— Я не собираюсь кормить чужого ребёнка и ещё ей жильё оставлять! — рявкнул старик и швырнул ключи на стол. — Пусть ваш Олежка сперва докажет, что это его девка!
* * * * *
Жила‑была Люба. Обычная женщина: работала в поликлинике, тащила на себе все расходы и тянула дочку Полину.
С отцом Полины – Андреем – они прожили в браке всего три года. Он оказался тем ещё «принцем»: погулял, наделал долгов и благополучно смылся к новой пассии. От Андрея у Полины был только графа «отец» в свидетельстве о рождение да редкие алименты, которые приходили, как лотерея: то есть, то нет.
А у Андрея, в свою очередь, был отец – Пётр Иванович. Пенсионер с характером. Сынка своего не особо любил, считал размазнёй, но был уверен: «наш род должен продолжаться».
Когда Полина родилась, Люба честно позвонила:
— Пётр Иванович, у вас внучка.
Он только хмыкнул:
— А кто сказал, что она моя внучка? Сынок у меня шустрый, у него таких по городу…
С тех пор он в их жизни почти не появлялся. Да и Любе не до него было: ребёнок, работа, кредиты.
Годы шли...
* * * * *
Полине стукнуло двадцать, она закончила колледж, устроилась в детский сад воспитателем. С Андреем видеться не тянуло вообще – ни ей, ни матери. А потом случилась банальная история: на корпоративе познакомилась с парнем, Ромой.
Он был весёлый, из тех, кто «всё порешает» и «завтра обязательно начнёт новую жизнь».
Через полгода Полина забеременела. Рома сделал круглые глаза:
— Так быстро? А вдруг это не от меня?
И слился...
Красиво, по‑мужски: перестал брать трубку, съехал к товарищу. Люба, конечно, матюкнулась, но сказала дочке твёрдо:
— Ребёнка оставляем. С мужиками тебе не везёт, но внучку я дождалась.
Родилась девочка. Назвали Соней.
И тут в жизни внезапно всплыл тот самый Пётр Иванович.Позвонил сам. Как вы думаете, с чем? С поздравлениями? Ага, щас.
— Любовь, это Пётр. Мне соседи сказали, что у вас там уже правнучка бегает. Это что за дела? Я, значит, тут один помирать буду, а вы мне даже не показали ребёнка?
Люба сначала не поняла, где он тут «помирать» собрался – дед выглядел бодро, в огород за водой бегал быстрее молодых. Полина ехать к нему не хотела:
— Мам, он же нас всю жизнь за людей не считал. Но Люба настояла:
— Соньке дед нужен. Не для денег, просто чтобы знала, что родня есть.
Проехали.
Квартира трёшка в центре, обжитая, всё старое, но добротное. Пётр Иванович встретил в тренировочных штанах и майке «СССР». Посмотрел на Соню:
— Похожи вы, чёрт вас дери. Кажись из нашего рода…
Присел рядом с ребёнком, протянул конфету. И вот с этого дня дед внезапно проникся. То гостинцы принесёт, то деньги на курточку даст, то Соню в парк сводит. Люба аж не верила:
— Никогда бы не подумала, что этот старый "сухарь" на человеческие поступки способен.
Полина относилась настороженно, но спорить не стала: ребёнку действительно нравился «дед Петя».
А Андрей всё так же маячил где‑то на горизонте. То объявится пьяный с цветами, то снова пропадает.
Через пару лет у Петра Ивановича начались проблемы со здоровьем. Сердце, давление. Он стал чаще звать:
— Люб, зайди, лампочка перегорела. Не вижу ни черта.
Потом:
— Полин, проведи до поликлиники, по очередям я уже не могу бегать.
Соня вообще там "прописалась": то мультики с дедом смотрит, то вместе кошку кормят, то она ему песни поёт. У ребёнка глаза светятся: «Деда Петя меня любит».
И вот однажды, когда Люба разбирала с ним лекарства, дед как бы между делом говорит:
— Надо бы квартиру оформить… пока не поздно.
У Любы даже сердце стукнуло:
— На кого, Пётр Иванович?
Он посмотрел серьёзно:
— Как на кого… На Соню, конечно. Остальных наследников у меня – кот да алкаш‑сын. Коту не надо, а сын — только пропьёт.
Люба пыталась отговаривать:
— Может, на Полину оформите? Она уже взрослая.
— Я сказал – на малую девку! Ей, и точка!
