В советское время опасно было заниматься не только политикой. Проклятый принцип «демократического централизма» отправил на тот свет многих бывших партийных вождей, которые стояли у истоков с самим Ильичём. Они наивно полагали, что и в 1930-е годы можно было также спокойно дискутировать, как за четверть века до того, и иметь мнение, прямо противоположное «генеральной линии партии». Колебаться при Сталине допускалось только с этой самой линией, хотя сама генеральная линия никаких зигзагов не предполагала, а должна была прямой стрелой уходить в светлое будущее.
Опасно было заниматься вообще любой наукой, которая противоречила мнению членов Политбюро ЦК и лично товарища Сталина. Как известно, в числе нежелательных оказалась генетика, разгромленная в ходе «лысенковщины». После Второй мировой войны возникли попытки искажения истории научных открытий в ходе «борьбы с низкопоклонством перед Западом», когда усиленно боролись «за приоритет отечественной науки» (именно тогда возникла фраза «Россия – родина слонов», высмеивающая эти нелепые попытки).
В общем, за что ни возьмись, всё было делать чрезвычайно опасно – а вдруг не угодишь боярам и лично царю? А там, глядишь, и тёпленького местечка лишиться можно!
История после XVII века (а ещё хлеще - после Петра) стала настолько политизированной, что впору было запутаться, кого можно ругать, а кого нельзя. Кого теперь можно восхвалять, а кого не следует? Как бы не ошибиться.
Государственные преступники-иноагенты (декабристы, Герцен, народовольцы) в одночасье стали национальными героями, а бывшие герои обретали неясный статус.
Вот, Сусанин, который спас жизнь царя – он теперь кто? А Суворов, который конвоировал бунтаря Пугачёва? А восстания поляков в 1830 - 1831 и 1863 - 1864 гг. подавили – это хорошо или плохо?
Царь Иван Грозный – хороший? Но ведь он – царь! Главный помещик и угнетатель. А Пётр Первый? Понятно, что последние Романовы плохие все (но последние – это откуда считать?)
Вот один из первых историков, перешедших на сторону большевиков, «обворожительный герой революции» (по словам Луначарского) М. Н. Покровский, к началу 1930-х годов резко, по недомыслию, «стал» троцкистом. Как критик царизма и традиционных героев русской истории в своё время он был хорош, но со временем потерял бдительность.
В 1930 – 1940-х годов, когда потребовалось обосновать борьбу с оппозиционерами, в прокат вышли напыщенно-лубочные фильмы «Пётр Первый» и «Иван Грозный», снятые с откровенным посылом «царь хороший, бояре – плохие». Оба фильмы были полны фальши и исторической неточности. Теперь, вроде цари стали хорошими. Но не все…
Ну, как тут не ошибиться!
От подобного конфуза учёные стали благоразумно удаляться в глубь веков, «подальше от грешной земли» как в 1990-е годы пела Алёна Апина. Там-то уж точно никакой политики быть не могло. Некоторые, правда, поспешали «углубиться» после силового вразумления. Так, например, «наше всё» по древнерусской литературе Дмитрий Сергеевич Лихачёв, прежде, чем стать академиком и признанным специалистом в своей области, в 1928 году был арестован за участие в студенческом кружке «Космическая академия наук», где незадолго до ареста сделал доклад о старой русской орфографии, «попранной и искажённой врагом Церкви Христовой и народа российского». Лихачёв был осуждён на 5 лет за контрреволюционную деятельность и отбывал срок на Соловках и в Белбалтлаге.
Такое вразумление пошло на пользу многим. Поняв, что в русской истории XIX - XX вв. проблем не оберёшься, научные умы поспешили перебраться лет на 500 подальше. Колдуй там сколько хочешь!
Увлечение древностью было безопасным для жизни и здоровья, к тому же поддерживалось властями. Там не было внутрипартийных дискуссий, могущих привести к опале и смерти, а размахивать «флагом древности» стало модным явлением. Что это, если не «наше всё», чем гордиться-то?
Отныне Древняя Русь стала своеобразным кодом русского движения 1970 – 1980-х годов. Ужасная и отвратительная, глубоко бездуховная, антиправославная, антирусская советская действительность казалось прямой противоположностью светлой во всех смыслах и исконно православной Древней Руси.
