Прыжки с парашютом под конец службы, вылеты в любую погоду, эвакуация раненых и «двухсотых», сопровождение колонн и посадки на дымящихся вертушках. Всё это — не боевик, не роман, а реальность. Именно в ней пришлось оказаться мне — «бывшему воздушному стрелку», которого в Афганистане перекинули на землю, но который всё равно продолжал подниматься в небо.
Началось с простого: учебка, вертолётный полк, смена специальности
Учебный центр у меня был далеко на востоке — Приморский край, Спасск, ШМАС. Осваивал там механику самолётов и силовых установок. Стандартная история: срочная служба, курсы, а дальше распределение. Так я попал в Магдагачи, в вертолётный полк с Ми-6. Там же и произошло моё первое переобучение — на стрелка.
Но главное — я написал рапорт на Афган. Не один такой был, конечно, но сработал, по всей видимости, только мой.
И сразу в самое пекло — Кандагар, и первый «борт», и первый удар
Меня определили в состав эскадрильи, которая уходила на юг — в Афганистан. Там, в Кандагаре, наш полк базировался в составе 280-го ОВП. И вот второй мой вылет — и сразу «приключение». Высаживаем десант, а при отрыве от земли — бах! Посадили нас обратно. Только не духи постарались, а афганские союзники. Свои. Похоже, кто-то из «зелёных» испугался, что мы их бросаем, и дал очередь.
К счастью, рядом оказался спецназ. Возможно, только их присутствие спасло нас в тот момент.
«Голимая десантура» и бывший лётун — теперь мы в одной команде
После госпиталя (вылез с минимальными травмами), судьба сыграла со мной новую партию. В это же время под Шиндантом пропал ещё один вертолёт. Командование решило снять всех срочников с воздуха — механиков, радистов, стрелков. Всё, хватит летать.
Так я оказался в парашютно-десантной поисково-спасательной группе. Парни — сплошняком молодые, подготовка в Таджикистане, типичные ВДВ-шники. Меня прикрепили к ним. И хоть сам был «сбитым лётчиком», быстро влился в их ритм.
Закрепили нас за Ми-8, и с тех пор каждый дежурный вылет — с нами. Где что случилось — туда и отправлялись.
Что мы делали? Да всё
Официально мы числились как резерв. На практике — без нас редко кто взлетал. Наша группа участвовала в:
- эвакуации пострадавших после боёв,
- подстраховке при высадке десанта,
- поиске сбитых вертолётов,
- прикрытии колонн,
- реагировании на аварийные посадки.
А осенью 1984-го, уже на финише службы, нам ещё и приказали прыгать для показухи. Да, парашютные прыжки, демонстрационные, на виду у командиров. Казалось бы, к чему всё это на фоне боевых задач? Но делали.
Быть балластом — не значит быть лишним
Формально в документах мы шли как «балласт» — запас, который подключают при необходимости. Только эта необходимость была каждую неделю, а иногда — ежедневно. Балласт — это то, без чего борта не поднимались. Просто потому, что помощь в небе и на земле всегда нужна.
Мы были не главным действием, но фоном, без которого картинка не складывалась.
А сейчас? Сейчас это как будто случилось с кем-то другим
Прошли годы, но стоит только вспомнить — и всё встаёт перед глазами. Кабина, визг турбины, перегретый салон, жара, пыль, сигнальные ракеты. Сны часто идут в обратном порядке: дембель, вылет, удар, крик, парашют. И снова земля.
Не было в этом ни пафоса, ни геройства. Просто работа. Просто служба. Просто парни, которые вместе были в небе.
А у вас в семье был кто-то, кто прошёл Афганистан? Поделитесь их историями — и не дайте им исчезнуть. Иначе скоро никто не вспомнит, как это было — когда тебя зовут балластом, а без тебя всё равно не взлетают.
Если понравился рассказ — ставьте 👍 и подписывайтесь. Будет ещё много воспоминаний от тех, кто был «за речкой» и помнит это лучше, чем вчерашний день.