Андрей повернул ключ в замке, и тот привычно, с мягким щелчком, провернулся два раза. За массивной дверью было тихо. Слишком тихо для вечера пятницы, когда жена обычно смотрела свои любимые ток-шоу или громко, с азартом обсуждала по телефону с подругами чью-то неудачную стрижку или нового ухажера.
Он поставил тяжелую сумку с ноутбуком на пол, стянул ботинки, чувствуя, как гудят ноги после двенадцатичасового рабочего дня. В нос ударил не запах ужина, на который он втайне надеялся, а тонкий, едва уловимый аромат дорогих духов. Тех самых, цветочных, что он подарил Марине на прошлый Новый год. Значит, она куда-то собиралась или только вернулась.
— Марин, я дома! — крикнул он в глубину коридора, вешая куртку.
Из спальни вышла жена. Она была одета не в привычный уютный домашний костюм, а в строгие брюки и блузку, словно ждала важных гостей или собиралась на деловую встречу. Лицо её было непроницаемым, холодным, как фарфоровая маска, которую она когда-то привезла из Венеции. Андрей за десять лет брака изучил все её выражения: от капризно-игривого, когда ей что-то было нужно, до обиженно-надутого. Но такого — ледяного и отчужденного — он не видел давно.
— Привет, — бросила она сухо, не подходя к нему для дежурного поцелуя. — Проходи на кухню. Нам надо серьезно поговорить.
У Андрея неприятно засосало под ложечкой. Фраза «нам надо поговорить» в их доме никогда не предвещала ничего хорошего. Обычно за ней следовал длинный список претензий: почему мы не едем на море в этом месяце, почему у Ленки муж купил ей машину, а ты мне — нет, или почему его мама, Валентина Петровна, снова посмела дать совет по поводу маринада для шашлыка.
Он прошел на кухню. На столе не было еды, только чашка недопитого холодного кофе и глянцевый журнал, закрытый на странице с рекламой ювелирных украшений.
— Что-то случилось? — Андрей сел напротив, стараясь говорить спокойно, хотя усталость накатывала волнами, и хотелось просто лечь и закрыть глаза. — С твоей мамой что-то? Или на работе проблемы?
Марина нервно постучала наманикюренным пальцем по столешнице. Она смотрела не на мужа, а куда-то сквозь него, на висящие за его спиной кухонные шкафчики цвета слоновой кости, которые они выбирали вместе полгода назад, объехав пять магазинов.
— Нет, Андрей. С мамой все в порядке. И на работе тоже. Проблема в нас. Точнее, во мне. И в тебе.
Она наконец перевела взгляд на него. В её глазах не было ни жалости, ни тепла. Только глухая решимость и какая-то злая, накопившаяся усталость.
— Я слушаю, — Андрей сцепил руки в замок, чувствуя, как напрягаются плечи.
— Я больше так не могу. И не хочу, — начала она, чеканя каждое слово. — Я смотрела на нашу жизнь последние месяцы... Знаешь, это болото. Бесконечная работа, твои командировки, эти вечные накопления на какой-то мифический «черный день», твоя мамочка со своими бесконечными нравоучениями. Мне тридцать пять, Андрей. Я хочу жить, а не существовать рядом с вечно уставшим мужчиной, который даже в выходные думает об отчетах и таблицах.
Андрей опешил. Он знал, что Марина любит комфорт. Он ради этого комфорта и пахал как проклятый, беря подработки и задерживаясь в офисе до ночи. За десять лет они сменили старенькую съемную «однушку» на эту просторную трехкомнатную квартиру в хорошем районе, сделали дорогой дизайнерский ремонт, купили ей машину, каждый год летали отдыхать на хорошие курорты. Да, он много работал. Но разве не она просила новую шубу прошлой зимой? Разве не она хотела именно эту итальянскую плитку в ванную, которая стоила как крыло самолета?
— Марин, подожди. Какое болото? — тихо спросил он, стараясь поймать её взгляд. — Мы же только неделю назад обсуждали, куда поедем летом. Ты сама выбрала отель в Турции, пять звезд. Ты смеялась, строила планы, выбирала купальники. Что изменилось за неделю?
— Ничего не изменилось за неделю, Андрей. Это копилось годами. Просто неделю назад я окончательно поняла, что притворяться больше нет сил. У меня появился человек. Другой.
Эти слова упали в тишину кухни, как тяжелые булыжники. Андрей почувствовал, как кровь отлила от лица, а в ушах зашумело. Он ожидал чего угодно — скандала из-за денег, претензий к быту, просьбы купить новый телефон, но не этого.
