛЕФОН! — заорал он, поднимаясь на колени.
Виктория на секунду исчезла в проеме и тут же появилась снова. В её руке был его смартфон последней модели. Она с размаху ударила им о железный косяк двери. Экран брызнул осколками. Она швырнула искореженный гаджет ему под ноги.
— Звони маме, жалуйся! — крикнула Кристина, выглядывая из-за плеча Виктории. У двюродной сестры была разбита губа, но глаза сияли торжеством.
Дверь с грохотом захлопнулась. Лязгнул замок. Потом второй.
Часть 5. Путь в никуда
Тарас сидел на грязной лестничной площадке. Тишина подъезда давила на уши после криков.
Он дотронулся до лица — пальцы стали липкими от крови. Рубашка висела лохмотьями, обнажая бледное тело. Брюки на коленях были испачканы подъездной пылью. На одной ноге был ботинок, другая была в носке, который уже промок в какой-то луже на полу.
Он посмотрел на телефон. Груда пластика и стекла. Он был оффлайн. Отрезан от мира, от карт, от такси, от банковских приложений.
Соседская дверь приоткрылась, и в щель выглянул старик с собакой.
— Пьянь, — констатировал старик и захлопнул дверь.
Тарас поднялся. Ноги дрожали. Ему нужно было уйти. Здесь он был беззащитен.
Он спускался по лестнице, придерживаясь за перила, как глубокий старик. Выйдя из подъезда, он поежился. Ветер был холодным, пронизывающим.
Прохожие шарахались от него. Ещё бы: окровавленное лицо, рваная одежда, один ботинок. Он выглядел как жертва криминальной разборки или сбежавший сумасшедший.
До дома матери было пять километров.
Он побрел по тротуару. Асфальт холодил ступню в одном носке. Острый камешек впился в пятку, заставив его зашипеть, но он продолжал идти.
В голове было пусто. Ни планов, ни стратегий. Только пульсирующая боль в расцарапанной щеке.
Он все потерял. Квартиру. Жену, которая, как оказалось, была стальным стержнем его жизни. Репутацию перед родственниками. Комфорт. Машину, ключи от которой остались в прихожей у Виктории.
Он шел мимо витрин магазинов, в которых отражалось его убожество. Он видел своё отражение: жалкое, побитое, униженное. Логопед, который учил других правильно говорить, теперь не мог связать двух слов, чтобы оправдаться перед самим собой.
Через час он стоял у двери матери. Он нажал на кнопку звонка трясущейся рукой.
Дверь открылась. На пороге стояла его мама, женщина строгих правил, в безупречном халате. Она окинула сына взглядом с головы до пят. Увидела босую ногу, кровь, лохмотья.
В её глазах не было жалости. Только холодное осуждение.
— Я же говорила тебе, Тарас, — сказала она ледяным тоном, не делая шага назад, чтобы впустить его. — Не зли женщину, которая умнее тебя. Ты никогда меня не слушал.
Тарас опустил голову.
— Пусти, мам, — прохрипел он. — Мне некуда идти.
— Заходи, — вздохнула она, отступая. — Но паркет не пачкай. Сразу в ванную. И учти: денег у меня нет.
Дверь закрылась, отрезая Тараса от прошлой жизни навсегда.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»