Большинство людей в 71 год выбирают спокойствие. Дачу с помидорами, внуков по выходным, неспешные прогулки в парке. А вот Жан-Жак Савин видел эту жизнь совсем по-другому.
Больше трех месяцев дрейфа в океане. Один. Без весел, без мотора, без возможности контролировать направление. Ночи в непроглядной тьме, когда волны швыряют твою капсулу, как игрушку. Для мира это выглядело как безумие в чистом виде. Старик, решивший умереть оригинально, считали они.
Но для Жан-Жака это была жизнь, он хотел доказать, что возраст — просто цифра на бумаге. Вот только стихия не пощадила.
Мальчик на громоотводе
Жан-Жак родился на юго-западе Франции в семье, где водились деньги. Его отец построил успешный бизнес на устрицах. Семья жила у океана.
Школа держала мальчика примерно так же хорошо, как сито держит воду. Он сидел за партой и смотрел в окно, где волны набегали на берег, где чайки кричали о чём-то важном, и это казалось ему в тысячу раз интереснее таблицы умножения или правил французской грамматики. Учителя вздыхали. Родители надеялись, что перерастёт. Не перерос.
Зато океан притягивал его как магнит. Он проводил там больше времени, чем в классе. Нырял, плавал, изучал приливы и отливы, наблюдал за тем, как меняется цвет воды в зависимости от погоды и времени суток. Это была его настоящая школа.
А потом случилась история с церковной колокольней.
Подростком Жан-Жак однажды решил забраться на самый верх местной церкви. Не по лестнице, разумеется, — это было бы слишком просто, слишком безопасно, слишком скучно. Он полез по громоотводу. Без какой-либо подстраховки, без всего, что могло бы спасти его, если пальцы соскользнут с мокрого металла. И важно понять: он делал это не для кого-то, у него не было наблюдателей. Он делал это ради ощущения, когда сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выскочит из груди, когда ладони потеют, а здравый смысл кричит «слезай немедленно», но ты продолжаешь карабкаться выше, выше, ещё выше. Это было его первое настоящее знакомство с той гранью, где жизнь становится яркой и настоящей. С той линией, за которой начинается территория, где ты чувствуешь себя на пределе, потому что можешь умереть в любой момент.
Спустился он целым и невредимым. Но что-то изменилось. Обычная жизнь перестала его устраивать. Навсегда.
Работа вместо побега
В двадцать с небольшим Жан-Жак пошёл в армию. Но не от желания служить родине, а потому что там можно было прыгать с парашютом. Звучит безумно, но как есть. Он стал десантником. Для большинства людей это было бы пределом экстрима. Достаточно адреналина на всю оставшуюся жизнь. Можно было бы потом рассказывать внукам за столом, как дедушка прыгал с парашютом в армии, и ловить восхищённые взгляды.
Но для Жан-Жака прыжков с парашютом было недостаточно. Это было слишком регламентировано и предсказуемо: прыжок по команде, в определённом месте, с инструктором, который всё контролирует. Где здесь настоящий риск? Где неизвестность?
Когда служба закончилась, он не осел в каком-нибудь офисе с пенсионным планом и карьерной лестницей. Он испытывал себя с каждой новой профессией. Пилот небольших самолётов, летающий над Европой по маршрутам, которые другие считали слишком опасными. Золотоискатель, копающий землю где-то на краю света. Рейнджер в Центральноафриканской Республике, охраняющий дикую природу в одном из самых отдалённых уголков планеты. Именно работа рейнджером стала для него особенной. Там, в Африке, Жан-Жак впервые по-настоящему понял, что значит быть одному. Не в смысле «мне грустно и одиноко», а в смысле «я здесь совершенно один, и это прекрасно».
Ему понравилось это чувство. Слишком сильно. Позже он говорил друзьям: «Эти профессии дали мне вкус к риску и приключениям». Обратите внимание на формулировку. Не «удовлетворили мою потребность в риске». Не «насытили жажду приключений». Он сказал «дали вкус».
Вернувшись во Францию, он занимался разными делами: чинил лодки, строил дороги из толчёных устричных раковин, собирал кордовую траву на обдуваемых ветрами дюнах. Ему нравилось работать физически, но больше всего ему нравилось, что эта работа оставляла время и силы для другого. Для океана.
