Мы народ, у которого дважды отобрали религию: первый раз в 1917-м, а второй - в 1991-м. «Нас обманули» - легендарная фраза, шагнувшая в народ!
Многие, рьяно соблюдающие посты и знающие Священное Писание, и позиционирующие себя как очень «верующие», и даже «воцерковлённые», на самом деле не верят ни во что. Даже те, кто прислуживает в самом храме. Кое кто из них злы и тем самым пытаются показать и доказать свою значимость, некую «правду», абсолютно не считаясь с тем, что окружающим это может принести вред. Таких, естественно, недолюбливают. Религия для них – это всего лишь маска, за которую такие люди прячут своё одиночество и злобу.
Увы, для многих Бог – это некий волшебник, Дед мороз, выполняющий самые сокровенные желания, а в самой религии они пытаются найти ответы на вопросы, которые просто не могут сформулировать.
К сожалению, сами попы давно уже стали политработниками. Вспомним легендарную фразу Кисы Воробьянинова из «Двенадцати стульев», оброненную по отношению к отцу Фёдору:
- Так, может быть, вы, святой отец, партийный?
- М-может быть…
Мало кто задумывался, насколько глубока была эта фраза. Способность хамелеона быстро изменять политическую окраску в угоду текущей ситуации, вот о чём шла речь. Какая уж тут вера!
И подобная ситуация далеко не дело рук Патриаршего Местоблюстителя (и будущего Патриарха) Сергия Страгородского с его знаменитой «Декларацией» 1927 года о компромиссах с безбожной властью большевиков.
«…Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской Родиной, — отмечалось в этом тексте, — радости и успехи которой — наши радости и успехи, а неудачи — наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, … убийство … сознается нами, как удар, направленный в нас…».
Церковь пошла на сделку, в том числе и с совестью и эта «Декларация» тогда моментально разделила РПЦ: многие (в особенности, жившие за рубежом) восприняли её как предательство по отношению к разрушенным храмам и расстрелянным священнослужителям, а также как попытку иерархов «подружиться» с новой властью. А там – может и перепадёт что!
С тех пор государство в лице карательных органов наложило свою «печать» на церковь. Без их разрешения невозможно было ни провести Собор, ни избрать Патриарха. Поговаривали даже, что высшие иерархи даже имеют партийные билеты! Ну, а почему, собственно, нет? Был же у нас Патриарх, в годы войны носивший погоны!
Шефство (слово-то какое!) над РПЦ в 1943 году взял специально созданный Совет, который возглавил генерал-майор госбезопасности Г. Г. Карпов.
Для нас, живущих на шестой части суши, политика – поистине «яблоко раздора». Стоит только заговорить о какой-либо проблеме, сразу же найдутся непримиримые противоречия.
Здесь каждый предыдущий правитель – «враг народа», а последующий спешит заклеймить его как предателя и ренегата.
Почему?
Всё просто. Мы – типичный продукт СССР, социализма. Везде и во всём - главная роль государства. А учитывая, что эта власть безальтернативна, то все видят источником бед эту самую власть. А тех людей, кто её поддерживает, считают непосредственно виновными.
Вторая половина пропитана властной пропагандой, и хотя сама ничего не делает, считает, что виноваты как раз те, кто ругают власть.
То, что церковь в СССР (особенно в 1930 - 1980-е годы) была под полным контролем государства, говорить, наверное, не приходится. Однако, это заблуждение, считать, что церковь в России могла быть самостоятельной.
Церковь – это всегда «правая рука» государства, её первый, главный и идеологический помощник. Когда-то у церкви был шанс стать поистине независимой силой. Но, увы…
В конце XV – первой половине XVI вв. существовало монашеское движение нестяжателей, которые выступали против монастырского землевладения. Их глава – преподобный Нил Сорский, основатель скитского жития на Руси. Им противостояли иосифляне, последователи Иосифа Волоцкого – настоятеля одного из крупных подмосковных монастырей.
Причина конфликта проста: нестяжатели считали, что церковь не имеет права владеть землёй и, соответственно, превращаться в крупнейшего собственника земли со всеми вытекающими последствиями. Иосифляне – наоборот, отстаивали это право. Иосифляне в итоге победили. Но, самое главное было в том, что они поддержали во внутриполитической борьбе «кого надо». Иными словами, сделали правильный политический выбор. В тот момент борьба за престол накалилась до предела.