— Другой? — переспросил он, словно не понимая смысла этого простого слова. — Давно?
— Какая разница? — Марина дернула плечом, поправляя идеально уложенные волосы. — Пару месяцев. Он совсем другой, Андрей. Он умеет радоваться жизни. С ним легко. Он не считает каждую копейку, не зудит над ухом про ипотеки, страховки и кредиты. Он просто живет здесь и сейчас. И я хочу жить так же.
Андрей вспомнил, как последние два месяца Марина часто задерживалась «на совещаниях» или у подруг, как сменила пароль на телефоне и всегда клала его экраном вниз, как стала раздражительной и дерганной. Пазл в голове сложился мгновенно, и от этого стало тошно. Он, как дурак, списывал всё на весенний авитаминоз, усталость и магнитные бури, старался не трогать её, лишний раз приготовить ужин сам, чтобы она отдохнула, а она в это время «радовалась жизни».
— И что ты предлагаешь? — голос Андрея стал твердым, хриплым, совсем чужим.
Марина выпрямилась, словно готовясь к прыжку. Теперь начиналась самая главная часть разговора, ради которой она и надела этот «парадный» наряд и репетировала речь перед зеркалом.
— Я предлагаю разойтись цивилизованно. Без криков, истерик и битья посуды. Я знаю, ты человек рассудительный и не любишь скандалов.
Она сделала паузу, оценивая его реакцию, вдохнула поглубже и выдала то, что крутилось у неё на языке:
— Я устала притворяться. Деньги оставь, а сам уходи!
Андрей моргнул. Ему показалось, что он ослышался. Сюрреализм происходящего зашкаливал.
— В смысле — уходи? — уточнил он, медленно поднимаясь со стула. — Куда?
— К маме своей, куда же еще. У неё «двушка» в сталинке, места вам двоим хватит. А я останусь здесь.
— Здесь? — Андрей обвел взглядом кухню, каждую деталь которой он знал наизусть. — В квартире, которую я купил? В которой я делал ремонт своими руками, дышал этой пылью?
— Которую мы купили в браке, Андрей, — ядовито поправила Марина, и в её голосе зазвенели стальные нотки. — Не забывай, я тоже работала. И я потратила на тебя свои лучшие годы. Десять лет! Я стирала твои носки, гладила рубашки, готовила тебе борщи, терпела твои бесконечные командировки. Я заслужила компенсацию. К тому же, у меня сейчас сложный период, мне нужно встать на ноги в новой жизни. А ты мужчина, ты сильный, ты заработаешь еще. Тебе не привыкать начинать с нуля.
Андрей смотрел на женщину, которую когда-то любил до безумия. Вспоминал, как они познакомились в осеннем парке, как она тогда, десять лет назад, казалась ему неземным созданием, хрупким, нежным и беззащитным. Как он пообещал себе, что она никогда ни в чем не будет нуждаться. И вот теперь это «создание» сидело перед ним, холодно просчитывая варианты, как бы половчее выгнать его из собственного дома, да еще и прихватить накопления.
— Ты хочешь, чтобы я оставил тебе квартиру и деньги? Те, что лежат на накопительном счете? — уточнил он, чтобы окончательно убедиться, что правильно понял её наглость.
— Да. Считай это отступными. За моральный ущерб и потраченную молодость. И машину я, разумеется, оставляю себе. Мне нужно на чем-то ездить.
— А твой... новый, который умеет радоваться жизни, он тебя жильем обеспечить не может? — не удержался от колкости Андрей.
Марина вспыхнула, щеки покрылись красными пятнами:
— Не смей его трогать! У него временные трудности с бизнесом, партнеры подвели, ему нужна поддержка. Но тебе этого не понять, ты же сухарь, у тебя только цифры в голове. В общем так, Андрей. Вещи можешь собрать сейчас, я дам тебе чемоданы, они на балконе. Ключи положишь на тумбочку. Завтра я подам на развод и раздел имущества. Но если ты уйдешь сейчас по-хорошему и оставишь всё мне, я не буду требовать алименты на... мое содержание, если бы у нас были дети. Но детей, слава богу, нет, так что просто — оставь мне квартиру, и мы квиты.
