Тяжелая железная дверь подъезда с трудом поддалась, впуская Лену в прохладный сумрак парадной. В кармане пальто приятно оттягивала руку связка ключей с новеньким брелоком. Сегодня был тот самый день, к которому она шла последние три года. Отказывала себе в отпуске на море, вместо новых сапог относила в ремонт старые и брала бесконечные подработки, сводя дебет с кредитом по ночам.
И вот, свершилось. Во дворе, тускло поблескивая в свете фонаря цветом «спелая вишня», стояла ее машина. Не огромный внедорожник, конечно, но высокий, крепкий городской кроссовер. В салоне еще пахло заводом, пленкой и, как казалось Лене, настоящей независимостью.
Она поднялась на третий этаж, предвкушая, как расскажет новость мужу. Сережа, наверное, удивится. В последнее время у них было туговато с финансами — его сократили с должности менеджера полгода назад, и он всё никак не мог найти место, достойное его запросов. Лена тянула быт на себе, молча оплачивала счета, стараясь не пилить супруга. Она верила, что в семье главное — подставить плечо.
— Я дома! — крикнула она, скидывая туфли.
Из кухни потянуло запахом жареного лука. Сережа стоял у плиты в одних тренировочных штанах с вытянутыми коленками, лениво помешивая картошку. Вид у него был, как всегда в последние месяцы, задумчивый и немного обиженный на весь мир.
— Привет, — буркнул он, не оборачиваясь. — Хлеб забыл купить.
— Ничего, у меня батон есть, — Лена прошла на кухню, обняла мужа со спины, прижалась щекой к его плечу. — Сереж, выгляни в окно.
— Зачем? — он дернул плечом, стряхивая её руки. — Опять соседи место не поделили?
— Да нет же, посмотри! Вон там, у детской площадки. Видишь, вишневая?
Сергей неохотно подошел к подоконнику, отодвинул тюль. Долго всматривался в темноту двора, потом перевел непонимающий взгляд на сияющую жену.
— Ну, машина. И чья?
— Наша, Сереж! Точнее, моя, но какая разница? — Лена не выдержала и рассмеялась, выкладывая на стол ключи. — Я кредит закрыла досрочно, премию добавила и вот, сегодня забрала. Теперь на дачу к твоей маме не на электричке с тележкой, а по-человечески. И мне на работу добираться сорок минут, а не полтора часа с двумя пересадками.
Сергей молчал. Вместо радости на его лице проступило странное выражение — смесь зависти и глухого раздражения. Он выключил газ, громко звякнув крышкой о сковородку.
— Молодец, — процедил он сквозь зубы. — Богатая, значит. Муж без работы сидит, третий месяц кроссовки заклеивает, а она тачки покупает. С жиру бесишься?
— Сереж, ну ты чего? — улыбка Лены погасла. — Я же для нас. Ты же сам жаловался, что тебе на собеседования ездить неудобно, промзона, автобусы редко ходят. Будешь брать машину, когда мне не нужно.
— Не нужна мне твоя подачка, — он сел за стол и демонстративно уткнулся в телефон, листая ленту новостей. — Садись ужинать, остыло всё.
Праздника не получилось. Лена, глотая обиду, жевала картошку, которая вдруг показалась совершенно безвкусной. За окном шумел ветер, раскачивая ветки старого тополя, и Лене казалось, что эта «вишня» внизу теперь не радость, а яблоко раздора.
Прошла неделя. Отношения в доме были натянутыми, как высоковольтные провода. Сергей делал вид, что автомобиля не существует, хотя Лена замечала, как он, выходя курить на балкон, подолгу смотрит вниз, оценивая габариты и клиренс. А в субботу утром позвонила Галина Петровна, свекровь.
— Леночка, здравствуй, — голос свекрови сочился медом, что было верным признаком грядущих проблем. Обычно такой тон она включала, когда ей нужно было записать её к врачу или одолжить денег до пенсии. — Мы тут с Сереженькой поговорили... Я решила к вам заглянуть, ватрушек напекла. Давно не сидели по-семейному.
— Приезжайте, Галина Петровна, — вздохнула Лена, понимая, что выходной испорчен.
Свекровь появилась на пороге к обеду. Это была женщина крупная, шумная, с тем типом лица, который не терпит возражений. Она искренне считала своего тридцатилетнего сына непризнанным гением, которому просто мешают обстоятельства и нерасторопная жена.
Обед проходил в напряженной атмосфере. Галина Петровна громко хрустела соленым огурцом, критиковала Ленин борщ («переварила капусту-то, мягкая совсем») и сокрушалась о тяжелой доле Сергея.
