С Колькой Хорем они познакомились два года назад. Олег ходил тогда в интернет-клуб в здании бывшего кинотеатра “Азимут” - играл там в World of Warcraft. Колька объяснил Олегу как проходить рейд - он был опытным игроком. Но это и понятно - компьютер-то у него имелся прямо дома. Свой, личный. Играли в одной гильдии. Потом подружились. Колька был младше на два года - ему нравилось поучать нового товарища. Из игры Олег со временем вышел - положение его в плане денег ухудшилось. Покидать игру в разгар битвы было досадно - минуты таяли быстро. Да и играл он не каждый день, а по случаю. Баба Галя давала сущий мизер на обеды в школе (вздыхая и причитая о непутевой матери) - Олег в столовку не ходил, а копил на игру. Иногда - когда поиграть хотелось особенно сильно - запускал руку в карман пальто бабки. Брал мало - чтобы не заметила.
Хорь был из нормальной семьи, но шалопай. Роднило их с Олегом отсутствие родителей - Колька тоже жил только с бабкой. Но его мать не пьянствовала - она вышла замуж за немца и уехала к нему жить. Отец Хоря давным-давно завел новую семью и не сильно стремился видеть сына. Учился Колька паршиво. Мечтал отмучиться в школе и уехать в Сургут - на заработки.
- Родаков не выбирают, - делился Хорь соображениями, - а нам просто не повезло. Ничего. Мне на них лично плевать. Особенно на мамку. Пусть с бюргером своим сидит. Она меня, знаешь, как называет? Ошибка молодости.
- Мне тоже плевать, - отвечал Олег. И в эти минуты, действительно, чувствовал: плевать. Жаль, что это чувство быстро исчезало.
- Вот-вот, - поддерживал Хорь, - и давно бы так. В Сургут погоним, братан. Там, знаешь, сколько бабок отваливают? Хорошо, что не знаешь, а то облез бы от зависти. Всех берут - главное здоровым лосем быть. А образование - это чушь собачья. Мне бы только досидеть - бабка мозги делает. Запарила! И чего она тоже замуж за немчуру не вышла?
Олег скептически слушал Колькины фантазии - куда они, в конце концов, поедут? Что они придумают? И в Сургуте, небось, своих лосей здоровых хватает. К тому же, Олег уточнял - образование, пусть и шарага, и там требуется. И, если разобраться, они с Хорем даже не виделись. Трещать в сети - это одно. В жизни настоящей, возможно, все сложилось бы иначе. Может, понял бы Колька, что Олег - слабак и изгой. А знал бы, кем Олег был в школе... Школа. Воспоминания о ней были болезненны.
Школу Олег Поедов ненавидел люто. Ненавидел одноклассников и учителей, уроки и перемены. Все школьное вообще.
К седьмому классу он напоминал всеми гонимого Косцына. Молчаливый, хмурый, совершенно одинокий. Как и Косцын он сносил издевки молча. Делал вид, что его это не касается. Не реагировал, если обзывали. Если ставили подножку - падал, и услышав за спиной хохот, молча поднимался. В груди у него жарко колотилось, в голове что-то будто лопалось, на глаза падала пелена. В ушах громыхало. Но он вставал и молча шел на свое место - за последнюю парту.
Мысленно Олег придумывал обидчикам разные наказания - изощренные, мучительные. Сам он себе напоминал кастрюлю на плите, вода в которой закипает, но все не может скинуть крышку. Но отпора не давал. Ходил тенью - чтобы не заметили. И его, действительно, почти перестали замечать. И только однажды, в восьмом, разгорелся скандал. У Мурзиной пропали деньги. Сходу обвинили Поедова.
- Поедов, - Мурзина нависла над его партой, - гони деньги, крыса! Тебя видели!
К парте Олега потянулись остальные. Все - кроме Косцына.
- Да проиграл он их уже! - заорал Ковров, - Он, нубяра, играет каждый день! Откуда деньги у него, а?! У чучела этого! Давайте, ребя, его потрясем!