Инициатива, мягко говоря, приятная. Но вот тут как раз и начался весь цирк. Нашёлся Андрей. Как, кто ему сообщил – непонятно. Но ввалился он к отцу, как к себе:
— Па, мне тут шепнули, что ты жильё на чужих людей переписать собрался?Пётр Иванович сидел на кухне, пил чай.
— На каких чужих? На правнучку?
— Какая она тебе правнучка? — Андрей чуть стол не перевернул. — Полинка вообще не от меня, ты сам твердил! А Соня – тем более! Ты хочешь, чтобы какая‑то баба с прицепом получила то, что я по праву должен унаследовать?
Люба как раз вошла в этот момент с пакетом продуктов. Андрей, завидев её, завёлся ещё больше:
— Вот, пришла… Ты вообще кто ему? Ты мне всю жизнь испортила, ребёнка на меня повесила, теперь ещё и квартиру заберёшь?
Люба спокойно:
— Андрей, угомонись. Квартира не твоя, а отца. Он сам решит.
Пётр Иванович неожиданно рявкнул:
— Так! Во‑первых, рот прикрыл! Во‑вторых, Поля моя внучка по документам. Тебя в графу «отец» кто вписал? Я, что ли? Сам бегал, просил официально оформить, когда тебе удобно было. Так что хватит задним числом умничать.
Андрей побледнел:
— Ты меня лишаешь наследства, да? Ради каких‑то… баб?!
— Ради единственного человека, которому я действительно нужен, — спокойно ответил старик. — Ты ко мне когда последний раз трезвый приходил?
Сын помолчал.
— Всё, свободен.
Андрей ушёл, хлопнув дверью так, что рама дрогнула.
* * * * *
С этого момента он объявил отцу войну. Началось давление на Полину.
— Ты понимаешь, — звонил он ей, — что твоя мать тебя против меня настроила? Она хочет квартиру через Соню отжать, а ты радостно киваешь.
Полина слушала и молчала. Она выросла фактически без отца, и вот теперь этот человек рассказывает ей про «отжать» и «наследство». Потом Андрей пошёл дальше: начал приходить в детский сад, где она работала, устраивать сцены в коридоре:
— Люди! — орал. — Вот воспитательница, которая старика обрабатывает! Чтоб её внукам квартиру записали, а родного сына – мимо кассы!
Заведующая вызвала Полину к себе:
— Разбирайтесь с семьёй, пожалуйста. Нам скандалы не нужны.
Полина пришла домой вся в слезах:
— Мам, может, ну его, эту квартиру? Нам что, больше всех надо?
Люба тоже устала:
— Я вообще никому не навязывалась. Это он сам предложил, а теперь мы крайние.
Пётр Иванович на всё это смотрел и только мрачнел.
— Решил добро сделать – и сразу все зубы показали, — бормотал он.
Через пару месяцев Андрей… вдруг «одухотворился». Перестал пить (временно), стал звонить Полине:
— Доча, ну чего мы ссоримся? Я хочу общаться с Соней. Она всё‑таки моя внучка.
Люба была категорически против:
— Ему не внучка нужна, а квартира.
Но Полину задело это.
— Мам, я сама решу, ладно? — сказала она. И начала разрешать ему видеть Соню в выходные.
Встречались они в парке, гуляли, ели мороженое. Соня радостно: «У меня теперь два деда!»
Помимо этого Андрей вёл ещё одну игру – с отцом.
— Па, я изменился, правда. Давай я поживу с тобой, помогать буду. А квартира всё‑таки по закону мне положена. Я же единственный сын.
Пётр Иванович скривился:
— Единственный ты у меня, конечно, но не факт, что лучший.
Однако мягко‑мягко Андрей всё‑таки в квартиру заехал. Под предлогом «уход за больным». Люба забила тревогу:
— Полин, он его обработает! Мы потом вообще с носом останемся!
Полина устала от всей этой возни:
— Честно? Мне уже пофиг на эту квартиру. Я хочу, чтобы Соню не дёргали. Если дед сам передумает – пусть меняет завещание. Это его право.
Дальше — хуже.
Одним дождливым вечером Андрей приперся к Полине с цветами:
— Полинка, ты же знаешь, что я тебя всегда любил. Мы молодые были, глупые. Давай попробуем всё сначала?
Сунул букет, обнял.
Полина шарахнулась:
— Ты с ума сошёл? У меня ребёнок, своя жизнь.
— Так я и говорю, — наклонился он, пахнущий перегаром, — будем жить все вместе. Я, ты, Соня. И отец успокоится, и квартира у нас останется в семье. Чего ты к этой своей однушке прицепилась? Тут трёшка в центре!
