Никитинские Истории - авторские рассказы

На кухне пахло жареным луком и усталостью. Марина механически переворачивала котлеты на шипящей сковороде, мечтая только об одном: чтобы этот вечер прошел в тишине. День на работе выдался сумасшедшим, отчетный период выжимал все соки, и единственное, чего хотелось — упасть на диван, укрыться пледом и смотреть какой-нибудь ненавязчивый сериал, где у героев все хорошо. — Марин, там мама звонила, — голос Олега из комнаты прозвучал как гром среди ясного неба. — Сказала, сейчас заскочит. У нее дело к нам какое-то срочное...

Окна в квартире Веры Николаевны всегда блестели так, что птицы, казалось, рисковали разбить о них лоб. Ни единого развода, ни пылинки на подоконниках — идеальная, стерильная чистота, от которой у Лены, её невестки, порой начинала кружиться голова. Лена жила в этом музее санитарии уже полгода, и каждый день ощущала себя экспонатом, который забыли протереть тряпочкой. Они с Мишей переехали к свекрови временно. Классическая история: копили на первый взнос по ипотеке, не хотели тратить деньги на съемное жильё...

Звон разбитой посуды эхом разлетелся по кухне, заставив меня вздрогнуть и выронить губку для мытья посуды. Я замерла, глядя на осколки моей любимой, подаренной коллегами кружки, которая теперь пестрой крошкой усеивала линолеум. — Вот видишь, Лена, к чему приводит твоя безалаберность, — голос Антонины Павловны звучал даже не зло, а как-то торжествующе-назидательно. Она стояла посреди нашей кухни, уперев руки в бока, всем своим видом излучая чувство превосходства. — Поставила на край, вот она и полетела...

Чайник на плите начал негромко посвистывать, выпуская тонкую струйку пара. Я поспешно прикрутила газ, чтобы не разбудить привычную тишину моей квартиры. Люблю это время — ранний вечер, когда за окном уже синеют сумерки, а дома тепло, пахнет сдобным печеньем и сушеными травами. В свои шестьдесят два я наконец-то научилась ценить покой. Всю жизнь куда-то бежала: работа, дети, потом внуки, вечные подработки, чтобы «поднять», «помочь», «соответствовать». И вот, казалось бы, выдохнула. Сын, Андрей, жил в другом городе, звонил по выходным, и у нас были ровные, теплые отношения...

Субботнее утро выдалось на редкость солнечным. Лучи били в окна так настойчиво, что, казалось, просвечивали насквозь дорогие плотные шторы цвета какао с молоком. Лена стояла посреди кухни и с удовольствием оглядывала свои владения. Ни пылинки. Глянцевые фасады гарнитура цвета слоновой кости сияли, отражая солнечных зайчиков. Она провела ладонью по прохладной поверхности каменной столешницы. Идеально. Эта квартира была её гордостью, её детищем и, чего уж греха таить, её главной финансовой воронкой последние пять лет...

Отец позвонил мне в среду вечером, когда я укладывала Соню спать. Голос у него был какой-то натянуто-весёлый, будто он репетировал эту интонацию перед зеркалом. — Танюш, как дела? Соня как, не болеет? — Всё нормально, пап. Что-то случилось? Он замялся, и я сразу поняла, что разговор будет неприятным. За тридцать пять лет я научилась распознавать эти паузы. — Слушай, я тут… мы с Викой решили, что вам пора познакомиться поближе. Может, на выходные приедешь к нам на дачу? Вика очень хочет, чтобы вы с Соней погостили...

Двадцать пять миллионов рублей за один выход. Пятьдесят — если удастся договориться. Надежда Кадышева в свои 66 обошла по гонорарам звёзд, которые десятилетиями считались недосягаемыми. И знаете, что самое удивительное? Все только радуются. Как так получилось, что певица, которую год назад приглашали за скромные полтора миллиона, вдруг взлетела до таких высот? Секрет прост — она всегда была рядом. Пела своё, не гналась за трендами, не меняла стиль под веяния моды. Народная музыка переживает настоящий ренессанс...

Есть конфликты, которые решаются в судах. А есть те, что обнажают нечто большее — выбор между правдой и удобством, между честью и привычкой цепляться за то, что уже не твое. История с квартирой Ларисы Долиной — именно из таких. Шестнадцатого декабря Верховный суд России поставил точку в споре, длившемся, судя по словам адвоката, мучительно долго. Квартира принадлежит Полине Лурье. Народная артистка находится в чужом жилье незаконно. Три инстанции ошиблись, и только высшая судебная инстанция вернула справедливость на место...

Казалось, это будет длиться вечно. Годами нам внушали, что на нашей эстраде есть небожители, которым позволено все, и есть все остальные. Мы привыкли к блеску перьев, к громким скандалам, которые сходили с рук, к ощущению, что деньги и связи решают любой вопрос. Но жизнь — мудрый сценарист, и она умеет расставлять точки над «i» в самый неожиданный момент. Случилось то, что должно было случиться давно. Тридцатилетнее царствование Филиппа Киркорова пошатнулось. И дело здесь вовсе не в одной неудачной вечеринке, как пытаются нас убедить...

Анна из Воронежа получает 80 тысяч в месяц. При её графике выходит именно эта сумма. Теперь другая картинка: декабрьский вечер 2025 года, сцена корпоратива крупной нефтяной компании, Филипп Киркоров поёт полтора часа. Стоимость шоу — 25 миллионов рублей. Делим на 90 минут. Получаем 280 тысяч за каждую минуту на сцене. Или 16,6 миллиона в час. Пока артист исполняет одну песню в три с половиной минуты, врач-реаниматолог зарабатывает меньше тысячи рублей. Звучит как чёрный юмор? Это реальность декабря 2025 года...

Звук поворачивающегося в замке ключа всегда был для Лены сигналом к действию, отработанным до автоматизма за семь лет брака. Обычно в этот момент она быстро вытирала руки о кухонное полотенце, поправляла прическу перед зеркалом в прихожей и шла встречать мужа с улыбкой. Но сегодня всё было иначе. Ключ скрежетал в скважине долго, с каким-то раздраженным нажимом, словно металл сопротивлялся руке хозяина, не желая пускать его внутрь. Лена замерла у плиты, где тихо томилось рагу с овощами — Андрей любил, чтобы мясо было мягким, распадающимся на волокна...

Андрей повернул ключ в замке, и тот привычно, с мягким щелчком, провернулся два раза. За массивной дверью было тихо. Слишком тихо для вечера пятницы, когда жена обычно смотрела свои любимые ток-шоу или громко, с азартом обсуждала по телефону с подругами чью-то неудачную стрижку или нового ухажера. Он поставил тяжелую сумку с ноутбуком на пол, стянул ботинки, чувствуя, как гудят ноги после двенадцатичасового рабочего дня. В нос ударил не запах ужина, на который он втайне надеялся, а тонкий, едва уловимый аромат дорогих духов...