А прыщавый Клюев ухмыльнулся: “Давай, Поед, делись. Пойдем после уроков - наберем курева, чипсов. Сколько спер-то? Тихушник-тихушник, а сечешь тему”.
Олег денег не брал. Его вызывали к завучу Ларисе Ивановне. Пригласили в школу и бабу Галю. Бабка - вместо того, чтобы защитить его (ведь не брал!) - пообещала впредь следить за ребенком получше. Ей пригрозили жалобой в опеку и постановкой Олега на учет в милицию. Но ни до опеки, ни до милиции дело не дошло. Деньги Мурзиной благополучно нашлись.
“Они со мной так, - думал Олег, - потому что я не как они, я хуже”.
Маленький Олег боялся. Боялся, что маму прибьет какой-нибудь бесшабашный собутыльник. Или же сама она, нетрезвая, закурит в кровати. И уснет своим беспокойным и страшным - каким-то коматозным - сном. А окурок непременно упадет на матрас. Олег боялся этого так, что у него холодели пальцы ног и хотелось плакать. Иногда, накрывшись одеялом с головой, он представлял, как вырастет и купит квартиру. И это будет особенная квартира - с железными стенами, полом и потолком. Окна замурует. На ночь они с мамой будут опускать свой железный занавес - чтобы ни одна живая душа не проникла в убежище. И будут чувствовать себя в полной безопасности.
Подруга бабы Гали, тетя Маша, была верующей. И однажды - тетя Маша была в гостях - научила Олега молиться. Короткая молитва - в два предложения. “Про себя говори, - посоветовала соседка, - и ничего с тобой не случится”.
И Олег каждую ночь бормотал. Просил защиты для себя, мамы и бабы Гали. Если забывал бормотать - испуганно ожидал плохого, отчаянно винил себя. И все время ждал плохих вестей.
С мамой Олег жил недолго. Помнил какую-то квартиру - он еще ходил в детсад. Первый этаж, соседка - худая тетка с лающей овчаркой. Помнил, как проснулся однажды от холода. Сожитель матери - и он же владелец квартиры - дядя Петя разбил окна. Его не пускали в собственное жилье. Он бегал под окнами, пьяно голосил, обзывал мать всяко-разно. Олега мама отвела к бабушке, а сама осталась там. Потом дядя Петя умер - у него болела печень. А мать отправилась жить к дяде Диме Ляхину. Но Олега с собой больше не брала. Много возни.
Теперь она приходила в гости к бабке Гале. Маму Олег ждал всегда. И чем меньше был - тем больше ждал. Сердился на себя за это, но ждал. И мама приходила - веселая, добрая. Приносила чипсы, конфеты и газировку. От дяди Димы Ляхина быстро сбежала - он распускал руки. И жила с каким-то старым мужиком, который однажды передал Олегу рогатку и потрепанную книжку про рыцарей. Мужик жил в частном доме. Мать обещала, что летом заберет его к себе. У дяди Гены большой дом - и всем найдется место. И дядя Гена детей просто обожает - у него самого есть дочь и даже внук. Но, конечно же, никуда не забрала.
… Олег, не умываясь, завалился на диван. Достал сигареты, закурил. Включил на компьютере музыку - любимую “Агату Кристи”. Погасил свет. Подумал о матери - как она шатается в своем дурмане, привечает всех местных алкашей. Пришел Кудаблин. Муркнув, забрался Олегу на впалый живот.
Предпоследний сожитель матери долго болел. Квартиру он оставил матери. Больше у него никого не было. Олег помнил этого мужика - высокого, нескладного, с большими руками. Он ходил на полусогнутых, низко опустив лохматую башку - будто был подвешенной на крючок куклой Карабаса-Барабаса. Мать звала его Василек. Собственно, в квартире Василька Олег сейчас и жил. Бабка Галя проклевала матери все темя - требовала оформить дармовое жилье на ребенка. Мать оформлять не стала, но позволила Олегу жить здесь. Сама она переехала на соседнюю улицу, к очередному “Васильку”.