Когда океана становится мало
Жан-Жак годами жил на парусной лодке. Это не было хобби по выходным — это был образ жизни. Океан был его домом. Четыре раза он пересёк Атлантику под парусом.
Четыре раза. Для подавляющего большинства людей на планете пересечь Атлантику на парусной лодке — это пункт из списка «сделать перед смертью». То, к чему готовятся годами, о чём мечтают всю жизнь, что потом рассказывают как главное достижение своего существования.
Ему ближе к 65, когда он решил пересечь залив Аркашон недалеко от родного дома. Несколько часов в холодной воде через приливно-отливную зону с грязевыми отмелями, медузами и непредсказуемыми течениями. Он проплыл. И это показалось ему недостаточным. Спустя несколько лет, уже к своему семидесятилетию, он повторил заплыв, увеличив дистанцию почти вдвое и проведя в воде около девяти часов. Когда его спрашивали, зачем он это делает, он просто улыбался и отвечал: «А почему бы и нет?» В этом «почему бы и нет» содержалась вся его философия. Остальные люди спрашивают себя: «Почему я должен это делать?» Жан-Жак спрашивал: «Почему я не должен?»
Позже он поднялся на Монблан. 4810 метров, самая высокая вершина Европы. Это не прогулка по парку. Даже по самому лёгкому маршруту подъём занимает несколько дней и требует использования кошек, ледорубов, умения ходить по ледникам и переносить разреженный воздух на высоте. Для него это был просто очередной тест.
Но проблема в пристрастии к риску в том, что рано или поздно предыдущая доза перестаёт работать. Четыре раза пересечь Атлантику под парусом? Банально. Проплыть десятки километров в семьдесят лет? Сделано. Подняться на Монблан? Скучно.
Нужно было что-то новое. Что-то, чего ещё никто не делал. Или делали единицы. Что-то по-настоящему странное.
Человек, который вдохновил
1952 год. Молодой французский биолог по имени Ален Бомбар вынашивает идею, которая кажется современникам чистым безумием.
Он хочет доказать теорию: человек может выжить после кораблекрушения в открытом океане без запасов еды и пресной воды. Просто дрейфовать и использовать то, что даёт океан. Проблема в том, что Бомбар почти ничего не понимает в навигации. Он биолог, учёный, человек из лаборатории, а не моряк с многолетним опытом хождения под парусами. Но он верит в науку. И он верит в свою интуицию.
Он строит крошечный надувной плот — конструкцию, которая выглядит как детская игрушка по сравнению с настоящей лодкой. На этой штуковине он собирается пересечь Атлантический океан. Из снаряжения у него секстант для определения координат, нож и одна запечатанная бутылка воды, которую он клянётся не открывать ни при каких обстоятельствах. Она там на случай, если совсем всё пойдёт не так. Последний шанс на выживание.
Бомбар отплывает с Канарских островов и берёт курс на Барбадос. Еду он добывает, процеживая планктон через сетку. Эти микроскопические организмы должны были содержать достаточно витамина C, чтобы не дать цинге вцепиться в его тело. Бомбар ловит рыбу руками, ест её сырой и выжимает из неё сок, который пьёт вместо воды. Когда идёт дождь, он собирает воду в любые ёмкости, которые есть на борту.
65 дней спустя его плот выбрасывает на берег в Барбадосе.
Когда он вернулся во Францию, никто не знал, как к нему относиться. Безумец? Смелый исследователь или самоубийца, которому просто повезло?
Он написал книгу о своём путешествии и назвал её «За бортом по своей воле». Название было идеально точным. Он добровольно выбрал то, от чего любой нормальный человек бежал бы с криком ужаса. Книга стала культовой. Не в смысле бестселлера, который читают все подряд. А в смысле тайного сокровища для определённого типа людей. Одним из таких людей был Жан-Жак Савин.
Книга потрясла его. Он читал и перечитывал, и одна мысль засела в голове, как заноза, которую невозможно вытащить: что обычная бочка, спущенная у Канарских островов и подхваченная течениями, может добраться до Карибского моря примерно за три месяца.
Для Бомбара это было мимолётное замечание. Наблюдение о течениях и ветрах Атлантики. Не больше. Для Жан-Жака это прозвучало как вызов. Как дверь в другую реальность. Как шёпот, который говорит: «А что, если?»