Андрей прошел к окну. На улице уже стемнело, зажигались фонари, освещая мокрый асфальт. Он вспомнил разговор с матерью пять лет назад. Тогда они только продали бабушкину квартиру, добавили все накопления Андрея и собирались покупать эту «трешку». Валентина Петровна, мудрая женщина, прошедшая через тяжелый развод в молодости и знавшая цену каждому рублю, тогда позвала сына к себе на серьезный разговор.
«Андрюша, я не хочу лезть в твою семью и настраивать тебя против жены, — сказала она тогда, наливая ему крепкий чай с мятой. — Марина девочка красивая, видная, амбициозная. Но глаза у неё... голодные. Не нравится мне, как она требует все сразу и самое дорогое. Послушай мать. Оформи квартиру на меня. Дарственную или куплю-продажу, как угодно, но чтобы единственным собственником была я. Вы будете жить там, никто вас не тронет, это будет ваш дом, живите хоть сто лет. Но жизнь — штука сложная и непредсказуемая. Если, не дай бог, что случится, разлад пойдет — ты на улице не останешься».
Андрей тогда даже обиделся на мать. Как она может так цинично думать о Марине? У них же любовь! Они же половинки одного целого! Но Валентина Петровна настояла. Мягко, но непреклонно. Она добавила весомую часть суммы от себя, продав гараж и дачу родителей, и это стало решающим аргументом. Марине тогда сказали, что денег не хватает, и свекровь дает их с условием, что по документам квартира будет её, «для надежности и чтобы налогов меньше платить», какую-то сложную схему придумали, в которую Марина, не особо любившая вникать в скучные юридические тонкости и бумаги, поверила. Тем более, что Андрей искренне пообещал: «Это формальность, Мариш. Жить-то мы будем, пропишемся оба, ключи у нас, все будет наше». С годами, в уюте и комфорте, она, видимо, напрочь забыла об этом «незначительном» нюансе, считая квартиру своей по праву жены.
Андрей повернулся к жене. Гнев ушел, растворился, осталась только брезгливая жалость и пустота.
— Марина, — сказал он спокойно, даже как-то буднично. — Ты, видимо, что-то забыла.
— Что я забыла? — она нервно дернула головой, ожидая подвоха. — Что ты мне еще должен половину стоимости дачи, которую мы строили? Дачу можешь оставить себе, так и быть, она мне не нужна, копаться в земле и сажать помидоры — это удел твоей мамы.
— Нет. Ты забыла, на кого оформлена эта квартира.
Марина замерла. На её лице промелькнула тень сомнения, но она тут же взяла себя в руки, отгоняя плохие мысли.
— Что за бред? Мы купили её в браке. Это совместно нажитое имущество. Любой суд поделит её пополам. А учитывая, что ремонт делался на общие деньги...
— Ремонт — возможно, чеки поищем, — перебил Андрей. — Но стены, пол и потолок принадлежат не нам. Собственник квартиры — Валентина Петровна. Моя мама.
Тишина в кухне стала звенящей. Было слышно, как гудит холодильник и как тикают часы в коридоре, отсчитывая секунды краха Марининых планов. Марина медленно поднялась со стула, её уверенность таяла на глазах.
— Ты врешь, — прошипела она, сузив глаза. — Ты просто хочешь меня запугать, чтобы я отступила. Мы же... ты же говорил...
— Я говорил, что мы будем здесь жить. И мы жили. Но документы оформлены на маму. Договор купли-продажи на её имя. Деньги продавцу переводила она со своего счета. Юридически я здесь только прописан. Как и ты. И если собственник захочет, он может выписать жильцов, особенно бывших родственников, в два счета через суд.
Марина метнулась в коридор, к встроенному шкафу-купе, где на верхней полке хранились документы в папке с надписью «Важное». Андрей не двигался, продолжая стоять у окна. Он слышал, как она лихорадочно перебирает папки, как шуршат бумаги, как что-то падает на пол. Через минуту она вернулась, держа в руках розовое свидетельство о собственности и договор. Руки её мелко дрожали.
Она читала, бегая глазами по строчкам, и с каждой секундой её лицо становилось все бледнее. Все её планы, красивая картинка новой жизни с молодым любовником в шикарной квартире, где не надо платить аренду, рушились на глазах.
— Ты... Ты подлец! — выдохнула она, бросая бумаги на кухонный стол. — Ты все это спланировал заранее! Ты специально обманул меня! Ты знал, что так будет!
— Я не планировал разводиться, Марин, — устало ответил Андрей, глядя ей прямо в глаза. — Я хотел жить с тобой до старости, детей растить. Это мама настояла. Как чувствовала. Видимо, женская интуиция и жизненный опыт работают лучше, чем мужская любовь и доверие.