В этот момент пришёл Дима. Да, у Полины как раз начались отношения с другим мужчиной – слесарем из ЖЭКа, который приходил батареи чинить в садике. Спокойный, немного робкий, но надёжный. Они с Соней давно уже в парке втроём гуляли, пироги по вечерам ели.
Дима увидел эту картину: пьяный, бросивший её когда-то, папа стоит с букетом, Полина в шоке.
— Я, наверное, вовремя? — тихо он сказал.
Андрей моментально почувствовал конкуренцию:
— А это кто ещё? Очередной претендент на квадратные метры? Вы что, тут кастинг устроили?
Полина не выдержала:
— Знаешь что, Андрей. Квартира – это последнее, что меня сейчас волнует. От тебя мне за всю жизнь ни помощи, ни тепла. Сейчас ты вдруг всполошился только из‑за того, что боишься остаться ни с чем.
Повернулась к Диме:
— Нам с этим человеком не о чем разговаривать. - и закрыли перед Андреем дверь.
Горе-папаша орал им вслед ещё долго.
* * * * *
Как‑то ночью Полине позвонили:
— Поля, приезжай. Папке плохо, — это была соседка Петра Ивановича.
Полина сорвалась, поехала. В квартире сидел Андрей, мрачный, трезвый. Отец лежал на диване, бледный, с кислородной маской. Приехала «скорая», но уже понятно было: его время на исходе.
Пётр Иванович жестом позвал Полину:
— Подойди.
Она наклонилась, он прошептал:
— Документы… в тумбочке. Папка синяя. - Кинул взгляд на Андрея.— Всё по справедливости сделал.
И неожиданно для всех добавил:
— Прости меня, что не верил... Ты уж за Сонькой смотри.
Через пару дней его не стало.
После похорон Андрей исчез. Не звонил, не приходил. Все были уверены, что он поехал «решать вопрос» с наследством.
Через пару недель Люба с Полиной вскрыли тумбочку с документами. В синей папке – завещание, свежая дата, нотариус.
Открыли, читают...
Квартира полностью завещана… Софии Сергеевне – то есть Соне. С примечанием: до её совершеннолетия распоряжается законный представитель – мать, Полина. Там же – письмо, написанное от руки:
«Любовь и Полина. Я долго думал, как сделать правильно. Андрей – мой сын по паспорту, но по жизни вы для меня ближе. Квартира эта – не мой трофей, а ваш шанс. Сонька – единственная, кто видел во мне деда, а не банкомат или препятствие. Пусть у неё будет крыша над головой. Остальное – как Бог даст».
Люба села на стул и заплакала. Полина молча смотрела в окно. Радость смешалась с каким‑то диким чувством вины: «А правильно ли это?»
Дима, узнав, только сказал:
— Ну… значит, человек так решил. Наше дело – не поссориться из‑за этого.
Андрей объявился, как и ожидалось, когда все сроки оформления уже пошли. Ввалился в квартиру с глазами навыкате:
— Это что за беспредел?! Мне нотариус сказал, что я – ничего не решаю! Как это так? Я единственный наследник!
Полина спокойно показала завещание:
— Пётр Иванович всё сделал сам. Мы на него не давили. Ты сам его «динозавром» называл и годами не навещал. А Соня с ним каждый выходной проводила.
Андрей заорал:
— Я вас всех в суд потащу! Оспорю! Ты пользуешься положением, ты её мать, ты его обрабатывала!
Люба вмешалась:
— Андрюша, очнись. Ты хоть раз за все эти годы Пете лекарства купил? В больницу отвёз? Ты только орал и требовал своё. Если хочешь, иди в суд. Но это не вернёт тебе ни квартиру, ни отношения.
Соня вышла из комнаты, посмотрела на всё это и тихо сказала:
— Мам, я не хочу, чтобы он сюда приходил. Мне страшно.
Андрей замолчал на секунду. Увидел внуку – испуганный детский взгляд. Сплюнул, буркнул:
— Поживём – увидим.
И ушёл.
* * * * *
Сейчас Полина оформляет все бумаги.
Квартира по законам и по документам будет считаться собственностью Сони. До её 18 лет распоряжаться ей она не сможет, да и не особо рвётся.
Они с Димой обсуждают ремонт, собираются какое-то время сдавать дедову квартиру.
Андрей периодически шлёт голосовые сообщения: то «вы меня ограбили»,то «я всё равно докажу, что вы на него давили», то вдруг жалобное: «я же всё‑таки твой отец…»
Полина не отвечает. Она сама не до конца уверена, как к нему относиться: то ли жалко, то ли злость душит, то ли вообще хочется вычеркнуть этого человека из жизни.
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...