Оранжевая капсула
2017 год. Жан-Жаку 71 год. Он начинает с набросков на клочках бумаги, покрытых заметками о балласте и плавучести. Сначала это выглядит как шутка старика, который заскучал на пенсии. Но очень быстро шутка превращается в проект, а уже к концу 2018-го готовая капсула будет стоять на берегу, готовая к выходу в океан.
Ярко-оранжевая капсула из морской фанеры, покрытой слоями смолы и стекловолокна. 3 метра в длину, 2 метра в ширину. Весит 450 килограммов. Передняя часть слегка заострена, чтобы резать волны, задняя часть округлая. Если капсулу перевернёт, она должна вернуться в нормальное положение сама, как те детские игрушки-неваляшки, которые всегда встают обратно, как бы сильно их ни толкнули.
Внутри крошечное пространство. Откидная койка, на которой можно лежать, но нельзя встать в полный рост. Газовая плита размером с ладонь. Полки, забитые консервами, сублимированной едой и припасами больше чем на сто дней. Навигационный уголок с журналом для записей и GPS-оборудованием.
Он добавляет иллюминаторы: маленькие круглые окна, через которые может смотреть на океан. Это важная деталь. Он мог бы обойтись без них, сделать капсулу полностью герметичной. Но ему нужно было видеть. Видеть, как его несёт в неизвестность.
Он не был полностью изолирован от мира. На борту был GPS, который передавал прогнозы погоды, скорость и направление ветра. Также у него была возможность получать электронные письма, сообщения и звонки. Всё. В остальном он был в полном одиночестве.
Путешествие
Когда капсула отчалила от берега, Жан-Жак чувствовал себя ребёнком, которому наконец-то разрешили осуществить самую безумную мечту. Первые недели были почти идеальными. Он просыпался с восходом солнца, варил кофе на крошечной газовой горелке, открывал верхний люк и высовывал голову наружу, вдыхая солёный воздух.
Сообщения во Францию были полны восторга и энергии: «Всё прекрасно. Дух отличный. Чувствую себя живым». Когда погода была спокойной, он спускался по маленькой лестнице в воду, ныряв под капсулу, чтобы поймать рыбу для разнообразия рациона. Плавал вокруг своего оранжевого дома, который медленно покачивался на волнах.
Когда приходили штормы, он закрывался внутри и доверялся пенным блокам, балласту и округлой форме задней части. Капсула не разрезала волны, она кувыркалась через них, принимала удары и возвращалась в исходное положение.
Это он называл свободой. Странное понимание свободы, если подумать. Большинство людей под свободой понимают возможность контролировать свою жизнь, выбирать направление, принимать решения. Для Жан-Жака свобода была в том, чтобы отпустить контроль полностью. Отдаться на милость стихии и принять любой исход.
127 дней
Изначально план был рассчитан на 90 дней. Три месяца дрейфа, по расчетам океан должен был вынести его к берегам Карибского моря. Прошло 127.
Ветры были слабее, чем ожидалось. Течения капризничали, несли его не туда, куда предполагали прогнозы. Восемь ночей подряд бушевали штормы. Капсулу швыряло, переворачивало, крутило, а он лежал внутри, привязанный к койке, и слушал разгул стихии в своей скорлупке.
И вот однажды утром в начале мая 2019 года, уже у входа в Карибское море, экипаж голландского танкера заметил в волнах что-то странное — маленький оранжевый силуэт. Капсулу взяли на буксир. Жан-Жак выглядел уставшим, но счастливым, настолько счастливым, что казалось, будто он только что выиграл в лотерею.
Газеты писали: «Эксцентричный старик». «Безумец». «Авантюрист». Мир не мог оторваться от этой истории. Кто вообще делает такие вещи? Кто строит бочку и плывёт через океан в семьдесят один год? Жан-Жак не обращал внимания на оценки. Репортёрам он сказал: «Я готов повторить».
И вот здесь самое важное. Это не была фраза для красного словца. Он действительно имел в виду то, что сказал. Мужчина уже думал о следующем путешествии.
Новое путешествие
Большинство людей на его месте остановились бы. Вернулись домой, отдохнули, наслаждались славой. Шоу, интервью, книжные контракты. Капсулу выставили в морском музее во Франции. Можно было почивать на лаврах, рассказывать внукам истории о том, как дедушка пересёк океан в бочке.
Жан-Жак не мог усидеть на месте. Новая лодка, новый путь.