— И что теперь? — голос Марины сорвался на визг. — Ты выгонишь меня на улицу? После десяти лет?
— Ты сама сказала пять минут назад: «Оставь деньги и уходи». Ты сама захотела раздела и новой жизни. Вот мы и делим. Квартира — мамина, тут делить нечего. Машина... Машина, кстати, тоже оформлена на меня, но куплена в автокредит, который плачу я со своей зарплаты. Хочешь машину — забирай вместе с остатком долга перед банком. Там еще полтора миллиона рублей. Готов переписать долг на тебя хоть завтра, поехали в банк.
Марина опустилась на стул, закрыв лицо руками. Плечи её затряслись. Сценарий, в котором она — гордая королева, изгоняющая надоевшего мужа-скупердяя, рассыпался в прах. Теперь она была просто женщиной, которой некуда идти. К любовнику? С его «временными трудностями» и долгами? Она прекрасно понимала, что нужна ему, пока у неё есть ресурсы, квартира, комфорт, возможность вкусно накормить и подарки делать. Прийти к нему с чемоданом вещей, без жилья и с долгами — значит, закончить этот красивый роман через неделю, как только кончатся деньги на продукты.
— Андрюша, — тон её резко изменился. В голосе появились плаксивые, заискивающие нотки, которые раньше всегда на него действовали. — Ну зачем ты так? Ну погорячилась я. Ну нашло что-то... Затмение, кризис среднего возраста, наверное. Давай поговорим спокойно, как родные люди. Зачем нам маму вмешивать?
Андрей смотрел на неё и удивлялся. Куда делась та холодная бизнес-леди, которая десять минут назад требовала отступные и выгоняла его? Перед ним сидела испуганная, жалкая женщина, пытающаяся спасти свое положение любой ценой.
— Кризис, говоришь? — грустно усмехнулся он. — И другой мужчина — это тоже часть кризиса? Фантом?
— Да это так... Интрижка, глупость, ничего серьезного! — замахала она руками, и в глазах появились слезы. — Я просто хотела вызвать твою ревность! Ты же совсем перестал обращать на меня внимание, вечно в работе. Я хотела встряхнуть нас, оживить чувства!
— Встряхнула, — кивнул Андрей. — Так встряхнула, что все перевернулось и разбилось. Знаешь, Марин, я ведь верил тебе. До последнего. Даже когда ты сегодня начала этот разговор, я думал — может, и правда я виноват? Мало времени уделяю, мало зарабатываю, не тот подарок купил... А оказалось, ты просто нашла ветку поудобнее, прежде чем отпустить старую. А когда выяснилось, что новая ветка гнилая, а старая с шипами — решила обратно перепрыгнуть?
— Не говори так! — она попыталась взять его за руку, поймать ладонь, но он резко отдернул её, как от огня. — Я люблю тебя! Десять лет просто так не вычеркнешь!
— Ты вычеркнула их одной фразой. «Деньги оставь, а сам уходи». Помнишь?
Андрей встал и пошел в спальню. Марина бежала за ним, путаясь в словах.
— Что ты делаешь?
— Я собираю вещи.
— Ты уходишь? — в её глазах мелькнула безумная надежда. — Ты все-таки оставляешь квартиру мне?
— Нет, Марина. Я собираю твои вещи.
— Что?! Ты не имеешь права! Я здесь прописана! Я полицию вызову! Я тебя засужу!
— Вызывай, — спокойно ответил Андрей, доставая с антресоли большой дорожный чемодан на колесиках. — Полиция приедет, проверит документы. Собственник — моя мать. Я действую по её доверенности, она у меня есть, генеральная, на управление имуществом. Могу показать. Мама, кстати, давно хотела, чтобы ты съехала, она видела, как ты ко мне относишься. Она терпела только ради меня, чтобы я был счастлив. Сейчас я ей позвоню, и поверь, через час она будет здесь. И разговор будет уже совсем другим, жестким. Ты хочешь разговаривать с Валентиной Петровной сейчас?
Марина побледнела еще сильнее, став цвета мела. Свекровь она боялась до дрожи. Та никогда не кричала, не скандалила, но умела сказать так тихо и веско, что хотелось провалиться сквозь землю. Встречаться с ней сейчас, глядя в глаза в статусе изменницы и неудачливой захватчицы, Марине совершенно не хотелось.