— Вот гляжу я на него, сердце щемит, — вещала она, подливая себе чаю. — Голова светлая, руки золотые! А всё пропадает без дела. Ему бы трамплин, старт хороший, он бы развернулся. Идея у него есть, слышала?
Лена вопросительно посмотрела на мужа. Тот сразу выпрямил спину, отложил вилку.
— Да, Лен, я тут тему нашел. Верняк. Товарищ один занимается поставками электроники. Но не ширпотреб, а специфические платы для серверов. Спрос бешеный, накрутка двести процентов. Мне только войти нужно, долю внести на закупку партии.
— И о какой сумме речь? — осторожно спросила Лена, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
— Да ерунда, миллиона полтора для начала. Через три месяца отобьем, еще и сверху заработаем. Купим тебе машину нормальную, а не эту... консервную банку, — Сергей пренебрежительно махнул рукой.
Лена чуть не поперхнулась.
— Сережа, у нас нет полутора миллионов. У нас и пятидесяти тысяч сейчас свободных нет. Мы только ремонт в ванной закончили, я все подчистую выгребла за машину.
Тут в разговор вступила Галина Петровна. Она аккуратно отставила чашку, стряхнула крошки с необъятной груди и посмотрела на невестку тяжелым, оценивающим взглядом.
— Вот об этом мы и хотели потолковать, Леночка. Ты женщина умная, с высшим образованием, должна понимать приоритеты. Машина — это что? Железо. Она только деньги сосет: бензин, страховка, масло менять. А бизнес — это будущее. Это фундамент, кормилец!
— К чему вы клоните? — голос Лены стал твердым.
— Зачем тебе машина? Продавай и отдай деньги моему сыну на бизнес, а он когда-нибудь вернёт! — заявила свекровь так просто, будто просила передать соль. — Ты молодая, ноги крепкие, на метро поездишь. Ничего с тобой не случится, я всю жизнь на троллейбусах, и корона не упала. А у Сережи сейчас судьба решается.
Лена перевела взгляд на мужа. Он не смотрел ей в глаза, ковырял вилкой клеенку, но по его насупленному виду было ясно: они с матерью всё обсудили заранее. Сговорились за её спиной.
— Вы сейчас серьезно? — тихо спросила Лена. — Я три года на нее копила. Я встаю в шесть утра, мотаюсь на другой конец города, тащу на себе всю коммуналку и продукты. Мне этот транспорт нужен не для роскоши, а чтобы живой домой приезжать. А вы предлагаете мне продать результат моего труда, чтобы вложить в очередную... авантюру?
— Как у тебя язык поворачивается?! — всплеснула руками Галина Петровна, аж чай расплескался. — Авантюра! Это твое узкое мышление тебя тормозит. Ты только о своем комфорте печешься, эгоистка. А могла бы стать женой состоятельного человека!
— Сережа уже пробовал открывать «точку кофе», помните? — Лена старалась говорить спокойно, хотя руки под столом сжались в кулаки. — Деньги, которые мы брали в банке, испарились за полгода. Мы тот кредит потом два года закрывали, я зимнее пальто себе купить не могла. А до этого были какие-то криптовалюты. Я больше не буду спонсировать эти фантазии. Пусть найдет работу. Обычную, земную работу.
Сергей вскочил, стул с грохотом отлетел назад.
— Ах так?! Ты, значит, в меня не веришь? Родная жена считает меня неудачником?
— Я считаю тебя взрослым мужчиной, Сергей. Который должен приносить деньги в дом, а не просить у жены продать единственную ценную вещь.
— Пойдем, мама, — Сергей схватил куртку с вешалки. — Нам здесь не рады. Она за свою жестянку удавится скорее, чем мужу поможет. Мещанка.
— Попомни мои слова, Лена, — прошипела Галина Петровна, уже в прихожей натягивая берет. — Останешься ты одна со своим корытом. Кому ты нужна будешь, черствая такая? Семья — это жертвенность! А ты... тьфу!
Дверь хлопнула так, что с полки упала ложка для обуви. В квартире повисла звенящая тишина. Лена подошла к окну. Видела, как вышли из подъезда две фигуры — одна грузная, другая сутулая. Они сели в подъехавшее такси — старенькую «Ладу» — и уехали.
Лена не плакала. Слез почему-то не было. Она прошла на кухню, собрала грязную посуду и начала мыть тарелки. Яростно, до скрипа, смывая с них остатки ватрушек и чужой наглости. Ей было жаль не мужа, не развалившийся брак. Ей было жаль времени, потраченного на попытки быть «хорошей» для тех, кто этого никогда не ценил.
Следующие месяцы слились для Лены в одну рабочую полосу. Сергей не вернулся ни вечером, ни через день. Он прислал сообщение в мессенджере: «Поживу у мамы, пока ты не одумаешься и не научишься уважать мужчину. Жду извинений». Лена прочитала, но отвечать не стала. Просто заблокировала номер.