1 января 2022 года «Дерзкий» отчалил из Португалии. Погода была неприятной с самого начала: ветер, дождь, серое небо, которое обещало проблемы. Первые несколько дней спутниковый маяк исправно передавал сигнал. Жан-Жак отправлял обновления: «Силён и спокоен. Всё идёт по плану».
Ветер усилился. Волны подымались до шести метров, встречный ветер сбивал лодку с курса. Волны били со всех сторон, швыряя «Дерзкого» как игрушку. Батареи начали давать сбои. Дрейфующий якорь, устройство, которое помогает держать лодку носом против ветра, вышел из строя во время шторма.
14 января Жан-Жаку исполнилось 75 лет. В океане, на качающейся лодке, под ревущим ветром. Он хотел стать самым возрастным человеком, который когда-либо пересекал Атлантику на вёслах. В спокойные дни он греб по восемь часов подряд. Но усталость наступала очень быстро. Он начал терять аппетит, а это плохой знак для человека, который сжигает тысячи калорий каждый день. Солнечная зарядка для опреснителя вышла из строя. Теперь ему приходилось качать пресную воду вручную — изнурительная работа, которая отнимала последние силы.
18 января он отправил сообщение:
«Прошёл шестьдесят километров в сторону Азорских островов. После долгих раздумий продолжаю это приключение, которое, думаю, будет исключительным. Экономлю воду по максимуму, так как увлекаюсь процессом. Всё хорошо, очень хорошее настроение».
19 января пришло короткое сообщение друзьям. Море тяжёлое. Инструменты не заряжаются должным образом. Но тон оставался спокойным. Он сталкивался с худшим раньше. Справится и на этот раз.
А потом наступила тишина.
Спутниковый маяк перестал двигаться. Почти двое суток он дрейфовал хаотично где-то у побережья Азорских островов. И тогда сработали сигналы бедствия. Два маяка. Один был активирован вручную, значит, Жан-Жак сам нажал кнопку, понимая, что попал в критическую ситуацию. Второй сработал автоматически при погружении в воду — это означало, что лодка перевернулась или затонула.
Худший из возможных сценариев.
Следующим утром португальский военно-морской флот нашёл «Дерзкого». Лодка была перевернута. Каюта частично затоплена и повреждена. Жан-Жака нигде не было.
Перевёрнутая лодка
Первые сообщения в новостях утверждали, что тело было найдено внутри лодки. Через день информацию исправили. Его не было в лодке. Тела не нашли.
Дочь подтвердила официально: «Его нет в лодке, и он не был обнаружен».
По всей Франции начали появляться некрологи и воспоминания. Друзья называли его радостным, неутомимым человеком, который никогда не переставал двигаться. Кто-то написал: «Последний романтический авантюрист».
Дочь сказала: «Он умер, делая то, что любил. Море было его домом, и оно забрало его».
Никто точно не знает, что произошло в те последние часы. Все признаки указывают на катастрофу. Но детали, точный момент, точная причина, останутся тайной навсегда. Правда исчезла в Атлантическом океане вместе с Жан-Жаком.
Вопросы без ответа
В 75 лет Жан-Жак всё ещё верил, что приключение стоит риска. Он гнался за ощущением быть живым. За тем чувством, к которому большинство из нас перестаёт тянуться где-то после тридцати, когда жизнь обрастает ипотекой, детьми, карьерой, планами на пенсию и страхом потерять то, что уже есть.
Он не хотел сохранять. Он хотел чувствовать.
И, возможно, это было самым смелым решением из всех. Отказаться от безопасности и комфорта ради того, чтобы продолжать искать ту грань, где жизнь становится настоящей. Но здесь и возникают вопросы, на которые нет правильного ответа.
Когда нужно остановиться? Когда погоня за ощущением жизни превращается в безответственность? Когда смелость становится глупостью? Где проходит граница между «жить полной жизнью» и «испытывать удачу»?
У Жан-Жака была дочь, были друзья. Были люди, которые любили его и хотели, чтобы он остался жив. Должен ли он был подумать о них? Или его жизнь принадлежала только ему, и он имел право распоряжаться ею как хотел?
Он ушёл, делая то, что любил. Это клише, и мы все это знаем. Избитая фраза, которую произносят на похоронах, чтобы как-то смягчить боль утраты.
Для меня история Жан-Жака – что-то запредельное... В своем Telegram сделала подборку не менее запредельных рекордов для меня.