— Куда же я пойду на ночь глядя? — всхлипнула она. — На улице темно...
— В отель. Деньги у тебя есть, ты же работаешь, зарплату получаешь. Или к тому, кто «умеет радоваться жизни». Пусть порадуется твоему визиту с вещами. Проверите ваши чувства бытом.
Андрей открыл шкаф и начал методично, ряд за рядом, перекладывать вещи жены в чемодан. Блузки, платья, джинсы, свитера. Он делал это без злости, с какой-то механической аккуратностью, словно робот. Ему было пусто внутри. Словно вырезали огромный кусок жизни, и рана еще не болела, а просто зияла черной пустотой.
Марина стояла в дверях, прислонившись к косяку, и наблюдала за этим. Она поняла, что проиграла. Окончательно и бесповоротно. И что самое страшное — она сама своими руками, своей жадностью и глупостью разрушила тот уютный, теплый мир, в котором жила как у Христа за пазухой.
— Я заберу украшения, — глухо сказала она, вытирая тушь под глазами. — То, что ты дарил.
— Забирай. Шкатулка на комоде. И шубу не забудь. Сейчас весна, но зимой пригодится.
Через сорок минут два пухлых чемодана стояли в прихожей. Марина, уже переодетая в простые джинсы и свитер, мешкала у двери, переминаясь с ноги на ногу. Она все еще надеялась, что он остановит её. Что скажет: «Ну ладно, давай попробуем сначала, все ошибаются». Ведь он такой мягкий, такой добрый, такой отходчивый...
— Ключи, — напомнил Андрей, протягивая раскрытую ладонь.
Марина с ненавистью посмотрела на него, достала связку с брелоком в виде Эйфелевой башни из сумочки и с грохотом швырнула на тумбочку.
— Подавись ты своей квартирой! И мамочке привет передай! Ненавижу вас всех! Жмоты! Скупердяи! Я найду себе мужчину в сто раз лучше, богаче и щедрее! А ты сгниешь здесь в одиночестве со своими отчетами и мамиными пирожками!
— Прощай, Марина, — Андрей открыл входную дверь.
Она выкатилась на лестничную площадку, громыхая колесиками чемодана по плитке. Дверь закрылась. Щелкнул замок.
Андрей с силой нажал на ручку, проверяя, надежно ли заперто. Потом прижался лбом к холодному металлу двери и шумно выдохнул, закрыв глаза. Ноги гудели, в висках стучало, но внутри, где-то очень глубоко, вдруг стало тихо и спокойно.
Он стоял так пару минут, слушая, как уезжает лифт. Потом прошел в комнату, достал телефон. На экране светилась фотография мамы, сделанная летом на даче.
— Алло, мам? Ты не спишь?
— Нет, сынок, сердце что-то щемит на погоду, сериал смотрю. Случилось чего? Голос у тебя какой-то... неживой, — голос Валентины Петровны звучал встревоженно.
— Мам, спасибо тебе.
— За что, Андрюша?
— За всё. За дальновидность твою. За упрямство. Ты была права. Во всём права. Марины больше нет с нами.
На том конце провода повисла пауза. Валентина Петровна, мудрая женщина, видимо, сразу все поняла. Она не стала расспрашивать грязные подробности, не стала говорить сакраментальное «я же говорила».
— Приезжай завтра на дачу, сынок. Я пирогов напекла, с мясом и грибами, как ты любишь, и ватрушек с творогом. Баньку истопим. Отец, царствие ему небесное, всегда говорил: «Баня все грехи и печали смывает, заново родишься».
— Приеду, мам. Обязательно приеду с утра.
Андрей положил трубку. Он встал, прошел на кухню, вылил в раковину холодный кофе Марины, выбросил глянцевый журнал в мусорное ведро. Потом широко распахнул окно. Свежий, прохладный весенний воздух ворвался в помещение, выветривая приторный запах дорогих духов и застоявшейся годами лжи.
Жизнь не закончилась. Да, будет больно и неприятно. Будет развод, раздел вилок и ложек, суды, неприятные звонки. Но главное он сохранил. Свой дом, свое достоинство и тыл, который, как оказалось, был самым надежным и бескорыстным в мире.
Андрей подошел к холодильнику, достал палку докторской колбасы, отрезал толстый, неровный кусок, положил на ломоть черного хлеба и с аппетитом откусил. Завтра будет новый день. И этот день он начнет в своей квартире, где никто не будет требовать от него притворяться кем-то другим.
Читайте другие истории: