Перед тем как разойтись по домам, мы заглянули в сарай к нашей новоиспеченной маме. Они уже мирно отдыхали, прижавшись друг к другу — маленькая Звездочка уткнулась белым пятнышком-звездочкой в бок матери, а Машка, уставшая, но довольная, лежала, полуприкрыв глаза. В сарае пахло сеном, молоком и теплым животным духом. Было по-настоящему уютно, тепло. На улице морозец хоть и укусистый, но не лютый, и я решила оставить их в привычном месте, пообещав себе встать среди ночи для проверки.
Попрощавшись с соседом, который все еще выглядел немного потерянным, но уже гораздо бодрее, мы разошлись. Тишина зимней ночи, нарушаемая лишь скрипом снега под валенками, была оглушительной после недавней суеты.
Ночью я, как и обещала, накинув старый отцовский тулуп поверх халата, с фонарем в руках наведалась в сарай. Все было спокойно. Машка спала, а козочка, заслышав мои шаги, подняла голову и тоненько блеяла. «Спи, красавица, спи», — прошептала я, поправляя сено. На душе было тепло и радостно.
А утром, едва рассвело, я снова затопила печи, и дом наполнился привычным потрескиванием дров и запахом горящей березы. Принялась за свою обычную работу, но, видимо, соседу тоже не спалось — в его окне я заметила свет, а вскоре и он сам явился на порог моего сарая, еще до того, как я успела туда дойти.
Он молча, не спрашивая разрешения, словно так и должно быть, взвалил на плечо охапку душистого сена, принес соломы для подстилки. Потом сходил за водой — полные ведра понес так легко, будто в них была пустота, а не двадцать литров ледяной влаги. Притащил и корм, и даже ведро с очистками и отходами для поросят, которые я собиралась отварить. Ну просто прирожденный деревенский житель! Я стояла и смотрела на эту картину с открытым ртом.
— Клаудия! — сказал он, отдышавшись и ставя ведра на пол. — И не надо меня прогонять! Я, конечно, многое не умею, не знаю, но уж ведра принести, сено подбросить… Разве можно женщине такие тяжести таскать? — В его голосе звучала такая искренняя убежденность и забота, что я опешила. Вот это поворот! Настоящий мужик прорезался!
— Спасибо, конечно, — нашлась я, смущенно. — Просто… у тебя ж свои дела. И… еще раз спасибо! Пошли завтракать. Яичницу на сале ешь?
— Я всеядный, как удав, — улыбнулся он. — Только… я быстро. Переоденусь.
Через полчаса мой сосед уже стоял на моей кухне. Чисто выбритый, волосы, собранные в хвостик, еще влажные от умывания, в свежем свитере и старых, но чистых джинсах. И от него пахло каким-то легким, не навязчивым одеколоном. В руках он держал банку молотого кофе и маленькую турку. И, конечно, коробку конфет. Видимо, его стратегический запас состоял из тетрадей, чая, кофе и кондитерских изделий.
Пока я жарила на чугунной сковороде румяную яичницу с салом, пуская по кухне умопомрачительный аромат, он колдовал над туркой. Аромат кофе смешивался с запахом жареного лука и сала, создавая невероятно праздничный и уютный коктейль. У меня аж слюна потекла, мы-то не избалованы таким, в основном растворимый, а тут настоящее, душистое зелье.
Завтракали мы настоящей деревенской пищей: яичница, хрустящие соленые огурцы, тертый хрен с помидорным рассолом, ломтики домашнего сала и огромная краюха теплого хлеба. А на десерт к нашему кофе, который оказался на удивление вкусным, клубничное варенье и те самые «профессорские» конфеты.
— Клавудия! — оживленно начал Альберт, отпивая из большого бокала. — Я тут полночи не спал, занимался чертежами, расчетами. Хочу сделать не просто трактор, чтобы огород пахать, но и чтобы он снег зимой чистил! Возле дворов, дорогу нашу. А то что ж мы… если метель настоящая ударит? И… надо антенну тебе поправить, телевизор совсем не показывает, одна рябь. А еще забор, двор надо спилами деревянными выложить. Я видел такое у соседа по даче. Очень экологично и недорого. Вот только с инструментом беда.
— А какой нужен? — поинтересовалась я, поддаваясь его энтузиазму.
— Какой? Я тут список составил, — он с деловым видом достал из кармана аккуратно сложенный листок в клеточку, испещренный ровным почерком. — Может, Борис Васильевич поможет с доставкой.
— Бензопила есть, старая, но вроде живая. Сварка тоже в гараже валяется. Только не знаю, работает ли. А знаешь что? — меня саму заразила его энергия. — Сейчас пойдем в гараж, сам посмотришь. И… Сашка мой на праздники заехать обещал, с ним поговоришь насчет колес старых. Короче, он тебе лучше в этом деле поможет.
— Да ты что! — его лицо просияло. — Мне можно в твой гараж?