У Ивана III было две жены. От первой, Марии Тверской, имелся сын – царевич Иван Молодой, который скончался в 1490 году в возрасте 32-х лет. Его наследник – малолетний Дмитрий (или как его величали «Дмитрий Внук»). От второй жены, византийской принцессы Софьи Палеолог, Иван имел сына Василия (будущего Василия III – отца Ивана Грозного).
Проблема заключалась в том, что царевич умер раньше отца, однако по закону наследником престола становился внук, сын умершего. Дмитрия Внука даже короновали. Но это всё работало бы, если бы у царя не имелось второй жены.
Как говориться, «ночная кукушка дневную перекукует», и со временем престарелый царь охладел к внуку и, благодаря стараниям жены Софьи, поворотился ко второму сыну. Ему в итоге и перешли и права и сама корона.
Иосифляне же поддержали в этой борьбе не внука, а Софью с сыном Василием и в благодарность за это получили втрое. Они стали «властителями умов и душ», воспитывая их в «правильном русле», т.е. покорности власти.
Иосифляне – это как раз те, кто остался у власти. Я бы выразился - во что в итоге выродилась церковь.
Государственная религия, христианство, принуждало людей страдать – в этом заключался смысл всей жизни на земле, которая была грешной и временной. Блаженство наступит потом, на небесах, а пока – такой жизни не жалко. Её и отдать можно…
Поэтому в России испокон веков существовал «культ страдания», добровольного мученичества, который, в частности активно поддерживался и в русской литературе. Это – ключевая особенность русского менталитета и православного христианства (в католичестве это заметно в меньшей степени).
Человек страдающий – это человек, чувствующий свою вину (в т.ч. за первородный грех). А виноватым, естественно, проще управлять. Достаточно внушить ему, что покорность и послушание – есть сакральный акт примирения с Творцом (и с самой властью).
«Всякая власть от Бога!» - смиритесь!
У протестантской этики есть некоторое сходство (там тоже гордятся тяжёлым трудом, пройденным на пути к успеху). Но у нас гордятся пройденными тяготами самими по себе, не важно, принесли ли они пользу. А в протестантских странах человек, который трудился и старался, но облажался и все его труды оказались напрасны, скорее будет стыдиться, что так глупо лажанул. Такого человека у них называют обидным словом «лузер», а у нас его будут сочувствующе звать «бедолага» и «страдалец».
Такой человек в русском менталитете – всегда хороший, его надо жалеть.
Церковь как институт во времена советской власти лихорадило – было и «обновленчество», был и церковный раскол. В результате было найдено единственно «верное» решение: церковь «прогнулась» под власть и стала её верной приспешницей. Даже выборы Патриарха проходили под неусыпным оком силовых структур.
Свой голос церковь начала подавать лишь во времена перестройки, когда бывшие путы ослабели. Мы думали, что началось возрождение!
После развала СССР, в 1990-х годах, народ, словно очнувшись («не ведали что творят»), бросился восстанавливать из руин храмы. Тогда в воздухе витала надежда, что своим покаянием мы станем ближе к Богу. Чем больше храмов восстановим и построим заново, тем лучше.
Но уже заметна картина, словно мы очутились в XVI веке : есть храм (особенно в сельской местности), но прихода практически нет, а там, где приход (какой-никакой есть), то 95% прихожан составляют престарелые женщины (как, собственно, и во времена СССР).
Мы думали, что обретённая вновь вера поведёт нас в светлое будущее, где не будут повторяться ошибки прошлых лет.
Увы, это было роковое! Количество не переросло в качество. И спустя много лет, мы словно прозрели и начали хорошо понимать своих предков, которые 100 лет назад бросились жечь и громить церкви и расстреливать священников. Понимать, но не оправдывать! Но, мы поняли – и что с того?
Мы с ужасом осознали, что церковь как институт и вера – абсолютно разные вещи. Что священнослужитель, разъезжающий на дорогом автомобиле, и имеющий часы стоимостью 500 тысяч рублей – просто неверующий. Но точно такой же человек, как и прочие, с точно такими же грехами.