Пришла весна и время заниматься посадочными работами.
Анна просто загорелась идеей устроить у себя на участке настоящий огород. Деревенские мужики с удовольствием помогли своей новой соседке в расчистке участка.
- Давно он нам глаза мозолил, - пояснил один из них, когда они пришли предложить свою помощь.
- По всей деревне у всех всё чистенько, красиво, и только здесь запустение, так что, хозяйка, мы очень рады, что ты приехала и решила заняться участком.
Самым сложным, как и ожидалось, оказалось огромное дерево, упавшее поперёк территории. Мужики, конечно, пустили вход в бензопилу и убрали его по частям.
Да только остался ещё корень, прилегавший прямо к дому. Все опасались, как бы какие-то отростки не ушли дальше к фундаменту. Тогда удаление этой части могло бы привести к некоторым неприятным разрушениям. В конце концов, посовещавшись, добровольные помощники Анны пришли к какому-то решению. Она не особо всматривалась, что именно они там делают, поскольку занималась уничтожением бурьяна с другого конца участка.
От этого увлекательного дела ее отвлек громкий раздосадованный крик, раздавшийся со стороны входа в дом. Подбежав туда, женщина обнаружила, что корень достали. Сильных разрушений он не причинил, однако крыльцо явно не подлежало восстановлению. С лёгким раздражением Анна подумала, что придётся делать новое.
Однако в тот же момент она порадовалась, что это досадное происшествие оказалось единственным. И тут она заметила среди деревянных обломков какой-то подозрительный блеск. Наклонившись, женщина присмотрелась и увидела небольшой ключик. Первым делом она решила, что его обронил кто-то из рабочих, но никто не смог опознать ее находку.
Да и сама Анна вскоре поняла, что ключ, старый и перепачканный землей, скорее всего, уже долгие годы лежал под крыльцом. Сама не понимая зачем, женщина машинально сунула его в карман джинсов, и довольно быстро забыла об этом происшествии. Мысли её были заняты совершенно другим.
В конце концов, на её плечах лежал не только собственный огород, но и соседский, который, конечно, многолетними стараниями Валентины Викторовны выглядел гораздо более прилично, но всё равно требовал работы. Весна пролетела совершенно незаметно для всех.
Наступил июнь. Наташа ходила крайне гордая собой, ей удалось закончить десятый класс на дни пятерки. У Анны же появилась новая забота.
Нужно было пристраивать в школу Пашку, который с сентября должен был начать учиться в первом классе. Всё бы ничего, но Валентина Викторовна настаивала на том, что его математические таланты никак нельзя закапывать в землю. Ей очень не нравилась идея, что такой одарённый мальчик отправится в обычную сельскую школу. Как альтернативу она предлагала интернат для одарённых детей.
- Господи! — говорила Анна каждый раз, когда она выдвигала такое предположение — Да ведь ему в сентябре ещё и семи не будет. Как же он один в окружении незнакомых людей будет?
- Будет приезжать на каникулы, да и на выходные тоже. Я уверена, мы сможем договориться с моим сыном, чтобы он привозил его сюда, а потом отвозил в школу.
- И все же пять дней в неделю в совершенно незнакомой обстановке с незнакомыми людьми. Он ведь подумает, что мы его бросили, что он здесь никому не нужен.
— Чепуха, — говорила Валентина Викторовна. — Там все дети примерно такого же возраста, и почти ни у кого не возникает проблем, тем более их не будет возникать у такого самостоятельного мальчика, как Пашка.
- Но он же будет скучать по сестре. Да и Танечка тоже без него никак. А чем, собственно, это так принципиально отличается от того, что он пойдет в обычную школу?
- Детям пора привыкать, что они не могут постоянно быть вместе. В конце концов, Анюта, ты, кажется, забываешь, что я профессиональный педагог и кое-что понимаю в детской психологии.
Анна и сама знала, что в словах Валентины Викторовны есть немалая доля истины, и всё же ей было невероятно страшно настолько рано отправлять ребёнка в свободное плавание. Хотя она прекрасно знала, что этот интернат — одно из лучших учебных заведений в городе, и представляла каких трудов стоило многим людям пристроить туда своих детей. Ей же выпадал уникальный шанс отправить Пашку учиться, вообще не прилагая к этому никаких усилий.
Валентина Викторовна, у которой ещё оставались кое-какие связи, уже договорилась о том, что его туда примут, если, конечно, он выдержит вступительный экзамен. Впрочем, уж в этом-то не сомневалась не только она, но даже и сама Анна. Но принятие этого решения могло еще какое-то время подождать.
Экзамены проходили в августе, а значит, у них было еще целых два месяца, чтобы как следует все обдумать. Поэтому каждый раз Анна под благовидным предлогом устранялась от обсуждения, надеясь, что каким-то волшебным образом найдется компромиссное решение, которое устроит всех. Эта проблема, тем не менее, прочно поселилась в ее голове.
Иногда доходило до того, что она подолгу ворочалась в кровати, будучи не в состоянии уснуть. В такие ночи мысли Анны бродили по кругу, но так и не приводили ее ни к какому решению.
Именно так и произошло в тот роковой день, который в очередной раз круто изменил жизнь ее семьи.
Когда женщина лежала в кровати, мучаясь от вновь накатившей бессонницы, ей вдруг почудилось, что она слышит какой-то странный звук, похожий на потрескивание огня.
Сначала она не обратила на это никакого внимания, подумав, что это должно быть печка. Несмотря на наступление лета, ночи все еще стояли прохладные, и без нее спать в доме было не слишком комфортно. Анна даже почти смогла заснуть под этот звук.
Но спустя минуту она резко подскочила на кровати. Некоторое время она сидела в каком-то странном напряжении, сама толком не понимая, чем именно оно вызвано. И, наконец, до неё дошло. Звук горящего огня явно исходил не от печки. К этому лёгкому потрескиванию она давно уже привыкла и воспринимала его просто как фоновый шум.
Так с чего бы вдруг ей обращать на него внимание? Нет, здесь явно было что-то не так. Анна прислушалась и поняла. Звук шёл совершенно не с той стороны, где стояла печь. Более того, он был гораздо более громким и усиливался с каждой минутой. К огненному треску примешивались какие-то стуки и свисты. Вскочив с кровати, Анна осмотрела комнату.
В ней все было тихо, никаких признаков возгорания. Она поднялась на второй этаж к детям. Все они спокойно спали, не замечая ничего необычного. Здесь тоже явно ничего не горело. И тут взгляд Анны упал на окно. В первый миг она застыла, пораженная ужасом. Потом сорвалась с места и бросилась вниз, на ходу натягивая куртку и хватая со стола телефон.
Во дворе она метнулась к колодцу и прихватила ведро с водой. И так, с тяжёлым ведром в одной руке, а другой, набирая на телефоне номер пожарных, она кинулась к дому Валентины Викторовны, который пылал так, будто был сделан из сухой соломы. Как только ей ответили, женщина проговорила в трубку адрес и отключилась. Закинув телефон в карман куртки, она начала поливать горящий дом водой.
Затем метнулась к колодцу Валентины Викторовны, и так быстро, как только могла, набрала ещё одно ведро. Но куда там, огонь горел уже слишком сильно, чтобы можно было затушить его таким образом. Тогда, откинув ведро, Анна сквозь огонь попыталась пробиться внутрь дома, однако и этого ей сделать не удалось. Пламя жгло нестерпимо, и было буквально повсюду — окна и двери напрочь заклинило, и женщине никак не удавалось их открыть.
Зато сквозь стекло она прекрасно видела, что и внутри уже хозяйничает огонь. Она не понимала, почему сама Валентина Викторовна не предпринимает никаких шагов для своего спасения, не кричит, не пытается выбраться из дома.
- Может, она и вовсе не там, - мелькнула утешительная мысль. - Осталась ночевать у кого-нибудь из подружек или что-то в этом духе.
Вскоре около дома начали появляться и другие соседи, тоже заметившие неладное. Чьи-то сильные руки оттащили Анну от двери, которую она, уже не слишком хорошо понимая, что делает, все еще пыталась открыть, не замечая, как на ней самой загорелась куртка. Вокруг здания забегали мужики, кто с ведрами, кто с огнетушителями. Но все их старания тоже оказались тщетными.
Огонь казалось, только разгорался еще сильнее. Тушили теперь уже даже не сам дом, а пространство вокруг него. Всем было понятно, что своими силами они уже никак не смогут спасти здание.
Обессиленная Анна сидела на земле, она даже не чувствовала боли от полученных ожогов. В голове прочно засела одна-единственная мысль.