— Можно, можно, — засмеялась я. — А ты точно профессор?
— А почему сомневаешься? — он поднял бровь.
— Просто… они ж, по слухам, только с ручками и тетрадками, а ты… с ведрами, сеном, а теперь вот и до железок добрался.
— Так я… я тоже сначала с ручкой, карандашом, линейкой, — объяснил он. — Надо же все рассчитать, продумать до винтика. Да и с техникой… — он скромно потупился, — я ж приборы создавал в лаборатории, куда посложнее этого трактора. — И, помолчав, добавил: — И очки иногда надеваю, но пока редко.
Когда мы зашли в гараж, я подумала, что сейчас известный всем Кондратий, стеганет профессора, или дух-хозяин всякого железного хлама, утащит моего соседа в свои владения и не отдаст. Глаза у Альберта просто разбежались! Он ходил между стеллажами, заваленными всякой всячиной еще со времен моего деда и отца, и сын Сашка туда своего тоже приложил, и издавал такие восхищенные звуки: «Ах!», «О!», «Смотри-ка!». Да там, честное слово, можно было собрать если не танк, то уж небольшой самолет — точно!
Он облазил и мой старый, видавший виды УАЗ, заглянул под капот, что-то там щупал, проверял. Оказалось, права-то у него есть, и он даже немного разбирается в моторах.
- Ну не профессор, а находка! — думала я, наблюдая за ним. — Хоть я его и не искала, сам приперся. Но пусть развлекается. В хозяйстве, как говорится, все сгодится. - И судя по размаху его планов, он всерьез и надолго решил здесь задержаться. - Так это он еще в лес не ходил, по грибы-ягоды, по целебные травы… — с ужасом подумала я. — Точно, не выгонишь потом. Может, и корову заведет? Хотя нет… — тут же отмела я эту мысль. — Как она у него телиться будет? Он же… как вчера, сразу в обморок. Пусть лучше кур заводит. Птицу. Она не орет, когда яйца несет. Ну, покукарекает немного петух, так это ж нестрашно.
До самого вечера сосед пропадал в гараже, с упоением «облизывая» железки. Проверил бензопилу — завелась с пол тыка, нашел какие-то старые моторы, покрутил их, что-то промывал, чистил.
- Все, — констатировала я мысленно, глядя на его счастливое, перемазанное машинным маслом лицо. — Похоже, жить он тут теперь будет. Вот они, мужики! Все они одинаковые, будь ты профессором или трактористом, стоит дать им в руки что-то техническое, железку, и они пропадают.
Двадцать третьего, к вечеру, наконец-то прикатил мой Сашка. Я уже всего наготовила — и пирогов, и холодца, хлеб, вареники, пельмени, борщ... баньку истопила до парного белого жару.
Сначала сама как следует попарилась, смывая недельную усталость, а потом отправила в баню их двоих — сына и соседа. А сама принялась накрывать праздничный стол в горнице. Скатерть белая, посуда праздничная, салаты, соленья, мясо тушеное… Подарки приготовила: сыну, как обычно, деньги, чтоб на себя потратил, а соседу — две пары шерстяных, теплых носков, связанных мной же. А то он в своих тонюсеньких фабричных шмыгает, ноги, поди, мерзнут.
Саша с Альбертом… Словно с рождения были неразлучны. Вышли из бани красные, пропаренные, довольные и сразу — снова в гараж, к своим железкам заглянули. Пришлось выгонять. После бани, распаренные ! Любовь к технике, она ж, видно, кого хочешь родственниками сделает.
И за праздничным столом разговор вертелся только вокруг будущего трактора, планов на весну, лето и осень… Я сидела, ела свой холодец, картошку с мясом и чувствовала себя немного лишней на этом празднике жизни. Даже ревность маленькая, глупая, зашевелилась где-то глубоко внутри. «Мой же сын, не видела его целый месяц, а он с каким-то столичным профЭссором…»
Провожали Сашку на следующий день. Машину его загрузили так, что пружины скрипели, — продуктами, соленьями, вареньями, овощами и длинным списком запчастей для того самого трактора. Ой, они при прощании даже обнялись как родные! Тьфу ты!
— Мам, — шепнул мне сын на ухо, уже садясь за руль. — Классный мужик! Умный! И тебе, я смотрю, не скучно. Я так хоть волноваться за тебя меньше буду. Живая душа рядом.
— Ага, живая, — фыркнула я в ответ, делая вид, что поправляю воротник его куртки. — Главное, чтоб эта душа в обморок по каждому поводу не грохалась!
Но сказала это уже беззлобно. Стояла и махала ему вслед, а рядом со мной стоял этот высокий, нескладный «профЭссор» и тоже махал. И почему-то на душе было спокойно и светло. Может, сын и прав. Может, и впрямь не так уж плохо, когда рядом живая душа. Даже такая, странная и непривычная. Городская. Столичная.