Глава ✓293
Начало
Продолжение
Осень в этом году не торопилась и в Санкт-Петербург.
Несмотря на то, что в календаре сентябрь уже давно сменился октябрём, всё так же зеленела трава на газонах в многочисленных городских парках, зелень листвы сменилась яркими красками: пурпуром, багрянцем, тёмным золотом. Всё это многоцветье отражалась и дробилась в многочисленных ручьях, каналах и протоках.
Съезжалось в город благородное общество, первыми подтянулись те, кому не по карману были имения, обладатели пригородных дач и мыз. И правда, лето - не самое благословенное время в Санкт-Петербурге: смрад и вонь от цветущей воды, болезни, туманы, сырость. Многоцветье и изысканность дамских нарядов, ароматы духов, плывущих в прохладном влажном воздухе волновали мужские сердца, взоры и кошельки.
Николай с трепетом душевным ожидал, что когда добровольная ссылка его супруги закончится, вновь дом окажется полон скорбного молчания, невысказанных упрёков, слёз, молитв и покаяний. Девушка, когда-то взволновавшая его сердце непосредственностью, живостью слов и суждений, тонко завуалированными остротами куда-то исчезла. Куда? И когда? Не в один же день произошла с ней сия метаморфоза. Не желал он сообщать супруге о назначении своём к войскам. Что младенец у супруги на руках, так на то и кормилица с няньками есть - выкормят-вырастят, пока жена выполняет долг супруги - сопровождает его в дальнем походе.
Николаю и в голову не приходило, что его приказание оставить дочь на попечение дворни или в монастыре, могло так больно ранить чуткую женскую душу. Некому ему было посоветовать переговорить о том с женой, выбрать оптимальный вариант. Брат Андрей трудился в Севастопольском госпитале, а родителей давно в живых нет, не на кого было дочку-младенца оставить.
Теперь, вместо нежной язвительной хохотушки, рядом была молчаливая, спокойная и холодная женщина с потухшим взглядом, проводившая часы коленопреклонённой перед иконами. Она ревностно исполняла супружеский долг, обеспечивая уют и досуг доктора Арендта, но искорка, когда горящая внутри её глаз, потухла.
За 5 лет брака четыре беременности, и только одна дочь, и та без слуха - есть, за что гневаться мужу на неплодную жену. Он мечтал о доме, полном с детского смеха, топота маленьких ножек, а что получил? Пустой красивый дом, пустая красивая жена.
В первые месяцы беременностей её мутило от запаха рыбы и жареного мяса, и за домашним столом она предпочитала простые деревенские блюда, чем изрядно Николая, обрусевшего немца-педанта, злила. Будучи в гостях на званых обедах в её тарелку попадали лишь тушёная и отварная говядина, фрукты, сыры и овощи. Когда столы ломились от запечённой дичины, экзотических фруктов, шедевров кондитерского мастерства и прекрасных вин Мария Яковлевна Арендт была сама скромность и аскеза.
Она практически не танцевала - кружилась голова, хотя с удовольствием пела. Ею восхищались мужчины и обожали женщины, а всё потому, что госпожа Арендт никогда не распространяла сплетен, не злословила за спиной, не переходила тонкую грань лёгкого флирта и всегда в глаза говорила правду - но только тет-а-тет, без посторонних ушей.
Стылый ветер с Залива гнал вдоль Лебяжьей Канавки золотистые и красные листья облетающих клёнов. Пытался холодными пальцами пробраться под пелерины редингота и шейный галстук. Тонкие подошвы туфель не защищали от промозглого холода каменной брусчатки. После окончания присутственных часов в Морском госпитале он захотел пройтись, чтобы освежить голову и подумать. В Петербурге тепло, но бог весть какова погода на берегах Волги, если снег уж лёг, то и супругу ждать недолго осталось. Дольше, чем до середины ноября она никогда в своих поместьях не задерживалась, совсем недолго осталось до открытия Сезона, и её присутствие или отсутствие в доме великосветского доктора обязательно будет замечено, поползут слухи. А любая неприятная сплетня для доктора, зарабатывающего на жизнь на хворях истинных и мнимых сильных мира сего - нож острый. Да только не случилось бы так, что Маша и на зиму в столицу не приедет?
Их последний, довольно холодный и жестокий разговор всё никак не уходил из его памяти. Много упреков прозвучала с обеих сторон, много уколов достигло цели. Сейчас, прогуливаясь по усыпанным листьями набережным, он ругал себя за недоверие и непонимание собственной жены.
Он так привык к девичьему лицемерию. Его собственная младшая сестра Наталья на людях казалась воплощением скромности, кротости, очарования и великодушия. В проошлом году, в неполные 17 лет очаровала и вышла замуж за владевшего обширным имением Павла Григорьевича Старицкого, и куда исчезли все её кротость и любовь к музыке? Весь год брака несчастный муж ни разу не видал супругу за роялем, терпел ежедневные придирки и бесконечные требования - она ненавидела большое скопление народа. Удручённый муж увёз супругу в своё Полтавское имение и зажили они там душа в душу, выращивая зерно и рожая детей.*
Маша была её полной противоположностью, повинулась долгу супруги военного врача, оставила на чужих людей полугодовалую крошку-дочь, уехала с ним за тридевять земель, всячески поддерживала его самого и офицеров русского экспедиционного корпуса, когда их моральный дух и стойкость падали. Она оказалась не елинственной, жёны прочтх офицеров, присоединившиеся к мужьям, устраивали праздники, балы и маскарады, концерты и литературные чтения, благодаря их трудам французы хоть немного приобщились к русской культуре и народным обычаям.
Николай с горечью и болью вспоминал годы, прошедшие на чужбине: для него они были полны деятельностью, новыми открытиями, познаниями, а для Маши, оказывается, это были годы горечи и муки по расставании с дочерью. Она молча переживала, не желая удручать его своими мыслями, тревогами и печалью, а он не замечал, как боль которую переживает Маша, сжигает её душу - и их любовь.
Всё холоднее порывы ветра, ноги совсем озябли, шуршат под ногами мёртвые листья ушедшего лета, стальные воды в Канавке покрылись рябью, совсем стемнело и особняков отражаются в стылой воде живыми жёлтыми бликами.
Николай Фёдорович удивлённо рассматривал в водах канала сияющие окна собственного дома, живые, ярко освященные и не понимал, что происходит, пока откуда-то сверху, с мезонина, не зазвучал для него музыкой гневный голос его венчанной супруги, отчитывавшей экономку за оставленное открытым слуховое окно.
Продолжение следует...
Фото осеннего Петербурга отсюда: WWW.SPB.KP.RU: https://www.spb.kp.ru/daily/26588/3603541/
* Кому интересна судьба их двух выживших сыновей, Егора и Александра, поишите в Википедии, ссылка не крепится, зараза такая!
И обратите внимание на даты рождения! Н.Ф родилась в 1785 году, Егорка появился на свет в 25, а Сашка родился в 41-м, маме было соответственно 40 и 56 лет!
Ушла из жизни сестрица докторов Николая и Андрея в 1873 году - 88 лет от роду. А вы говорите - возраст!
Эх, были люди в наше время,
Не то, что нынешнее племя!