«Хоть бы её не оказалось дома, хоть бы её не оказалось дома, хоть бы…»
- Берегись! — крикнул кто-то.
В тот же миг раздался страшный треск, и дом рухнул, как подкошенный. Анна отчетливо видела, как прогоревшие бревна первого этажа провалились, будто бы куда-то внутри здания, а затем обвалился и второй этаж. Остатки здания продолжали гореть, но уже не так ярко.
Теперь они практически не представляли опасности для окружающих построек. И именно в этот момент подъехали пожарные.
- Только бы её не было внутри! - Такой была последняя мысль Анны, прежде чем она потеряла сознание.
Очнувшись, она почувствовала, что лежит на чём-то мягком. Что-то приятно холодило лоб.
Анна протянула руку и аккуратно дотронулась до этого предмета. Очевидно, кто-то положил ей на голову компресс из смоченной прохладной водой ткани. Стараясь не скинуть его, женщина осмотрелась и поняла, что находится в своем собственном доме.
— Слава Богу, вы очнулись! — услышала она знакомый голос.
Повернувшись на звук, Анна увидела, что около ее кровати сидит Михаил. Лицо его не выражало решительным счетом ничего, но женщина заметила, как покраснели и опухли его глаза.
Похоже, мужчина плакал.
Она похолодела. Сгоревший дом — это, конечно, очень неприятно, но вряд ли является таким происшествием, которое способно вызвать слезы у взрослого мужчины.
— Валентина Викторовна, — спросила она, боясь услышать ответ.
Михаил издал странный звук, как будто всхлипнул, но тут же взял себя в руки.
- Мертва, - сиплым голосом произнес он. - Пожарные откопали тело. Похоже, она спала, когда это произошло. Она… Ее сейчас… В общем, она на осмотре у патологоанатома. Но пожарные уверены, что она, по крайней мере, не…
Не… В общем, она умерла не от огня, а задохнулась. Это все-таки менее мучительно.
Анна почувствовала, что по ее щекам бегут слезы. За то короткое время, что они были знакомы, она успела полюбить эту бойкую старушку. Не говоря уже о том, как расстроятся дети, которые считали ее чуть ли не своей родной бабушкой.
— Как вы-то себя чувствуете? — спросил Михаил.
- Я? — не поняла она.
— Ну да, вы ведь тоже пострадали. Сильные ожоги, тепловой удар. Так сказали врачи скорой. Они даже хотели везти вас в больницу, но я подумал, что если вы очнетесь там, то с ума сойдете от беспокойства за детей.
Соседи говорят, вы, несмотря на огонь, пытались выломать дверь и ворваться внутрь. А пожарные, что если бы вам это удалось, они бы нашли два тела вместо одного.
- А дети? - Анна не чувствовала боли от ожогов, хотя, по идее, должна была.
Но отговорить ей было почему-то очень тяжело. Фразы получались короткие, а голос как-то странно скрипел, будто она его сорвала.
Возможно, так и было, хотя женщина и не помнила, чтобы что-то кричала.
- Наверху. Наташа сейчас пытается уложить младших обратно в кровать. Они все проснулись, услышав ваши крики, и, разумеется, страшно перепугались, когда поняли, что происходит.
— Мои крики?
— А вы не помните? Вы же не только в дом ломились, но и жутко кричали, звали на помощь. Собственно, многих соседей разбудил даже не пожар, а именно вы.
— Слишком поздно, — горько пробормотала Анна.
— Не смейте себя в этом винить, — жестко сказал Михаил. — Виноват здесь только тот, кто устроил поджог.
- Поджог? — глаза Анны округлились.
- Это пока основная версия. Больше дому не от чего было так полыхать. Отопление у нас всё электрическое было, а привычки оставлять включённой плиту мама не имела.
Да и пожарные утверждают, что пожар, судя по всему, что они видели, был нетипичный для обычного бытового сгорания. Ну да, это уже дело полиции, вам незачем об этом беспокоиться.
Анна почувствовала, что снова проваливается в сон. Она хотела было еще о чем-то спросить, но язык не хотел двигаться, а веки предательски слипались.
Через несколько минут женщина поняла, что не в состоянии дальше бороться с этим, и вновь потеряла сознание.
Спустя три дня Анна полностью пришла в себя. То есть, конечно, ожоги всё ещё напоминали о себе, но в остальном всё было в порядке, если не считать крайне подавленного состояния.