Это было массовое духовное настроение тех лет. Но … массовая утопия!
Например, академик А. М. Панченко, известный филолог, свои мемуары так и озаглавил – «Я эмигрировал в Древнюю Русь». Словно адепты новой веры, приверженцы какой-то специфической секты, учёные наперебой расхваливали абсолютно всё, что было связано с событиями домонгольской Руси. Там, тысячу лет назад, существовала идеальная страна, мифический Град Китеж, погрузившийся в озеро Светлояр, и таким образом спасшийся от разорения монголо-татарами. При этом, многие настолько уверовали в это, что эта самая Древняя Русь превратилась в точно такое же божество как «дедушка Ленин» в СССР. Иными словами, со временем той Руси стали приписывать явления, которые в принципе никогда не были ей свойственны. Воздвигался пьедестал, прочный фундамент, на котором строили свои диссертации многие и многие деятели. В общем, Древня Русь стала обыкновенной «священной дойной коровой».
А потому трогать такую святыню было теперь нельзя (и тем более, «грязными» неподготовленными руками)!
Одним из первых, кто нарушил эту традицию, был кинорежиссёр Андрей Тарковский, который в 1966 году снял абсолютно порочный фильм про Древнюю Русь «Андрей Рублёв» («Страсти по Андрею»). Но его тут же осудили за мрачность, «антиисторичность» и «антипатриотичность». Получилась дикая, примитивная, нищая страна Русь с низменными инстинктами и пороками.
Подонки князья-братья, ненавидящие друг друга (Юрий Назаров), мелочный и завистливый доносчик Кирилл (Иван Лапиков), дурочка, готтовая продать Родину за тряпки и уехать с врагами-татарами в Орду (Ирма Рауш), клоун, получающий срок за антиклерикальные песенки (Ролан Быков)… Общество орков, где царит чернуха и безнадёга, где сжигают инструменты скоморохов.
Фильм вызвал у кинематографического начальства шок. Авторов обвинили в пропаганде насилия и жестокости. Фильм был перемонтирован и сокращён. Фактически картина попала «на полку». В ограниченный прокат она вышла в 1971 году. По-настоящему широкая премьера восстановленного фильма состоялась в 1987 году.
Даже такие поборники русской культуры как писатель Солженицын и художник Глазунов обрушились на Тарковского с критикой, что он изобразил «наше всё» грязной и отвратительно жестокой.
«В «Андрее Рублеве», например, искажена историческая правда <…>, — писал художник Илья Глазунов на страницах журнала «Советский экран». — Создается впечатление, что авторы фильма ненавидят не только русскую историю, но и саму русскую землю, где идут дожди, где всегда грязь и слякоть».
Публика, которая смотрела фильм с неточными и скудными английскими субтитрами, оказалась, согласно оценке писателя, «в изрядном недоумении» от ленты, способной навести лишь на одну мысль: «Какая же дикая, жестокая страна эта извечная Россия, и как низменны ее инстинкты». Первые советские зрители, как утверждает Солженицын, приходили к похожим выводам: «Ну да, в России и всегда так было».
Солженицын обвиняет авторов «Рублева» в подмене фактов, в отсутствии интереса к реальной древней Руси, наконец, в фальши, которая встречается чуть ли не в каждой сцене: «Рублев в фильме — это переодетый сегодняшний «творческий интеллигент», отделенный от дикой толпы и разочарованный ею. Мировоззрение Рублева оплощено до современных гуманистических интенций: «я для них, для людей, делал», — а они, неблагодарные, не поняли».
Да, залапал Андрей Арсеньевич единственное светлое пятно в истории своим грязным экраном. Развенчал на корню самый драгоценный миф о нашей прошлой жизни.
А откуда все знали, что там так было? Из летописей, которые писали монахи, которые вполне могли быть политически ангажированы? Что же так задело «истинных патриотов»? То, что Тарковский разрушил их сказку, в которую они верили (если, конечно, верили)? Или то, что выставил их на посмешище вместе с новой верой в светлое прошлое?