“Почему у меня так, - думал Олег, - почему не иначе? Зачем она меня вообще родила? Если не нужен ребенок, то и зачем?”.
В "аське" пришло сообщение - любимый, любимый звук! Олег согнал кота, пообещав накормить его сосисками.
Вик: Привет. Ты как? Я видела, ты в сети, а статус “не беспокоить”. Маман опять?
Вик Олегу нравилась. Он сам ее нашел - по интересам. Она тоже любила “Агату Кристи” и Стругацких. Он написал ей - завязалось общение. Олег был удивлен - впервые в жизни к нему проявляли интерес. И не кто-либо, а девчонка. Хотя и не сразу это у них возникло, но ведь возникло же! Олегу казалось, что это из-за откровенности. А еще - похожести. Ни единой живой душе он не рассказывал про мать. Ни единой! И даже Кольке врал, что родители у него мелкие предприниматели. Они заняты своими киосками, а Олег живет сам по себе. То есть, богато, но одиноко.
Олегу нравилось делиться с Вик. Она была хорошим слушателем. Нравилось, что она без конца задает вопросы - значит, ей все это важно и интересно. И тоже была откровенна - у нее родители тоже выпивают. Она понимает Олега так, как никто другой. Позже появились чувства романтические. Олег часами читал историю их четырехмесячного общения. Как “угу” и “хай” сменились потоком истинного понимания.
Как хорошо, что есть на свете Вик! Как здорово, что они знакомы. И как ужасно понимать, то этого могло бы и не быть - не напиши Олег случайной десятикласснице, любящей “Агату Кристи”.
Олег: Привет. Да нет, маман в своем репертуаре - ничего нового. Просто думал.
Вик: О чем? Не грусти. Рассказывай. Мне скучно, дождь весь день льет, а родители в отключке давно. Глаза бы на них не смотрели.
Олег: Да так… О всякой ерунде. О том, что все это - цирк. Школа, дом, все. Иногда кажется, что я вообще не здесь нахожусь.
Вик: Поняяятно. У меня аналогично. Только вот в сети нормальные люди и встречаются. Ну, типа нас с тобой. А в реале - что попало.
Олег: Я - пустое место. Тень. Меня в школе, знаешь ли, вообще не замечали. Как будто я стеклянный. Или призрак. Про шарагу уж молчу. Там все еще хуже.
Вик: Ой, да ладно тебе. Они просто были тупые. Ты же намного умнее их, я это по переписке вижу. А в сети ты - настоящий. Вот этот, который со мной говорит. Для меня ты - реальный.
Олег: Правда?
Вик: Абсолютно. Ты мне столько всего рассказал… Я ни с кем так не могу. Ты думаешь, у меня в школе проблем нет? Как у тебя, блин. Тоже я там призрак. Ты хоть уже лишен удовольствия их видеть, а я - нет. Мне еще два года этой каторги. Скоро начнется. Первое сентября, школа-школа, и прочий рвотный порошок.
Олег: Если бы не ты, я бы вообще с ума сошел.
Вик: Знаешь, о чем я думаю? Что мы с тобой - два сапога пара. Нашли друг друга. Ладно, мне пора, маман что-то заворочалась. Держись там. Я мысленно рядом. Я с тобой, запомни.
Олег: И тебе спасибо. За все.
…Позже он долго рассматривал себя в прихожей при свете тусклой лампочки. Хорошо, что Вик его не видит. Он, конечно, отправлял ей свою фотографию. На фотке от Олега видны глаза, кудрявая челка и немного кривоватый рот - изображал улыбку. А если бы отправил себя в полный рост, то Вик увидела бы все. И его субтильное тело, и то, что в девятнадцать он выглядит на четырнадцать.
Разве о таком парне мечтает Вик - симпатичная блондинка, с ямочками на щеках? Конечно, нет. Уж точно не о таком. Но какое счастье, что она есть - его убежище от жизни, его мечта и надежда на лучшее.