Как раз на третий день она с детьми собиралась на похороны Валентины Викторовны, но женщине было сложно на чём-либо сосредоточиться, и всё, за что бы она ни бралась, валилось у неё из рук. Дети, крайне опечаленные смертью Валентина Викторовны вновь стали вести себя просто отвратительно. Даже близнецы, еще слишком маленькие, чтобы осознать произошедшее, плакали, не переставая. И, как назло, когда они уже были полностью готовы к выходу, Леша напрудил прямо себе в штанишки.
— Наташенька, поменяй ему памперс, пожалуйста, — бессильно попросила Анна.
— Почему я должна за ним убирать? — писклявым голосом поинтересовалась Наташа, поджав губки.
— Ты не должна, милая, я просто попросила тебя помочь, потому что сама не справляюсь.
— Нечего было столько детей заводить, раз не справляешься, - буркнула Наташа.
Но Анна проигнорировала этот укол, и девочка, тяжело вздохнув, принялась за дело. Наконец всё было готово, и семейство в полном составе вышло из дома. У калитки их уже ждал Михаил на своей машине. Он заявил, что сам отвезет их на похороны, не пожелав слушать никаких возражений. Анна, впрочем, была слишком обессилена, чтобы всерьез спорить с ним на эту тему.
Едва они подъехали к кладбищу, и Анна с Наташей вышли из машины, к ним направился человек в форме полицейского, до этого момента спокойно стоявший возле ограды. Приблизившись, он продемонстрировал женщине свое удостоверение и сурово поинтересовался.
— Вы — Филимонова Анна Леонидовна?
- Я, - растеряно подтвердила Анна.
— Анна Леонидовна, вы арестованы по подозрению в умышленном поджоге, порче чужого имущества и гибели человека.
— Что? — возмущенно воскликнули Михаил и Наташа.
— Вы должны немедленно проследовать со мной в отделение полиции. - Не обращая на них внимания, продолжал мужчина.
— Это какое-то глупое недоразумение, — продолжал спорить с ним Михаил.
— Мужчина, если вы продолжите мешать работе полиции, я и вас арестую, — пригрозил ему полицейский.
— Михаил, не надо, — вдруг подала голос Анна. — Пожалуйста, присмотрите за моими детьми.
— Конечно, — обещал он.
Анна почему-то думала, что страж порядка поведет ее к какому-то ближайшему отделению пешком.
Вместо этого он усадил ее на заднее сиденье полицейской машины, не забыв надеть на нее наручники. Ехали они не меньше сорока минут, насколько женщина могла судить, на другой конец города. В отделение ее заперли в клетке. По-другому назвать это помещение было сложно. Куда ни посмотри, со всех сторон ее окружали решетки.
Размер комнатки был примерно 2 на 2 метра, и вся ее меблировка состояла из шаткого и жесткого табурета, присесть на который Анна так и не решилась. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем хмурого вида полицейский — не тот, что вез ее сюда, а какой-то другой — открыл дверь ее камеры и повел ее какими-то длинными мрачными коридорами в комнату для допросов. Там стоял стол, за которым сидел еще один человек.
Напротив него расположился стул.
— Анна Леонидовна Филимонова? — уточнил следователь.
Она кивнула. Он сделал пометку в блокноте.
— Анна Леонидовна, вы находитесь на допросе по делу об умышленном причинении вреда жизни человека с отягчающими обстоятельствами. Вы имеете право хранить молчание.
Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы имеете право на телефонный звонок, а также на защиту адвоката. Если по каким-то причинам вы не захотите нанимать его, вам будет предоставлен государственный защитник. Также должен предупредить вас, что наш разговор записывается. Вам все понятно?
Анна снова кивнула.
- Что ж, хорошо, тогда приступим.
Расскажите мне, что вы делали в ночь с 3 на 4 июня?
Она постаралась как можно подробнее описать события той страшной ночи. Как она не могла заснуть, как услышала подозрительный шум и долго не могла сообразить, что это такое, как наконец осознала, что где-то что-то горит, бросилась проверять комнату детей и увидела в окне пожар, как вызвала пожарных и побежала к дому Валентины Викторовны.
А вот что произошло дальше, она и сама не могла толком вспомнить. Должно быть, из-за слишком сильного потрясения.
продолжение