Зима в том году выдалась лютая. Коммунальщики не справлялись, город стоял в десятибалльных пробках, автобусы брали штурмом. Лена каждое утро, счищая снег со своей машины, благодарила себя прошлую за то, что проявила твердость. В теплом салоне играла музыка, печка грела замерзшие руки, и эти поездки стали для нее временем покоя и восстановления.
Однажды вечером, за пару дней до Нового года, она заехала в большой супермаркет. Набрала полную тележку: шампанское, мандарины, икру — решила позвать подруг и устроить настоящий праздник. На парковке, перекладывая пакеты в багажник, она услышала до боли знакомый голос.
— Ну и цены! Совсем совести нет у людей. Галя, положи масло на место, возьмем маргарин, он по акции.
Лена замерла с пакетом мандаринов в руках. Через ряд машин к своей побитой жизнью машине шли Сергей и Галина Петровна. Выглядели они неважно. Сергей осунулся, щеки впали, на куртке разошлась молния, а всегда следившая за собой свекровь была в каком-то засаленном пуховике.
Лена хотела было молча сесть в салон, но Сергей ее заметил.
— О, Лена! — он дернулся, словно хотел подбежать, но сдержался, принял «гордую» позу, хотя с пакетом дешевой лапши в руках это выглядело жалко. — Привет. Как жизнь? Катаешься?
Галина Петровна тут же засеменила ближе, щурясь на свет фар.
— Здравствуй, здравствуй, — проскрипела она, но прежнего гонора в голосе уже не было. — А мы вот... к празднику готовимся.
— Вижу, — сухо ответила Лена, захлопывая багажник.
— Слушай, Лен, — Сергей замялся, переступая с ноги на ногу. Ботинки у него были совсем легкие, не по погоде, мокрые насквозь. — Может, поговорим? Глупо как-то вышло. Семья всё-таки, столько лет вместе.
— У нас развод через две недели, Сережа. Повестку ты получил. Я на примирение не согласна.
— Да брось ты эти бумажки! — махнул он рукой, пытаясь улыбнуться той самой улыбкой, которая когда-то покорила Лену. — Ну, повздорили, с кем не бывает. Мама тоже переживает, места себе не находит. Мы тут подумали... Может, попробуем сначала? Я работу ищу, правда. Тяжело сейчас, везде сокращения, но я стараюсь.
Лена посмотрела на него и вдруг поняла, что не чувствует абсолютно ничего. Ни злости, ни торжества, ни жалости. Пустота. Как будто перед ней стоял случайный прохожий, у которого нет мелочи на проезд.
— Лен, — вдруг вмешалась свекровь, и в ее голосе прозвучали заискивающие нотки. — Ты не сердись на старую женщину. Добра ведь желала. Кстати, у Сережи тут... неприятность небольшая. Долг образовался. Пока он работу искал, пришлось перехватить у людей. Там проценты капают, звонят уже, угрожают. Может, ты поможешь? Не чужие люди. Машину продавать не надо, упаси боже, но может, кредит на себя возьмешь? Мы отдадим, честное слово, как только Сережа на ноги встанет!
Лена усмехнулась. Горько, но спокойно. Ветер швырнул горсть снега ей в лицо, но она даже не зажмурилась.
— Знаете, Галина Петровна, — сказала она, глядя прямо в глаза бывшей свекрови. — Вы были правы тогда.
— Права? — лицо старухи просветлело, в глазах мелькнула надежда. — Насчет того, что семья должна помогать друг другу?
— Нет. Насчет того, что машина — это железо. Но это железо, в отличие от вашего сына, меня возит, греет, защищает и не требует отдать последние деньги на глупости. Она надежнее. И, кстати, она меня никогда не предавала. А долги... это теперь ваш семейный бизнес.
Лена открыла водительскую дверь, села в уютное кресло и завела мотор. Двигатель отозвался ровным, уверенным гулом.
— Лена! Постой! Ты не можешь нас так кинуть! Мы же родня! — кричал Сергей, стуча кулаком по стеклу, но звук тонул в шуме улицы.
Она включила музыку, плавно тронулась с места и выехала с парковки, оставляя позади двух людей, которые так и не поняли простой истины: нельзя плевать в колодец, из которого собираешься напиться.
В зеркале заднего вида удалялись их маленькие, растерянные фигурки под тусклым светом фонаря. Лена перестроилась в правый ряд, нажала на газ и улыбнулась своему отражению. Впереди была чистая, освещенная огнями дорога, и руль от собственной жизни теперь был только в её руках.
Читайте другие истории: